Администратор:

Активные участники:

пишет:

Заговоры, молитвы, заклинания

В Магии существует несколько видов процедур, таких, как, например, "заклинание", "молитва" и "заговор", которые похожи между собой внешне, однако сильно отличаются друг от друга по механизму действия. В многочисленных публикациях по Магии эти различия часто опускаются. 

ЗАКЛИНАНИЯ    В религиозной же литературе происходит разделение на процедуры "хорошие" и "плохие", которое основано не на различии в механизме действия, а на догматах данной религии. Религиозные же догматы, как правило, исходят из ничем не подкрепленного положения: "Во-первых, мы правы...". Между тем, за время существования человечества, друг друга сменила длинная вереница религий. При этом каждая последующая религия обвиняла предыдущие в дьяволизме. Таким образом, всякий раз оказывалось, что на протяжении предыдущих веков народ молился и взывал к дьяволу и темным силам. 
    Поскольку каждая, существовавшая ранее, религия базировалась примерно на одних и тех же представлениях и аргументах, что и последующая, нет основания считать и существующие ныне религии исключением, в том числе и в отношение постулата априорной правоты. Нет основания доверять голословным утверждениям сторонников догм. 
    Мы предлагаем вашему вниманию четкую классификацию рассматриваемых понятий с точки зрения Мага. 
    Заклинания представляют собой энергетические структуры, созданные за счет личной энергии Мага. Он строит их узор сам. В основе заклинаний лежит представление о способе кодирования информации мозгом. Любой образ, воспринятый органами чувств, передается нервными цепочками в мозг, где образуется пространственная структура, соответствующая внешнему обьекту. Если эту структуру спроецировать на плоский экран, мы получим изображение, именуемое в Магии Мандалой. При этом необходимо иметь в виду, что изображенные в многочисленных справочниках магические символы являются только плоскими проекциями многомерных структур. 
    Большое значение имеет то, в пространстве какой мерности был создан оригинал - мандала, проекцию которой мы видим на плоском листе бумаги или холста. От этого зависит сила и форма воздействия изображенной мандалы на людей с разным уровнем сознания. Например, одно и то же заклинание в нашем с вами трехмерном пространстве будет сильно действовать на людей первой касты и никак на Магов первого уровня. 
    Заклинания могут быть устойчивыми, или довольно быстро теряющими силу. Это зависит от способа их закрепления и питания энергией. Заклинание может быть привязано к месту, наложено на конкретного человека или связано с конкретным обьектом. 
    Механизм действия заклинания почти всегда сводится к считыванию энергий энергетических линий непосредственно мозгом человека, миную органы чувств. При этом под влиянием заклинания, человек получает весь комплекс ощущений, которые должны были бы возникнуть, если бы событие происходило бы реально. Например: мы пытаемся отучить человека от вредной привычки к алкоголю.С этой целью мы накладываем на него заклинание, которое заставляет его мозг отождествить ощущения, получаемые от приема алкоголя, с ощущениями от приема обычной воды. В результате, на уровне ощущений исчезает то состояние, ради которого человек пил. Прием алкоголя теряет смысл. Само же заклинание представляет собой структуру, помещаемую в центры распознавания ощущений: вкусовых, обонятельных и др.. 

Читать полностью

Школа магии "Золотой Феникс"

Написал 26.06.2012
Это интересно
0

В избранное  Пожаловаться Просмотров: 1483  
             

Комментарии:

26.06.2012

Заговор. В чем сущность заговора?

 


Что значит «заговоренный человек»?
Чем опасен заговор?

Заговор

Инстинкт самосохранения – важнейший в человеке. Но, как и другие инстинкты, если не контролируется разумом и совестью, приводит к безобразию во всех смыслах: и к поведению гадкому, и к мировоззренческой подмене, и к глубинному изменению: к искажению образа Божия в себе (не к утрате – это невозможно – а к его кощунственному коверканию). Одна из многих попыток человека защитить себя выражается в стремлении контролировать себя и окружающий мир: происходящее в обществе (в том числе и в самом близком окружении), в экономике и в природе, в том числе и «на тонком уровне». Стремясь подчинить себе невидимую реальность, человек, не задумываясь над тем, из какого источника черпает знания и силу, объясняет себе подоплеку тех или иных событий своей жизни в оккультном ключе, совершает те или иные магические действия сам или прибегает к помощи «специалистов». Одно из распространенных магических средств – заговор (с ударением последний слог).

По форме он иногда может напоминать молитву. В нем даже могут упоминаться и Господь, и Пресвятая Богородица, и святые, но сущность заговора – не молитвенное обращение, а заклятие тех, к кому/к чему обращаются, на исполнение заявленных желаний.

Магия – это самоуверенная попытка человека управлять тайными силами в окружающем нас мире, и тут не принципиально, кто/что под этими «силами» имеется в виду и какова степень деликатности обращения к ним и с ними. Важно, что они – средство для достижения цели: избавления от болезни или наоборот – наведения ее на кого-то и т.д. Магизм не интересуется душой, он чужд покаянию, как основе любого исцеления душевного и телесного. Магизм «заточен» под конкретный результат. Поэтому существенный признак заговора (как и язычества по своей сути) – потребительское отношение к тем/к тому, кого/что используют для достижения цели (непринципиально, кто/что фигурирует в этом качестве: Бог или враг рода человеческого, или какая-то безличностная «энергия»).

Бесы лукаво прикидываются смиренными: до поры до времени терпят эту дерзость человека, воображающего, что он может ими управлять и пользоваться. А вот Бог такого отношения к Себе не терпит. Не по недостатку смирения, а потому, что для человека такое понимание жизни, превращающее религию в магизм, губительно. Магически мыслящий человек, воображая себя верующим, допускает в своем духовном сознании патологические изменения. Он не замечает, что не на Бога уповает, а на себя: как он классно Им и всем Его «пантеоном» (а именно так магически мыслящий человек воспринимает и святых угодников, и Ангелов, и бесов…) умеет манипулировать.

 

«…Ну, ты мне зубы-то не заговаривай!» – слышим порой мы в ответ на свои объяснения причин произошедших недоразумений. Причем тут зубы?.. А ни при чем. Просто, народная мудрость давно уже уловила существенную связь между магическим воздействием через заклинания и манипуляцией сознанием посредством риторики. Убалтывание оппонента, основанное не столько на логике, сколько на искусном использовании эмоционально окрашенных понятий и стереотипов сознания, вызывающих положительные или отрицательные реакции, в самом деле, зачастую напоминает кодирование (а то и является таковым). Ну, а почему именно зубы (если они не болят, чего ж их заговаривать)?.. Наверное, потому что они – составная часть речевого аппарата.

Итак, «заговор» – как много в этом слове для мозга суеверного слилось!.. О человеке, которому повезло уцелеть в на войне, в авто- или, тем более, авиакатастрофе, полушутя кивают: «Он, должно быть, заговоренный». Заметьте, не предполагают, что у него сильный Ангел Хранитель, или святой покровитель, тем более, не задумываются о Божием Промысле, спасающем этого человека ради чего-то (или ради кого-то?), и уж, разумеется, не вспоминают о родительской молитве, силу которой тоже, как правило, недооценивают, а что он – заговоренный… Это очень такое, знаете ли, симптоматичное явление, свидетельствующее о нашем перевернутом сознании, в котором Всемогущему Богу доверия меньше, чем могущественной, но далеко не всемогущей, да и к тому же еще весьма нечистой силе.

Свт. Иоанн Златоуст обращает внимание наше на абсурдность попыток со стороны христианина оправдывать обращение к «бабкам», «заговаривающим» болезни, и, напоминая, что Христос назвал диавола «человекоубийцей от начала» (Ин. 8; 44), увещевает: «Бог говорит: человекоубийца, а ты бежишь, как к врачу? Какой же, скажи мне, дашь ответ на обвинение в том, что обманам этих людей веришь более, нежели изречению Христа? Если Бог говорит, что (диавол) человекоубийца, а эти люди, вопреки Божию решению, говорят, что он может врачевать болезни, и ты принимаешь их чары и волшебныя лекарства, то таким поступком своим ты показываешь, что им веришь более, нежели Христу, хотя и не высказываешь этого словами». (Впрочем, нынешние колдуны редко признаются, чьей силой действуют; все больше иконами да молитвами прикрываются.)

Святые Отцы с пониманием относились к немощам человеческим, в том числе и к малодушию, вынуждающему нас искать оправдания своим грехам. Это понимание с одной стороны побуждало их к отрезвляющему обличению и призыву хранить верность Богу, с другой – к милосердию в отношении падших.

Например, свт. Иоанн Златоуст, предостерегая от обращения к волхвователям, вдохновляет своих слушателей примером святых мучеников, заявляя, что терпение в болезни – «настоящий мученический венец! Мучеником бывает не тот только, кто, получив повеление (от мучителя) привести жертву (языческим богам), порешил лучше умереть, чем принести эту жертву; нет, мученичество очевидно есть и то, когда человек вообще соблюдает (ради Христа) что-либо такое, чем может навлечь на себя смерть. <…> Так и ты, если отвергнешь волхвования, чары и ворожбы, и умрешь от болезни, будешь совершенный мученик, потому что, когда обещали тебе выздоровление посредством нечестия, ты порешил лучше умереть с благочестием».

Однако в устах истинного исповедника веры наставление о предпочтительности смерти отступничеству не приобретает приказной формы. Парадоксально, но факт (как и все христианство), что именно исповедники в древности ходатайствовали о восстановлении в общение с Церковью «падших» (по малодушию во время гонений приносивших жертвы идолам). Как в древности, так и в прочие времена, сильные духом являли великодушие к немощным.

Еще на заре христианской истории, когда свежи в памяти были страшные гонения, свт. Григорий Нисский писал, что надлежит внимательно вникать в состояние людей, обратившихся к чародеям или прорицателям: совершили они это «совсем презревши исповедание им вверенное», или, «оставаясь в вере во Христа, они вовлечены были в такой грех какою-нибудь нуждою, потому что  какое-нибудь несчастье или невыносимая потеря внушила им такое намерение». И если последнее, то советовал оказывать им снисхождение по аналогии со снисхождением к отступникам по немощи.

Но… обратите внимание, при всем милосердии, Отцы всё называют своими именами. Да, снисхождение, да, понимание, что человека до этого довела «какая-нибудь невыносимая нужда, обольстив… какою-либо ложною надеждою» (св. Григорий Нисский), но до чего довела? – до отступничества, допредательства… Конечно, это не то же самое, как отступничество «идейное», по неверию, по презрению к вере, но предательство пусть и предательству рознь, а все ж предательство – хоть Иудино, хоть Петрово… Этих двоих апостолов отличает не столько мотив предательства и обстоятельства, сколько отношение ко Христу, к себе и к своему поступку. Иуда-то хоть и раскаялся, что «предал кровь неповинную», что способствовал расправе с Праведником, но не раскаялся в самом предательстве, которое в Гефсиманском саду не произошло, апроисходило постепеннодолго, и той страшной ночью лишь проявилось во всем своем уродстве. Но этого-то Иуда и не понял. Ему было стыдно за свою ошибку, за подлость, за алчность, из-за которых пострадал его Учитель, но не за само предательство – его он не осознавал. Иуда в своем раскаянии не менялся, то есть, в нем не происходило покаяния, а раскаяние без покаяния – удобная почва для соблазна и погибели.

Тогда как Петр в своем падении именно покаялся, и плодом покаяния была вся его дальнейшая жизнь и сама смерть на кресте – перевернутом, потому что он продолжал стыдиться своего отречения и считал себя недостойным уподобляться Спасителю даже и в принятии казни.

Так вот, если вернуться к тому, что из себя представляет обращение к всевозможным заклинателям сладкой жизни, следует отметить, что не столь важно, что подвигло человека на обращение к гадалке, знахарке, ведьме, экстрасенсу или какому-нибудь еще языческому реликту; не более важно, верит ли человек в Бога (под этим понимают, как правило, лишь допущение факта Его существования), а важно в первую очередь, как он относится к своему падению. «Плачет ли он горько», при мысли о нем, или риторически пожимает плечами, типа, «а что я мог сделать?» Это касается любого греха, но данного в особенности, потому что милосердие, вырождающееся в равнодушную снисходительность, способствует распространению синкретичного сознания в церковной среде, в результате чего от Православия местами может оставаться лишь «ритуальная корочка», покрывающая поганую (языческую, то бишь) внутренность.

Если относиться к этому пороку как к неизбежному злу и смотреть на него сквозь пальцы, нечего удивляться, что он укореняется и распространяется. К сожалению, многие люди судят о серьезности проступка по суровости наказания за него. То нарушение, которое рассматривается чересчур снисходительно, перестает восприниматься как нечто постыдное, недопустимое. Ну, что поделать, так человек устроен!.. Соответственно, если что-то прощается, значит, можно. Самоубийство – грех? – Да. Отпеть можно? – Не положено. А если представить дело так, что он был в аффекте, за который, как известно, «все прощают» (ведь понятно же, что никто, будучи в своем уме, руки на себя не наложит)? Это же все равно, что психическое заболевание, а таковых отпевать, вроде, можно? – Тогда ладно, можно, только заочно… Уффф!.. И что? – Это доброта? Ничего подобного! Теперь у колеблющихся на пороге самоубийства сократилась почва под ногами: не так все однозначно, авось проскочим?

Аналогично и в случае с отступничеством на почве оккультизма: сходил к бабке, чтобы полечила от сглаза, заговорила болезнь, приворотила-присушила? – Поговорить с ним надо и внимательно присмотреться: а сам-то человек, как относится к своему греху? Собирается ли он вообще в аналогичных ситуациях избегать рецидива? Или «отряхнулся и пошел»? Сокрушается ли он в сердце о своем грехе или же относится к нему, как к чему-то само собой разумеющемуся, приемлемому, нормальному?

Если сокрушается и стыдится своего малодушия, надеясь, с Божией помощью, исправиться – это одно, а вот, если совесть не мучает и он, не то, что не понимает, а не хочет задумываться над этим и осознавать мерзость предательства – это совсем другое. Отношение к греху – вот, что отличает людей между собой. Только каждого – к своему греху.

Церковные наказания имеют смысл только в том отношении, чтобы помочь осознать сущность греха вообще и свой конкретный грех; цель наказания: способствовать покаянию. Что толку в суровой, долгой епитимии, если грешник равнодушен к духовной жизни или, наоборот, если он уже все глубоко осознал и изменился? А если ее тяжесть чрезмерна и он под ней сломается? Это Бог не дает наказания сверх сил, а люди запросто!

И наоборот, что толку в снисходительности, если она развращает? Что толку человеку в том, что ему удалось избежать наказания от людей, если, из-за гнездящегося в душе язычества, в ней идет процесс распада?.. Обличая чародейство, свт. Иоанн Златоуст предлагает нам такое сравнение: «…Как торговцы невольниками, предлагая малым детям пирожки, сладкие фрукты и тому подобное, часто уловляют их такими приманками и лишают свободы и даже самой жизни, так точно и чародеи, обещаясь вылечить больной член, топят все спасение души».

И что, опасаясь потревожить мнимое благодушие ближнего, оставлять его в плену «отца лжи» и «человекоубийцы от начала»?..

Священник Игорь Прекуп 

Для того чтобы писать комментарии, необходимо