Все выпуски  

Розенкрейцеры: философия, история, символы



Древний Мистический Орден Розы и Креста


Розенкрейцеры: философия, история, символы

выпуск 97
30 мая
2007 года

"Мы считаем своим долгом известить об Ордене розенкрейцеров тех, кто стремится понять смысл существования человечества и смысл своей собственной жизни; тех, кто хочет сделать свою жизнь более наполненной, гармоничной и счастливой."
(Из обращения Администрации Древнего Мистического Ордена Розы и Креста в России)

Содержание выпуска

1. Фрагменты. Эдуард Шюре. Великие Посвящённые. Посвящение.
2. Алхимия. Альберт Пуассон. "Теории и символы алхимиков".
3. Жемчужины мудрости. Афоризмы Свифта.



1. Фрагменты. Эдуард Шюре. Великие Посвящённые. Посвящение.

Истоки учения розенкрейцеров находятся в священном наследии мистических школ Древнего Египта, в частности школ периода восемнадцатой династии. В том числе наш Орден унаследовал традиции посвящений, которые играли заметную роль во всей древней истории. Очень часто смысл ритуалов посвящений ускользает от рационального разума. Впрочем, эти посвящения и не предназначены для разума. Посвящения, прежде всего, предназначены для души человека. Это - обучение души.

Предлагаем вашему вниманию главу из книги Эдуарда Шюре "ВЕЛИКИЕ ПОСВЯЩЕННЫЕ". В замечательном изложении Шюре описывается ритуал посвящения в одном из Храмов Древнего Египта.


Глава III. Изида. Посвящение. Испытания.

Во времена Рамзеса египетская цивилизация достигла вершины своей славы. Фараоны двадцатой династии, ученики и меченосцы святилищ, героически выдерживали борьбу против Вавилона. Египетские стрелки не давали покоя Ливийцам, Бодонам и Нумидийцам и гнали их до самого центра Африки. Флот из четырехсот кораблей преследовал союз схизматиков до самого впадения в Инд. Чтобы лучше противостоять нападению Ассирийцев и их союзников, Рамзесы провели стратегические дороги до самого Ливана и построили цепь крепостей между Магеддо и Каркемиш. Нескончаемые караваны двигались по пустыне из Радазии в Элефантину. Архитектурные работы совершались безостановочно, и для этого были собраны рабочие с трех частей света. Большая зала Карнака, в которой каждая колонна достигала высоты вандомской колонны, была восстановлена; Абидосский храм обогащался чудесами скульптуры, а "царская долина" величественными памятниками. Постройки шли и в Бубасте, и в Луксоре, и в Спеозе Ибсамбуле. В Фивах триумфальный пилон напоминал о взятии Кадеша. В Мемфисе поднимался Рамессеум, окруженный целым лесом обелисков, статуй, гигантских монолитов.

Среди этой лихорадочной деятельности и этой ослепительной жизни не мало чужеземцев, стремившихся к мистериям, приплывали из отдаленной малой Азии или из гористой Фракии в Египет, привлеченные славой его храмов. Высаживаясь в Мемфисе, они бывали потрясены развертывавшейся перед ними картиной: памятники, всевозможные зрелища, народные празднества, все производило на прибывших впечатление изобилия и величия. После церемонии царского посвящения, происходившего в тайниках святилища, они видели, как фараон выходил из храма к народу, как он перед несметной народной толпой поднимался на большой щит, несомый двенадцатью носителями опахал из числа его телохранителей. Впереди двенадцать молодых жрецов несли на подушках, вышитых золотом, царские знаки: царский скипетр с головою овна, меч, лук и булаву. Позади следовали двор и жреческие коллегии, сопровождаемые посвященными в великие и малые мистерии. Первосвященники носили белую тиару и их нагрудник сверкал и переливался символическими драгоценными камнями. Сановники двора несли знаки Агнца, Овна, Льва, Лилии и Пчелы, подвешенные на массивных цепях художественной работы. Различные корпорации с своими эмблемами и развернутыми знаменами замыкали шествие.

По ночам великолепно расцвеченные барки скользили по искусственным озерам, и на них помещались царские оркестры, посреди которых виднелись - в позах священного танца танцовщицы и играющие на теорбах (лютнях).

Но не этого подавляющего великолепия искал пришлый чужеземец. Жажда проникнуть в тайны вещей - вот что привлекало его в Египет. Ему было известно, что в его святилищах жили маги, иерофанты, владеющие божественной наукой. Его влекло желание приобщиться к тайнам богов. Он слышал от жреца своей страны о Книге Мертвых, об этом таинственном свитке, который клали под голову мумии как священное причастие, и в котором, под символической формой, излагалось потустороннее странствие души, как оно передавалось жрецами Амона-Ра.

Он слушал с жадным вниманием и внутренним трепетом, смешанным с сомнением, рассказы о долгом странствии души после смерти; об ее искупительных страданиях в области палящего огня; об очищении ее астральной оболочки; о ее встрече с дурным кормчим, сидящим в лодке с повернутой назад головой, и с добрым кормчим, смотрящим прямо в лицо; о ее появлении в суд перед сорока двумя земными судьями; о ее оправдании Тотом; и наконец, о ее вступлении в свет Озириса и преображении в его лучах.

Мы можем судить о влиянии этой книги и о том перевороте, который египетское посвящение производило в умах, по следующему отрывку из Книги Мертвых.

"Эта глава была найдена в Гермополисе, написанная голубым на алебастровой плитке, у ног бога Тота (Гермеса), во времена царя Менкары, князем Гастатефом, когда последний путешествовал для проверки храмов. Он отнес камень в храм царей. О, великая тайна! Он перестал видеть, он перестал слышать, когда он прочел эту чистую и святую главу, и он не приближался более ни к одной женщине и не ел более мяса животных и рыб".

Что же было истинного в этих волнующих рассказах, в этих священных образах, позади которых трепетала страшная тайна потустороннего мира? "Изида и Озирис знают о том!" отвечали ему на это. Но кто же были эти боги, о которых жрецы упоминали не иначе, как приложив палец к устам? Чтобы получить на это ответ, чужеземец стучался в двери великого храма Фив или Мемфиса.

Служители вводили его под портик внутреннего двора, огромные колонны которого казались гигантскими лотосами, поддерживающими своею силой и чистотой солнечный Ковчег, храм Озириса. Иерофант подходил к вновь пришедшему. Величие его облика, спокойствие его лица, тайна его непроницаемых глаз, светящихся внутренним светом, производили сильное впечатление на новичка. Взгляд Иерофанта проникал как острие копя. Чужеземец чувствовал себя лицом к лицу с человеком, перед которым невозможно что-либо скрыть.

Жрец Озириса вопрошал пришедшего об его родном городе, об его семье и о том храме, где он получил свои познания. Если после этой короткой, но проникновенной проверки он оказывался недостойным приблизиться к мистериям, молчаливым, но непреклонным жестом ему указывали на дверь.

Если же Иерофант находил в ищущем искреннее искание истины, он предлагал ему следовать за собой. И тогда они проходили через портики, через внутренние дворы, через аллею, высеченную в скале, открытую сверху и окаймленную обелисками и сфинксами, которая вела к небольшому храму, служившему входом в подземные пещеры. Дверь ведущая к ним, была закрыта статуей Изиды в натуральную величину. Богиня изображалась сидящей с закрытой книгой на коленях, в позе глубокого размышления. Лицо ее было закрыто; под статуей виднелась надпись: ни единый смертный не поднимал моего покрывала.

"Вот дверь в тайное святилище", говорил Иерофант. "Посмотри на эти две колонны. Красная представляет восхождение духа к свету Озириса; темная означает его пленение в материи и падение его может окончиться полным уничтожением. Каждый прикасающийся к нашему учению, ставит на ставку свою жизнь. Безумие или смерть, вот что находит здесь слабый или порочный; одни лишь сильные и добрые находят здесь жизнь и бессмертие. Много легкомысленных вошли этой дверью и не вышли живыми из нее. Это - бездна, которая возвращает назад лишь смелых духом. Подумай основательно о том, куда ты направляешься, об опасностях, которые ожидают тебя. И если твое мужество несовершенно, откажись от своего желания. Ибо после того, как эта дверь закроется за тобой, отступление уже невозможно".

Если чужеземец продолжал настаивать, Иерофант отводил его во внешний двор и передавал служителям храма, с которыми он должен был провести неделю, отбывая самые смиренные работы, слушая гимны и производя омовения. При этом он должен был сохранять абсолютное молчание.

Когда наступал вечер испытаний, два неокора или помощника отводили его к двери тайного святилища. Входом служили совершенно темные сени без видимого выхода. С двух сторон этой темной залы чужестранец различал при свете факелов ряд статуй с человеческими телами и с головами животных: львов, быков, хищных птиц и змей, которые, казалось, смотрели на него оскалив зубы. В конце этого темного прохода, через который шли в глубоком молчании, находилась мумия и человеческий скелет в стоячем положении друг против друга. Молчаливым жестом оба неокора указывали вступающему отверстие в стене как раз против него. Это был вход в коридор, настолько низкий, что проникнуть туда можно было только согнувшись и передвигаясь на коленях.

- Ты еще можешь вернуться назад, - произносил один из неокоров. - Дверь святилища еще не заперта. Иначе ты должен продолжать свой путь через это отверстие и уже безвозвратно.

Если вступающий не отступал, ему давали в руку маленькую зажженную лампу. Неокоры удалялись, с шумом закрывая за собою двери святилища.

Колебаться было бесполезно; нужно было вступить в коридор. Лишь только он проникал туда, ползя на коленях с лампой в руке, как в глубине подземелья раздавался голос: "здесь погибают безумные, которые жадно восхотели знания и власти".

Благодаря акустическому приспособлению, эхо повторяло эти слова через определенные промежутки семь раза. Но подвигаться было все же необходимо; коридор расширялся, спускаясь все более и более крутым наклоном. Под конец перед путником раскрывалось воронкообразное отверстие. В отверстии виднелась висячая железная лестница; он спускался по ней. Достигнув последней ступеньки, смелый путник погружал взоры в бездонный колодец. Его маленькая лампа, которую он сжимал в руке, бросала бледный свет в страшную темноту. Что было делать ему? Возврат на верх был невозможен; внизу ожидало падение в темноту, в устрашающую ночь.

В эту минуту великой нужды он замечал слева углубление в стене. Держась одной рукой за лестницу, а другой протягивая свою лампу, он - при ее свете - замечал ступеньки, слабо выделявшиеся в отверстии. Лестница! Он угадывал в ней спасение и бросался туда. Лестница вела наверх; пробитая в скале, она поднималась спиралью. В конце ее путник видел перед собой бронзовую решетку, ведущую в широкую галерею, поддерживаемую большими кариатидами. В промежутках между кариатидами виднелись на стене два ряда символических фресок, по одиннадцати с каждой стороны, нежно освещаемые хрустальными лампами, которые были утверждены в поднятых руках прекрасных кариатид.

Маг, называемый пастофор (хранитель священных символов), открывал решетку перед посвященным, принимая его с благосклонной улыбкой. Он поздравлял его с благополучными окончанием первого испытания, затем, проходя с ними по галерее, объяснял ему смысл священной живописи. Под каждой из картин виднелись буква и число. Двадцать два символа изображали двадцать две первые тайны (arcanes) и составляли азбуку оккультной науки, т.е. абсолютные принципы, ключи, которые становятся источником мудрости и силы, если приводятся в действие волей.

Эти принципы запечатлевались в памяти благодаря их соответствию с буквами священного языка и с числами связанными с этими буквами. Каждая буква и каждое число выражают на этом язык троичный закон, имеющий свое отражение в мире божественном, в мире разума и в мире физическом.

Подобно тому, как палец, трогающий струну на лире, заставляя звучать одну ноту в гамме, приводит в колебание и все гармонирующие с нею тона, так и ум, созерцающий свойства числа, и голос, произносящий букву с сознанием всего ее значения, вызывают силу, которая отражается во всех трех мирах.

Таким образом буква А, которая соответствует единице, выражает в божественном мире: Абсолютную Сущность, из которой происходят все существа; в мире разума: единство - источник и синтез чисел; в мире физическом: человека, вершину земных существ, могущего, благодаря расширению своих способностей, подниматься в концентрические сферы бесконечного.

Первый символ у египтян носил изображение иерофанта в белом облачении со скипетром в руке, с золотой короной на голове. Белое облачение означало чистоту, скипетр - власть; золотая корона - свет вселенной.

Тот, кого подвергали испытаниям, был далек от понимания всего окружающего; но неизведанные перспективы раскрывались перед ним, когда он слушал речи пастофора перед таинственными изображениями, которые смотрели на него с бесстрастным величием богов. Позади каждого из них он провидел как бы молнией освещаемые ряды идей и образов, внезапно выступающих из темноты. Он начинал подозревать в первый раз внутреннюю суть мира, благодаря таинственной цепи причин. Таким образом от буквы к букве, от числа к числу, учитель объяснял ученику смысл таинственного состава вещей и вел его через Изиду Уранию к колеснице Озириса, от молнией разбитой башни к пылающей звезде и, наконец, к короне магов.

"И запомни, - говорил пастофор, - что означает эта корона: всякая воля, которая соединяется с божественной волей, чтобы проявлять правду и творить справедливость, вступает еще в этой жизни в круг силы и власти над всем сущим и над всеми вещами; это и есть вечная награда для освобожденного духа". Слушая эти слова учителя. посвящаемый испытывал и удивление, и страх, и восторг. Это были первые отблески святилища и предчувствие раскрывающейся истины казалось ему зарей какого-то небесного воспоминания.

Но испытания только еще начались. После окончания своей речи, пастофор открывал дверь, за которой был входа в сводчатый коридор, узкий и длинный; на дальнему его конце трещал и пылал огненный костер. Но ведь это смерть! говорил посвященный и смотрел на своего руководителя с содроганием. "Сын мой, - отвечал пастофор - смерть пугает лишь незрелые души. В свое время я проходили через это пламя, как по долине роз". И решетка, отделяющая галерею символов, закрывалась за посвящаемым. Подойдя к самому огню, он увидел, что пламенеющий костер происходит от оптического обмана, создаваемого легкими переплетеньями горящих смолистых веток, расположенных косыми рядами на проволочных решетках, Тропинка обозначенная между ними, позволяла быстро пройти, минуя огонь.

За испытанием огнем следовало испытание водой. Посвящаемый был принуждены пройти через стоячую, чернеющую воду, освещенную заревом, падающим от оставшегося позади костра.

После этого два неокора вели его в темный грот, где ничего не было видно кроме мягкого ложа, таинственно освещенного бледным светом бронзовой лампы, спускающейся с высоты свода. Здесь его обсушивали, растирали, поливали его тело душистыми эссенциями и одев его в льняные ткани, оставляли в одиночестве, говоря: "отдохни и ожидай иерофанта".

Посвящаемый растягивал свои усталые члены на пушистых коврах великолепного ложа. После всех перенесенных волнений, минута покоя казалась ему необыкновенно сладкой. Священная живопись, которую он только что видел, все эти таинственные образы, сфинксы и кариатиды, вереницей проходили в его воображении. Почему же одно из этих изображений снова и снова возвращалось к нему, преследуя его как галлюцинация?

Перед ним упорно вставал десятый символ, который изображал колесо, подвешенное на своей оси между двумя колоннами. С одной стороны на него поднимается Германубис, гений добра, прекрасный, как молодой эфеб; с другой стороны - Тифон, гений зла, бросается головой внизу в пропасть. Между обоими, на самой вершин колеса, виднеется сфинкс, держащий меч в своих когтях.

Слабые звуки отдаленной музыки, которые, казалось, исходили из глубины грота, заставили исчезнуть это видение. Это были звуки легкие и неопределенные, полные грустного и проникающего томления. Металлический перезвон раздражал его ухо, смешиваясь со стонами арфы, с пением флейты, с прерывающимися вздохами, подобными горячему дыханию. Охваченный огненной грезой, чужеземец закрывал глаза. Раскрыв их снова, он увидел в нескольких шагах от своего ложа видение, потрясающее силою огневой жизни и дьявольского соблазна. Женщина, нубийка, одетая в прозрачный пурпуровый газ с ожерельем из амулетов на шее, подобная жрицами мистерий Милитты, стояла перед ним, пожирая его взглядом и держа в левой руке чашу, увитую розами.

Она была того нубийского типа, знойная и пьянящая чувственность которого сосредоточивает в себе все могущество животной стороны женщины: бархатистая смуглая кожа, подвижные ноздри, полные губы, красные и влажные, как сочный плод, жгучие черные глаза, мерцающие в полутьме.

Чужеземец вскочил на ноги, удивленный, взволнованный, не зная радоваться ему, или страшиться. Но красавица медленно подвигалась к нему и, опуская глаза, шептала тихим голосом: "Разве ты боишься меня, прекрасный чужеземец? Я приношу тебе награду победителей, забвение страданий, чашу наслаждений"...

Посвящаемый колебался; тогда, словно охваченная усталостью, Нубийка опустилась на ложе и не отрывая глаза от чужеземца, окутывала его молящими взглядом, словно влажными пламенем.

Горе ему, если он поддавался соблазну, если он склонялся к ее устами и, пьянея, вдыхал тяжелое благоухание, поднимавшееся от ее смуглых плеч. Как только он дотрагивался до этой руки и прикасался губами к этой чаше, он терял сознание в огневых объятиях... Но после насыщения пробужденного желания, выпитая им влага погружала его в тяжелый сон.

При пробуждении он чувствовал себя покинутым и охваченным глубоким отчаянием. Висячая лампа бросала зловещий свет на измятое ложе. Кто-то стоял перед ним: это был иерофант. Он говорил ему: "Ты остался победителем в первых испытаниях. Ты восторжествовала над смертью, над огнем и водою, но ты не сумел победить самого себя. Ты, дерзающий стремиться на высоты духа и познания, ты поддался первому искушению чувств и упал в бездну материи. Кто живет рабом своей плоти, тот живет во мраке. Ты предпочел мрака свету, оставайся же в нем!

Я предупреждал тебя об ожидавших тебя опасностях. Ты сохранишь жизнь, но потеряешь свободу; ты останешься под страхом смерти рабом при храме".

Если же посвящаемый опрокидывал чашу и отталкивал искусительницу, тогда двенадцать неокоров с факелами в руках окружали его и вели торжественно в святилище Изиды, где иерофанты в белых облачениях ожидали его в полном составе. В глубине ярко освещенного храма находилась колоссальная статуя Изиды из литой бронзы с золотой розой на груди, увенчанная диадемой о семи лучах. Она держала своего сына Гора на руках. Перед богиней глава иерофантов в пурпуровом облачении принимал посвящаемого, который под страшными заклятиями произносил обет молчания и подчинения. Вслед затем его приветствовали, как брата и будущего посвященного. Перед этими величавыми Учителями, вступивший в храм Изиды чувствовал себя словно в присутствии богов. Переросший себя самого, он входил в первый раз в область вечной Истины.



2. Алхимия. Альберт Пуассон. "Теории и символы алхимиков".

При изучении алхимических трактатов ученик очень часто сталкивается с кажущимся противоречием в изложении основ алхимического учения. И первое, что ставит в тупик рациональный разум, относится к вопросу "первооснов" нашего материального мира. В различных трудах алхимиков в качестве "первоосновы" может выступать и некоторая "мировая субстанция", и алхимические "сера", "ртуть", "соль", и четыре первоэлемента: "земля", "вода", "воздух", "огонь". Разобраться в этих противоречиях, используя только свой "рациональный разум", практически невозможно. Понимание приходит "изнутри" ученика. И всё-таки необходимы какие-то начальные знания, которые впоследствии смогут привести к внутренней трансформации, к формированию "внутреннего знания".

В предлагаемом фрагменте из книги Альберта Пуассона "Теории и символы алхимиков" сделана попытка рационального объяснения некоторых алхимических терминов.


ГЛАВА II
Алхимические теории. - Единство материи. - Три принципа: "сера", "ртуть", "соль", или "мышьяк". - Теория Артефиуса. - Четыре элемента.

Часто приходится слышать мнение, будто алхимики брели ощупью, как слепые. Это большое заблуждение; они имели весьма определенные теории, основанные греческими философами второго века нашей эры и продержавшиеся почти без изменения до XVIII века.

В основании герметической теории лежит великий закон единства материи. Материя одна, но принимает различные формы, комбинируясь сама с собой и производя бесконечное количество новых тел. Эта первичная материя еще называлась "причиной", "хаосом", "мировой субстанцией". Не входя в подробности, Василий Валентин признает в принципе единство материи. "Все вещи происходят от одной причины, все они были вначале рождены одной и той же матерью". Сендивогий, более известный под именем Космополита, еще определеннее выражается в своих "Письмах". "Христиане, - говорит он, - хотят, чтобы Бог сначала сотворил известную первичную материю... и чтобы из этой материи способом отделений были выделены простые тела, которые впоследствии, будучи смешанными одни с другими, посредством соединения послужили бы к созданию видимого нами... В творении была соблюдена последовательность: простые тела служили для образования более сложных". Наконец, он так резюмирует все сказанное: "1-ое - образование первой материи, которой ничто не предшествовало, 2-ое - разделение этой материи на элементы и, наконец, 3-е - посредством этих элементов составление смесей" (Письмо XI). Под именем смеси он понимает всякое составное тело.

Д'Эспанъе дополняет идею Сендивогия, устанавливая постоянство материи, и говорит, что она может только изменять свои формы... Достигнув раз состояния субстанции, или существа, материя не может по законам природы лишиться индивидуальности и перейти к небытию. Вот почему Трисмегист говорит в "Пимандре", что на свете ничто не умирает и все только видоизменяется, причем он допускает существование первичной материи. "Философы думают, - говорит он, - что существует первичная материя, предсуществующая элементам".

Эта гипотеза, прибавляет он, уже находится в сочинениях Аристотеля. Заметим, он рассматривает качества, которые метафизики приписывали материи. Барле разъясняет этот пункт таким образом: "Всемирная субстанция заключает все существующее без различия рода и пола, все грубое, плодородное, с отпечатком чувственного".

Таким образом, первичная материя не есть какое-либо тело, но представляет все их свойства.

Обыкновенно допускали, что первичная материя - жидкость, вода, представлявшая в начале мира хаос. "Это была первичная материя, заключавшая все формы в возможности проявления... Это бесформенное тело было водянисто, и греки называли его (хилус), обозначая одним словом воду и материю". Далее он говорит, что это был огонь, исполнявший активную роль по отношению к материи - женскому началу; таким образом получили начало все тела, составляющие вселенную.

Следовательно, гипотеза первичной материи имела одинаковые основы с алхимией; исходя из этого положения, было рационально допустить трансмутацию, то есть превращение металлов.

Вначале материю разделяли на "серу" и "меркурий" и полагали, что эти два начала, соединяясь в различных пропорциях, образуют все тела. "Все составляется из серной и ртутной материй", - говорит греческий анонимный алхимик.

Позднее прибавили третье начало: "соль", или "мышьяк", но не придавая ему такого значения, как "сере" и "меркурию". Эти названия ни в каком случае нельзя смешивать с общеупотребительными, так как они представляют лишь известные качества материи: так, "сера" в металлах обозначает цвет, горючесть, твердость, способность соединяться с другими металлами, тогда как "меркурий" значит блеск, летучесть, плавкость, ковкость. Что же касается "соли", то этим именем обозначали принцип, соединяющий "серу" с "меркурием", подобно жизненному началу, связывающему дух с телом.

"Соль" была введена как третье начало тернера, в особенности Василием Валентином, Кунратом и Парацельсом - одним словом, алхимиками-мистиками. Раньше Роджер Бэкон говорил о ней, но неуверенно, не приписывая ей специальных качеств и не отводя ей много места. Напротив, Парацельс сердился на предшественников, не знавших "соли".

"Они думали, что "меркурий" и "сера" были родоначальниками всех металлов, и они даже во сне не видели третьего начала". Но "соль" и не представляла большого значения, и после Парацельса многие алхимики обошли ее молчанием.

"Сера", "Меркурий" и "Соль" представляют, следовательно, только отвлеченные понятия, удобные для обозначения группы свойств. Так, если металл был желтый или красный, трудно плавился, то говорили, что в нем слишком много "серы". Однако не надо забывать, что "сера", "ртуть" и "соль" произошли из первичной материи: "О чудо, "сера", "ртуть" и "соль" дают мне возможность видеть три субстанции в одной материи - "свет, самопроизвольно исходящий из тьмы"" (Marc Antonio).

Чтобы уничтожить в теле некоторые свойства, надо отделить "серу" или "ртуть"; например, сделать металл тугоплавким, обратить его в известь или окислить.

Другой пример: обыкновенная ртуть содержит посторонние металлы, остающиеся в реторте при ее очистке. Эта отделенная часть считается алхимиками "серой" обыкновенной ртути; перерабатывая эту ртуть, или живое серебро, в двухлористый раствор, получали летучее тело и думали, что этой операцией они изъяли "Меркурий-начало" из Меркурия-металла.

В заключение вопроса о трех началах надо упомянуть теорию Артефиуса, алхимика XI столетия, для которого "сера" представляла в металлах видимые свойства, "меркурий" - свойства сокровенные и тайные. По его мнению, в каждом теле надо различать свойства видимые: цвет, блеск, протяжение, это - "сера"; затем свойства сокровенные, проявляющиеся под влиянием внешней силы, каковы: плавкость, тягучесть, ковкость, летучесть, это - "меркурий". Такое объяснение мало отличается от приведенного выше.

Рядом с "серой", "меркурием" и "солью" алхимики признают четыре элемента: "Землю", "Воду", "Воздух" и "Огонь"; эти слова имеют совершенно иное значение, чем, обыкновенно. В теории алхимии четыре элемента, как и три начала, представляют не стихии, а состояния материи, качества или свойства. "Вода" есть синоним жидкости, "земля" - это твердое состояние, "воздух" - состояние газообразное. "Огонь" - состояние газа, наиболее тонкое, как бы расширенное теплотой. Четыре элемента, следовательно, представляют состояния, под которыми представляется нам материя. Таким образом, на основании вышесказанного, логически - элементы составляют всю вселенную. Для алхимика всякая жидкость есть "вода", все твердое- "земля", по последнему анализу, всякий газ - "воздух". Вот почему в древних трактатах по физике говорится, что обыкновенная вода при кипячении превращается в воздух. Это не значит, что вода превращается в смесь, составляющую атмосферу; но что вода, сначала жидкость, изменяется в воздушный флюид, или в газ, как это стали говорить позднее.

Элементы означали не только физическое состояние, но растяжимостью, распространением представляли качества материи.

"Все, что обладало качеством теплоты, называлось в древности огнем; что было сухо и твердо - землей; сырое и жидкое - водой; холодное и воздушное - воздухом".

Ввиду того, что вода превращается в пар, подобно всем жидкостям, когда их кипятят, а с другой стороны, твердые тела большею частью горючи - герметические философы уменьшили число элементов до двух видимых - "земли" и "воды", заключающих в себе элементы невидимые - "огонь" и "воздух". "Земля" содержит "огонь", а "вода" - "воздух" в невидимом состоянии. Если повлияет какая-нибудь внешняя причина, "огонь" и "воздух" проявятся. Сближая это положение с теорией Артефиуса, "земля" будет соответствовать "сере", "вода" - "Меркурию" и т.д.

В сущности, четыре элемента с "серой" и "меркурием" представляют почти те же видоизменения первичной материи, назначенной представить формирование тел. Только "сера" и "меркурий", обладая металлическими качествами, применяются к металлам и минералам, между тем как четыре элемента прилагаются к растительному и животному царствам. Когда алхимик работает над обработкой дерева и получает в результате эссенцию или масло и субстанцию воспламеняющуюся, он говорит, что дерево состоит из "земли", "воды" и "огня" Позднее к четырем элементам прибавили пятый - "Квинтэссенцию". Можно назвать твердые части "землей", жидкие - "водой", самые разреженные - "воздухом", природный жар - "огнем", а качества сокровенные называются небесными и астральными свойствами, или "квинтэссенцией". Эта квинтэссенция соответствует "соли". Отсюда видно, насколько теории алхимиков были стройны. Суфлер терялся в этой путанице: три начала, четыре элемента, всемирная материя; а философ легко согласовывал эти кажущиеся несоответствия. Зная это, будут ясны слова монаха Гелиаса: "Четырьмя элементами было сотворено все, что находится в этом мире, всемогуществом Бога".

Эти теории существовали с начала существования алхимии. Греческий алхимик Синезиус в своем комментарии на сочинение Демокрита нам указывает на то, что в алхимической операции не создают ничего нового, а изменяют лишь форму материи. Греческий анонимный писатель, о котором мы упоминали, принадлежит к этой же эпохе. Что же касается четырех элементов, они были известны гораздо ранее. Зосима дает их совокупности название "Тетрасомата", то есть четыре тела. Вот таблица, резюмирующая алхимическую теорию.

1. Первичная материя, единая, неразрушимая

2. "Сера" - начало постоянное.
"Соль".
"Меркурий" - начало летучее.

3. "Земля" (видимое) - состояние твердое.
"Огонь" (сокровенное) - состояние лучистое.
"Квинтэссенция" - состояние эфирное.
"Вода" (видимое) - состояние жидкое.
"Воздух" (сокровенное) - состояние газообразное.



3. Жемчужины мудрости. Афоризмы Свифта.

"Развлечение - это счастье тех, кто не умеет думать".

"Я не встретил ни одного человека, который не умел бы терпеливо, как истый христианин, выносить несчастья ближнего своего".

"Сердиться - это означает мстить самому себе за ошибки других".

"У нас совершенно достаточно религии, чтобы заставить друг друга ненавидеть, но так мало ее, чтобы побудить друг друга любить".



Ниже приведены имена людей, которые, каждый в своей области деятельности, достигли поразительных успехов. Эти имена вам хорошо знакомы. Все они были членами Ордена розенкрейцеров или имели непосредственную связь с Орденом.

Леонардо да Винчи (1452 - 1519 гг.). Корнелий Генрих Агриппа (1486 - 1535 гг.). Парацельс (1493 -1541гг.). Франсуа Рабле (1494 - 1553гг.). сэр Фрэнсис Бэкон (1561 - 1626 гг.). Якоб Бёме (1575 - 1624 гг.). Рене Декарт (1596 - 1650гг.). Блез Паскаль (1623 - 1662 гг.). Барух Спиноза (1632 - 1677 гг.). сэр Исаак Ньютон (1б42 - 1727 гг.). Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 - 1716 гг.). Бенджамин Франклин (1706 - 1790гг.). Калиостро (1743 - 1795 гг.). Майкл Фарадей (1791 - 1867 гг.). Клод Дебюсси (1862 - 1918 гг.). Эрик Сати (1866 - 1925 гг.)

И это далеко не полный список.


Если вы хотите больше узнать об Ордене розенкрейцеров ДМОРК, если Вы заинтересовались его Учением, если Вы хотите начать обучение в Ордене, Вы можете попросить прислать Вам брошюру "Мастерство Жизни". Брошюра высылается бесплатно и только на почтовый адрес.

Адрес для контактов: 119501, Москва, а/я 928, Д.М.О.Р.К.
E-mail: dmork@mail.ru
Адрес нашего сайта: www.amorc.org.ru.

Ведущий рассылки Александр
E-mail: dmork@mail.ru

В избранное