Новости Искусства@ARTINFO

  Все выпуски  

Новости Искусства@ARTINFO http://www.iCKYCCTBO.ru


Новости Искусства@ARTINFO
http://www.iCKYCCTBO.ru
в Сети, в Мире, в России, в Москве, в Питере, Веб навигатор (музеи, ярмарки, фестивали, периодика etc), периодика, фото и аудио репортажи,  "Theory is Sexy"  с Александром Соколовым, "АРТФон с Оксаной Саркисян", Арт-Лондон с Еленой Зайцевой, Венские заметки Лены Лапшиной, репортажи Михаила Молочникова из Берлина, SUPREMUS Zurich, "АРТикуляция" с Дмитрием Барабановым и другие специальные проекты>
Выпускающий редактор - Юрий Пластинин

14.11.2006
N 189: 

<<АРТикуляция 73 с Дмитрием Барабановым (здесь)  Приключения свастики. Бакалейный футуризм. 10 лет МДФ. Последняя дуэль Черномора. Фантазийный беспредел. Юбилейный фототайфун. Макаронная архитектура. Фантастический десант Пепперштейна.

<<АРТФон с Оксаной Саркисян - 16 (здесь) Страсти. Вопросы, попадающие в сферу интересов религиозных институтов, продолжают оставаться острыми углами в современном художественном дискурсе>

<<Московский дневник.  #2. 13 ноября 2006 года. Михаил Сидлин. (здесь) Год 2006. 45-я неделя. Джикия: перезагрузка.
Если художественное событие – медийно, то оно подчиняется медийным законам. Лучшее событие - это скандал, а лучший скандал – тот, что замешан на крови и грязи. Если уж начал служить Молоху, то не можешь от этого отказаться. Потому что Молох требует своих жертв. И если ты больше не приносишь жертв, то тогда в жертву приносят тебя.

<<4 сентября - 12 ноября 2006 года прошла 1-я Singapore biennale. Тема фестиваля - Вера. В City Hall была представлена видеоинсталляция  Владимира Куприянова "Русская античность. Страшный суд". Это далеко не первый фестиваль, в котором участвует Куприянов - Valencia Biennial (2001), Istanbul Biennial (1992), Gwangju Biennale (1995), Московская фотобиеннале (1998, 2000, 2002 & 2004). Подробнее, c фотографиями инсталляции

<Аллегории/ Рыцарский романс" Константина Батынкова>

<<Федеральное агентство по культуре и кинематографии  и Государственный Центр современного искусства объявляют прием заявок на второй ежегодный всероссийский конкурс в области современного  искусства «Инновация».
Оргкомитет конкурса присуждает следующие премии в номинациях:
- «Произведение визуального искусства» -  200 000 рублей;
- «Кураторский проект» -  200 000 рублей;
- «Теория, критика, искусствознание» - 150 000 рублей;
- «Региональный проект современного искусства» - 100 000 рублей;
- «За творческий вклад в развитие современного искусства» - 100 000 рублей;
- «Новая генерация» - 100 000 рублей.
Заявки на конкурс, в электронном виде по строго установленной форме, принимаются Государственным Центром современного искусства до 15 января 2007 г.


АРТикуляция 73 с Дмитрием Барабановым.  Приключения свастики. Бакалейный футуризм. 10 лет МДФ. Последняя дуэль Черномора. Фантазийный беспредел. Юбилейный фототайфун. Макаронная архитектура. Фантастический десант Пепперштейна.
<<Понятийный кавардак
Не в силах устоять перед аномальной харизмой современного художника и писателя Павла Пепперштейна, виртуоз художественного слова литкритик Лев Данилкин сноровисто уподобил танцующего ПП… свастике. Признаться, никогда не видел отплясывающего ПП, однако у меня есть все резоны доверять Данилкину. Характерно, что это сравнение – самым элегантным образом указывает не столько на особого типа подвижность организма художника, сколько на шарнирную гибкость мировосприятия.
Так или иначе, нынче у Пепперштейна бенефис – издательство Ad Marginem выпустило в свет его книгу «Свастика и Пентагон», а в галерее «Риджина» открылась выставка графики. Насколько я понял, экспонируемые произведения генетически связаны с изданным детективом. В определенном смысле это выставка иллюстраций. Около пятидесяти листов диковинного содержания формата А-4 декорируют стены «Риджины». 
ККолобочная маневренность и интеллектуальная гуттаперчивость этого гуманитарнаго Януса уникальна на московской арт-сцене. Ну кто еще из ровесников артиста, скажите на милость, сочетает в себе неистребимую литературную пылкость и художественные амбиции? Судите сами, регулярно сочинительствуют исключительно художники старшего поколения: Дмитрий Александрович Пригов, Вагрич Бахчанян да Семен Файбисович. Хотя, в последнее время художественная «патристика» неистово развивается: опубликованы мемуары Ильи Кабакова, Гриши Брускина, Валентина Воробьева, Виктора Пивоварова и др. Но что еще сказать о пишущих художниках? У Игоря Макаревича могла бы получиться отменная сага о дендрофильном Борисове, признаюсь, с нетерпением жду и публикации романа Дмитрия Файна. Однако к делу. 
На выставке Пепперштейна царит сюжетная сумятица: в наличии излюбленные темы ПП – знаки и символы, свастики и пентаграммы, абсурдистские сопоставления, гипнотические экзерсисы, милитаризованная психоделия, толика атомных взрывов, мистические реминисценции, искривление времени и прочая продукция бессознательного. Постмодернистская неразбериха с ее избыточной толерантностью, в случае Пепперштейна, предсказуемо сочетается с фантазийной невоздержанностью. На повестке дня иллюстративный галлюциноз, на доброй половине работ - американские солдаты в полной выкладке с автоматами наголо решительно штурмуют сказочные пространства. При этом солдаты армии США уподобляются художником - злым демонам, посланцам Ада или инопланетянам, привносящим диссонанс в существующий волшебный уклад.  
Контекстуальные правонарушения исполнены тушью и акварелью. Несообразная случаю интервенция военнослужащих маркирует фантазийные угодья распоясавшего воображения. Это как сбросить десант из героев South Park’a на Незнайку сотоварищи – вполне себе жесткий эксперимент. Надо ли говорить, что повествовательный винегрет преисполнен аллегорий. В пространстве работ ПП, солдаты сталкиваются с дельфинами, великанами, гигантскими улитками, русалками, etc. Также визуализирована дуэль с Черномором, причем «красавиц давний похититель» и в версии художника не имеет никаких шансов на заслуженную пенсию. 
Чужеродная интрузия в стиле «Не ждали?» с легкой руки художника осуществляется в рамках самых различных сюжетных построений. Пресловутым бойцам капитализма в работах ПП отведена роль декоративных недотыкомок, которые самим фактом своего присутствия на том или ином листе иллюстрируют понятие неадекватность. Любопытно, что, обычно выступающий против шаблонов восприятия, Пепперштейн сам охотно идет на поводу масс-медийных стереотипов, разыгрывая набившую оскомину партию под названием «размышления об агрессивном всеприсутствии американского солдата». Но думаю, это он не всерьез.
Как бы то ни было, лицезреть воочию художественные измывательства над культурными трендами и бескультурными брендами нашего времени вы сможете по адресу: 1-я Тверская-Ямская, 22. До 15 декабря. Галерея «Риждина»
<<Спагетти истырн
Тем временем, в «Крокин-галерее» демонстрируется новый проект Леонида Тишкова - «Ладомир», посвященный Велимиру Хлебникову. В залах галереи царит атмосфера буквализма - 317 крошечных фигурок «Хлебникова»-Председателя Земного Шара, вылепленных из черного и белого… [совершенно верно] хлеба, густо усеивают экспозиционное пространство. 
«Ладомир» Тишкова - это ретроспективное «визионерство», бакалейный утопизм, присяга на верность первому авангарду и вообще тотальная метафора. Подробные, выполненные на кальке рисунки-чертежи футуристической направленности сопровождают эту замысловатую инсталляцию. Однако, именно скульптуры и причудливые объекты, сочлененные из различных сортов макаронных изделий, делают эту выставку незабываемой. Модули из твердых сортов пшеницы и ажурные големы, неуловимо напоминающие своей морфологией эксперименты Энтони Гормли, образуют затейливые конфигурации.  
Прихотливая пластика макаронных конструктов складывается в архитектурные композиции: высоченные башни и эфемерные маяки уходят в стратосферу. Есть на выставке и ионные солнца, и будетлянин Хлебников в образе «радиобашни, транслирующей сочинения человечеству». Ломкие воздушные замки и лестницы «для сошествия воскресших отцов, лёгких деликатных существ», созданные из instant-компонентов отсылают к разнообразным архитектонам и проунам. Фантомы Маринетти, Татлина, Чижевского, Циолковского, Федорова, Малевича, Лисицкого, Попова и Можайского придают плотный сценарный бэкграунд проекту Тишкова.  
Пластически аттрактивные макаронные инсталлянты заставляют посетителей чувствовать себя Гулливерами в стране лилипутов, зрители словно бы попадают в мир детства, которому уподоблен золотой век авангарда. Глядя на все это мучное великолепие сейчас, из 2006 года, понимаешь насколько прекрасной и одновременно хрупкой может быть модернистская фантазия вдохновенных духовидцев. Очень трогательная и выразительная выставка.
Просмотр рекомендован.   
До 10 декабря. Крокин-галерея (ул. Большая Полянка, 15)
<<Фото-дата
Между тем, своё 10-летие торжественно отметил Московский Дом фотографии. Поздравляю всех сотрудников МДФ с юбилеем и желаю скорейшего новоселья. Пока же, помимо аннотированной в прошлой АРТикуляции ретроспективы Родченко, на цокольном этаже МГВЗ «Манеж» можно увидеть выставку «Избранное из коллекции и новые поступления в фонды музея». 
Празднование выдалось чрезвычайно патетическим с изрядным количеством гостей различных сословий, объединенных неподдельной страстью к феномену фотографии. Множество эффектных сюрпризов было материализовано в тот праздничный день. Так, для гостей спела Жанна Агузарова, а заместитель мэра Людмила Швецова преподнесла шоколадный дом весом в 600 килограмм. Помимо этого, в качестве бонуса публике были представлены фотографии от Никаса Сафронова, Олега Газманова, Вячеслава Зайцева, Андриса Лиепы и др. 
Любопытно было бы «отмотать пленку» на десять лет назад и попробовать воскресить в памяти первые конкурсы, «Фотобиеннале», «Моду и стиль в фотографии», проект Юрия Аввакумова «24», посвященный архитектурной фотографии. А ведь еще были выставки Роберта Мэпплторпа, Джоэля-Питера Уиткина, Андреса Серрано, Нобуёси Араки, Сары Мун и Хельмута Ньютона. 
Жизнеутверждающие идеалы всепоглощающей любви к фотографии заставляли мдфовцев изучать пикториалистическое архивы, исследовать метаморфозы репортажной съемки, привечать адептов отечественного contemporary art’a и скрупулезно собирать мастеровитое наследие официоза советской поры, открывать новые имена и заполнять неисчислимые фото-лакуны. Что ж, факт остается фактом, за минувшие десятилетие фонды МДФ изрядно пополнились, а в нашей стране начало оформляться самобытное дискурсивное поле, связанное с фотографией. 
Все это, собственно, в известной степени и проиллюстрировано на выставке: агитфотоколлажи Юрия Житомирского 1940-50-х гг. соседствуют с язвительными опусами Бориса Михайлова, а снимки Сары Мун - с глумливыми эскападами Владислава Мамышева-Монро. Борис Игнатович и Александр Слюсарев, Евгений Халдей и Николай Бахарев, Дмитрий Бальтерманц и Юрий Альберт, Аркадий Шайхет и Андрей Филиппов, Александр Гринберг и Олег Кулик, Макс Альперт и Анатолий Журавлев – все они представлены на экспозиции.  
Отрадно, что за это время у МДФ появилось столько преданных друзей, заботящихся о развитии, процветании и пополнении фондов. Как бы то ни было, стратегии исключительной открытости вкупе с предельным демократизмом по отношению к максимальному количеству фотофигурантов и институций оправдали себя многократно. Всех благ!  
Ссылки по теме:
«Карета всегда превращается в тыкву». Сергей Сафонов «Газета» - http://gzt.ru/culture/2006/11/12/210006.html
«Фотальная» вера». Сергей Хачатуров «Время новостей» - http://www.vremya.ru/2006/208/10/165394.html
«Укротительница кадров». Марина Овсова «Московский комсомолец» - http://www.mk.ru/numbers/2456/article86321.htm
До 26 ноября. Московский Дом фотографии (МГВЗ «Манеж», Манежная площадь, 1)

<<АРТФон с Оксаной Саркисян - 16 Страсти.
Вопросы, попадающие в сферу интересов религиозных институтов, продолжают оставаться острыми углами в современном художественном дискурсе.
человеческого  существования искусство все же не может. Эстетические и этические проблемы становятся причиной конфликтов, выходящих за рамки цивилизованных дискуссий.
Этот выпуск, который был задуман еще в  конце лета, когда стартовал проект «ВЕРЮ» Олега Кулика и готовился номер ХЖ с одноименным названием, мне приходится начать с рассмотрения погрома и рукоприкладства. За недавний инцидент в галерее Марата Гельмана, за погром и избиение галериста Марата Гельмана и журналиста Федора Ромера никто не взял на себя ответственности.  Тем не менее, мы вновь вспоминаем о погромах выставки «Осторожно религия» и неоднократных разгромах в галерее Гельмана. Методы террора не способствуют цивилизованному решению конфликтов и  во многом вина в распространении таких методов в нашем обществе сегодня ложиться на церковь и государство, не способных сдержать страсти и направить решение конфликтов в мирное русло.
В церковнославянском языке слово «страсти» употребляется как страдание и отсылает к крестным страданиям Иисуса Христа.  Есть и другое значение страсти – греховные проявления человеческой натуры, влекущие к нарушению заповедей божьих, и борьба со страстями – одна из главных задач христианина.  Поэтому, начиная этот выпуск, я хотела бы первым делом призвать все стороны в нем фигурирующие к сдерживанию своих страстей и к диалогу, в котором только и могут быть преодолены раздирающие нас противоречия.
<<Социальное пространство конфликта
В Третьяковской галерее на открытии выставки Дмитрия Гутова и старте новой долгосрочной программы сотрудничества Фонда Марата Гельмана с Третьяковской галереей вопросы недавнего погрома не были главными. Однако всем присутствующим было роздано «Заявление для прессы от художников, искусствоведов, кураторов, ценителей и коллекционеров современного искусства» против организованных и спланированных акций агрессии направленных на деятелей искусства.  Облик Марата Гельмана, накануне вышедшего из больницы, видимые побои, которым он подвергся, делали невозможным замалчивание касающихся инцидента избиения и погрома вопросов.  
Именно в контексте недавних событий воспринимались присутствующими слова Марата Гельмана  о той надежде, которую он возлагает на Третьяковскую галерею в деле выстраивании коммуникации современного искусства с публикой. «Для большинства публики современное искусство – диковинный заграничный зверек – в лучшем случае, в худшем – это враг, чужой. Музей и Третьяковская галерея в частности – место, где эта публика первый раз встречается с искусством. Если мы надеемся, что взаимопонимание российской публики и современного искусства будет выстроено, то это произойдет в музее. И именно музей сможет обезопасить нас от вандализма и мракобесия.
Андрей Ерофеев, от себя лично и сообщества выразил сочувствие и поддержку Марату Гельману.
Дмитрий Гутов «Я старался, делая эту работу, которая состоит из цитат из меня самого, передать ту атмосферу, в которую все больше погружается моя жизнь. И это выражено в названии выставки «Повтор, канон, возврат, оцепенение».  Финал этой выставки - мое новое видео «Оттепель», которое посвящено одновременно   произведению художника-передвижника Васильева 1871 года и хрущевской оттепели. Виктор Мизиано, когда увидел эту работу, заметил, что я так любил оттепель, которая была связана с надеждами, а теперь превратил ее в депрессивнейшее произведение, которое когда-либо было в русском искусстве. Связано это с тем, что вообще светская культура тотально находиться сегодня под угрозой. Под угрозой не только в свете нападений на Марата Гельмана и Федора Ромера, которые произошли не давно, но в тотальном мировом контексте. Мне кажется, идет очень сильная мировая реакция, когда кто-то, какая-то внешняя сила, даже не понятно какая, пытается диктовать художнику, что ему делать, как себя вести, как регламентировать свое искусство. И внутренний лейтмотив моих последних работ связан с ощущением, которое можно выразить словом «оцепенение». И что может в этих условиях агрессии против себя художник? Только придельную концентрацию, сосредоточенность и еще большее желание настаивать на своих идеях».
Вопрос Светланы Крузе  из Музея современного искусства Ростова-на-Дону вызвал дискуссию, вышедшую за рамки презентации нового проекта в Третьяковской галерее Фонда Гельмана и выставки Дмитрия Гутова. Широкое обсуждение проблемы терроризма и внешней цензуры, которую пытаются навязать искусству, захватило всех присутствующих, и тех, кто находился в зале, и тех, кто сидел в президиуме.
Выставка «Искусство или смерть. 20 лет спустя», открывшаяся в местном музее, вызвала   острые противоречивые реакции в общественных кругах,   она находилась на  грани погрома и некоторые работы пришлось снять. Возмущение, исходящие из православных кругов, требующих наказания художников и закрытия выставки, требования интеллигенции продлить выставку, сделали выставку вопросом,  решающимся на уровне городской администрации. Дмитрий Гутов высказал мнение, что агрессия будет двигаться по нарастающей и нужно противостоять этой агрессии с такой же энергией. Гутов считает, что если бы Третьяковская галерея не охранялась, картина Репина «Крестный ход на Пасху» так же подверглась бы нападению, как и буддийские храмы подверглись разгрому талибов. Марат Гельман высказал более оптимистическую мысль – всегда искусство прогрессивное подвергалось гонению, но всегда побеждало. Мы знаем, что врывались на выставки Дали, картинами которого православные активисты иллюстрируют сегодня свои сайты. Мы действительно находимся на передовой. Но мракобесие, которое сегодня, возможно, получило от власти импульс, что наступило их время, всегда проигрывало. Даже если в момент конфликта кажется, что они выигрывают и Сикстинская капелла закрашивается, то уже через 60 лет появляются более пресвященные люди, которые восстанавливают капеллу. Поэтому я не разделяю пессимизма и считаю, что мы должны делать свое дело и может быть больше уделять времени выстраиванию взаимопонимания с публикой. Зам. директора Третьяковки Ирина Лебедева заметила, что в функции музея не входит ставить провакативные вопросы. Но его задача выстраивать отношения современного искусства с публикой, объяснять публике современное искусство. На конкретный вопрос Ирины Кулик, продвинулось ли расследование дела, Гельман отметил, что если не будет давления – не будет и расследования. В единственном разговоре со следователем, который был у Гельмана, фигурировала основная версия, что это конкуренты. Мы можем говорить все что угодно, но если за преступлением не будет наказания, если нападавшие не будут найдены, то можно сказать, они добились своей цели.
Собравшиеся отметили претензии террористов на внешнюю цензуру искусства.
Относительно версии следствия, предполагающей в данном случае разборку конкурентов,  можно сделать предположение, что в ближайшее время следствие будет знакомиться с современным искусством, беседуя с Леной Селиной, Владимиром Овчаренко и Айдан Салаховой. Кого из них следствие подозревает в первую очередь? Очевидно, что деятельность Марата Гельмана не ограничивается галереей, но погром в данном случае произошел именно в галерее, на территории искусства. И второй пострадавший, художественный критик Федор Ромер уж никак не может быть заподозрен в наличии конкурентов вне художественного сообщества.
<<10 лье под землей
Проект «ВЕРЮ» Олега Кулика, собирающий в подвалах винзавода для обсуждение будущей выставки  в этих же подвалах художников, искусствоведов,  философов,  нельзя не заподозрить в конспирации, хоть и в игровой, шутливой форме. Однако романтический пафос катакомб, в которых собирались первые христиане, вместе с сыростью и холодом, пронизывает собирающихся на этих мероприятиях вполне ощутимо. Обилие свеч в темных подвальных лабиринтах, выложенные ими по краям сводчатых коридоров дорожки погружают в атмосферу тайных обществ, хотя и сильно театрализованную. Спрятавшись под землей, некогда провоцирующий своими проектами массмедиальное пространство Олег Кулик, теперь усиленно избегает  социальных зон, стремясь к автономии художественного процесса. И действительно, поднимать провокативные темы теперь искусству приходиться в глубоком подполье, чтобы избежать тех конфликтов, которые происходят на поверхности.
В этом выпуске я привожу дискуссию, которая состоялась 3 ноября и называлась «Вера и смех». Теряющие свои очертания в темноте подвальные своды  отзывались эхом. Собравшиеся, укутавшись в плющевые одеяла, созерцая релаксирующее видео, сюжеты которого в силу закона случайных совпадений рифмовались с выступлениями докладчиков, согревались горячим чаем и кофе, выражая свое молчаливое соучастие в акции. Как иначе можно назвать подобного рода театрализованную конференцию?
Первые выступления с трибуны: прочитанный по бумажке текст Олега Кулика, вполне академические доклады Лены Петровской и Олега Шишкина, диссонируя с непривычной для формата конференции атмосферой, поддерживали приподнятую атмосферу перфоманса.

Олег Кулик: «Это тема провокативная. Заболоцкий начинал с jбэриутами – у него были невероятно веселые, жизнерадостные стихи, а закончил трагизмом, став советским поэтом. Власть боится смеха. Так как мы делаем выставку «Верю» с не очень понятным концом, мне показалось правильным рассмотреть тот аспект веры, который вытесняется властными институциями. Вера и религиозность практически слились в общественном сознании». 
Задача освободить веру от религиозности  и была задачей собрания. Смех предполагалось использовать как инструмент освобождения. 
«Смех – главная угроза любому государству. Важно различить понятия юмора и иронии. Различие основывается на отношении к себе. Для иронизирующего важно сохранение собственного статуса по отношения к себе (усмешка интеллектуала по отношению к неграмотному). Смех шута основан на отказе от социального статуса. Смех нерационален. Именно это и имел в виду Лев Толстой, говоря, что только в смехе истинном и неудержимом можно понять человека. Именно здесь происходит смыкание юмора и трансцендентного. Юмор – один из способов прорваться в трансцендентное. Смех, будучи сам по себе мистической практикой, вызывал отторжение. Умберто Эко делает ужасное комичным, черный юмор позволяет преодолеть страх. Иван Грозный приказал удавить всех скоморохов, но само его правление имели черты комичного. ХХ век не уделял должного внимание смеху. Смех в отличие от эроса и страха является более тонкой и ускользающей субстанцией. У него нет определенного источника, которыми являются сексуальное влечение и страх смерти. Смех основан на связи между живыми движущими вещами. Когда есть радость, существует смех. Отсюда вывод – вера, лишенная смеха – мертва. Религия будущего будет основана на смехе как общении с трансцендентным».

Петровская Лена предложила несколько тем, которые могли бы стать основой дискуссии. Лена не согласилась, что в постмодернизме  отсутствует юмор. Прежде всего, Лена предложила обратить внимание на интерпретацию смеха З. Фрейдом, которая высказана в его ранней работе «Остроумие и его отношение к бессознательному». В этой книге он формулирует экономическую теорию остроумия. Не останавливаясь на всех положениях Фрейда, Лена Петровская подчеркнула именно внеэкономическую природу смеха. Прежде всего, это коммуникативная модель удовольствия. Фрейд выстраивает систему, в которой присутствуют два агента – тот, кто произносит и тот, кто воспринимает остроту, но для того чтобы острота удалась, необходим третий элемент – женщина. Третий элемент необходим не только потому, что это объект острот, но и потому что это несостоявшийся объект домогательств. Ее присутствие не обязательно, но ее потенциальное присутствие отличает остроту от комического в определении Фрейда.
Почему удовольствие и почему экономическая теория? Экономичность ее в том, что слушатель не тратит энергии так называемой задержки на преодоление вытеснения. Но сам же Фрейд показывает, что остроумие – предварительное удовольствие. Главный для него вопрос, как преодолеть вытеснение. Остроумие пролагает канал, как предварительное удовольствие - еще большему удовольствию. Из этого вытекает, что остроумие ничему не служит, что это чистое удовольствие.
В определении Фрейда остроумие это то удовольствие, которое никем не присваивается. Шутка является чистым подарком. Это нечто избыточное.
Таким образом, первый аспект доклада обращает внимание на избыточность остроумия.
«Второй момент – уничижительность. Смех низок. Первое что приходит на ум, это книга Бахтина о карнавальном смехе. Ближе к нам, у Ролана Барта есть статья, посвященная «третьему смыслу», в которой рассматриваются фильмы Эйзенштейна.  Барт подмечает в них «третий смысл» (плохо приклеенная бородка Ивана Грозного, эротичный пучок женский волос). Это как бы не смысл вовсе, это буффонада карнавальная, но это то, что в своем выражении не дает состояться знаковой интерпретации. Это то, что относится к окончательности знания, интерпретации, то, что он относит к знаковому становлению.
Уничижительное, низкое – это атрибут смеха, о котором стоит вспомнить, переходя к вере. Исследование барона Гуревича «Народная культура средневековья» говорится о роли святых в народном сознании в 10-11 веках. Святые играли большую роль, и, помимо веры в чудеса, простые люди унижали святых. Эта процедура осуществлялась в двух регистрах. Монахи извлекали из алтаря святыни, и раскладывая их на полу, тихо молились. Так же святым заламывали руки, позволяли себе бить алтарь - это были атрибуты поклонения святому.
Все это выводит разговор о смехе еще на одну тему. Смех – вульгарен.  Вульгарная объективность - тот тип связи, который действует помимо институциональных рамок.
И последняя тема – «юмор в переводе». Примеры в изобилии излагает Гуревич. Пример - евангельский сюжет, переведенный на саксонский язык, представляющий собой другой тип сознания, и библейский сюжет адаптируется к дружинному типу сознания. Отступления от канонов приводили к смехотворным ситуациям при обращении индейцев, например. В этом есть смещающий смысл элемент. 

Доклад Олега Шишкина «Религия и экзекуция» был посвящен смеху в религиозной традиции средневековья. «Религия как речь возвышенная не терпит шуток. Рассматривая древнерусский тип христианства, распространившийся еще до крещения Руси Владимиром, мы обнаруживаем музыкантов на стенах Софийского собора в Киеве. Смешливое виденье мира, отраженное в арианском каноне,  исчезает  в более поздних храмах. Его сменил византийский ортодоксальный канон, где бог выступает как надзиратель за человеческими грехами. Юмору здесь нет места.
В средневековье мы встречаем особый нелицеприятный юмор, о котором сегодня не принято говорить. Этот юмор связан с отступничеством, с людьми, бросивших вызов Церкви. Экзекуции и смех являлись частью казни отступников.  Приговоренный был приговорен общественным мнением – обряжен в колпак с намалеванными чертями. Одна из первых  таких экзекуций состоялась в 1460-е годы. Приговоренные к казни поэты были сожжены под общий смех. Сожжение было апофеозом общественного веселья.
Бытует мнение, что в России практика юмора казни не существовала. Она не имела такого распространения, но прецеденты были. В царствование царя Алексея Михайловича был сожжен немецкий поэт и мистик, также в 1682 году в городе Пустозерске сожжены поп Лазарь и др. Все это были юмористические мероприятия. За ними последовала боярыня Морозова, так же специально подвергнутая осмеянию – ее посадили в бедняцкие сани как простолюдинку. Простолюдин смеется над тем, что аристократка отвержена.
Встречаются ли сегодня примеры подобного юмора? Его мы недавно наблюдали, когда нам демонстрировали кадры из Чечни, боевики казнили свои жертвы и при этом заливались смехом.
Некое подобное понимание юмора, но в более мягком варианте мы встречаем и в специфическом политесе сотрудников современных транснациональных корпораций. Однажды мне пришлось делать сценарий фильма  для корпоративного праздника Прокторэндгембл. Оказалось, что наибольший смех и при том смех злорадный, вызывала, пусть и шутливая, информация о провале компании конкурентов. Ген корпоративного начала заставлял сотрудников смеяться именно в тех местах, где рассказывалось о выдуманных муках их конкурентов.
Современный художник – индивидуалист, бросая перчатку обществу, и совершая акт самоубийства (Кляйн), не думает, что в публике он будет иметь тех же самых гостей из прошлого, средневековых  шутников, видящих в его поступках всего лишь смешное выкаблучивание потерпевшего поражение чудака, смерть которого лишь доказательство его неверных идей. 

Вопросы Олега Кулика к докладчикам продолжали ту же юмористическую пародийную линию на сам формат научной  конференции, который был заявлен в начале.
Кулик: Возможна ли вера в будущем как массовое движение или это вопросы исключительно индивидуального характера?
Сложный вопрос, потому что нужно определиться с верой. Я человек не верующий. Я верю, что я неверующий. Правда в том, что одинаковые шансы у верующих и неверующих быть правыми или ошибаться. В нашей ситуации этот разговор усугубляется тем, что нам навязывают веру как доктрину и идеологию. Она становится манипулятивна. И кому как не художникам знать, что именно с художников начались гонения  на гражданские свободы под эгидой ущемления прав и чувств верующих. Это делает разговор о вере очень ответственным. Но возможна ли ВЕРА? Я думаю да, возможна. Какие формы она примет? Для исследования интересны такие формы ВЕРЫ, которые носят вне институциональный характер. Интересна ВЕРА, которая не спешит присягнуть на верность институтам веры. Я не хочу сказать, что речь идет о сектах, аскетах и раскольниках. Нет, я думаю, веру можно толковать и шире. Есть особые формы объединения. Вот, что за ВЕРА будет условием объединения – это самостоятельный разговор. Есть момент аффективный,  что характерно и для средневековья, о котором говорил Шишкин… Мне интересны аффективные сообщества. 

Ответ  Шишкина.

Юмор состоялся раньше веры. Это не обсуждается. Думаю, даже среди обезьян он присутствует, в частности среди горилл есть его проявления. Вера связана с социальной адаптацией существа. Даже в стае шимпанзе есть некие религиозные проявления – например, шимпанзе танцует танец дождя. Но бог ли это или это трепет живых существ перед силами космоса? А юмор – это часть социального поведения.

Вопрос Анатолия Осмоловского к Лене Петровской.

Комментарий. Мне представляется, что наш разговор о вере всегда переходит из области эстетической, что меня интересует, в область идеологическую, философскую. Мне кажется художники, которые пытались в  90-х в меру своих сил  рассуждать, всегда упирались в вопросы трансцендентного и прочего. Меня как художника интересуют вопросы эстетические - именно их методами адекватно можно ответить на вопросы веры.
Возвращаясь к вопросу к Лене, я хочу сказать, что я ничего не понял. Что это значит? Это не то, что я не понял слова или мысли, но я не понял, зачем такой тип говорения нужен? Какую он выполняет роль в обществе? В данном контексте, в философской мысли. Это не наезд. Но когда Лена говорила об ответственности – это имеет отношение к моему вопросу. Насколько философский язык должен быть ответственен в контексте времени, момента здесь и сейчас. С другой стороны, насколько ваш личный язык как философа развивается, происходят ли изменения в языке? Вот художник на протяжении времени меняет свои приоритеты. Все что вы говорите, я слышал и 10 лет назад. Все что вы говорите, тогда было непредставимо. Сейчас это представимо… Дискурс, который был так популярен в 90е годы, он подвергся изменениям, или вы считаете, что тот язык должен продолжаться без изменений на новые ориентиры?

Ответ Лены Петровской:

Этот вопрос показывает, насколько мы плохо знаем друг друга. Толя говорит, что художники принимают новый вызов. Вопрос. Я не очень понимаю, что означает проект под названием «ВЕРЮ». Если это просто реакция на то, что происходит в более широком общественном контексте,  желание переиграть его, переозначить, найти свое место в нем, сказать «нет» церкви или выработать какую-то альтернативную форму веры, то этого мало. Давайте договариваться о целях. Что хотят сказать художники, которые так легко и доверчиво принимают на веру слово «вера»? Мне это пока не понятно, поэтому это открытый вопрос, который я адресую сообществу.
Теперь второй вопрос, который касается ответственности говорящего, дискурса, если угодно. Вот Анатолий говорит, постмодернизм устарел, сейчас такая волна, что говорят что постмодернизм устарел… Я не очень люблю ярлыки. Когда приклеивают эти ярлыки, кажется, что момент кончен, проблематика снята, характерная для этого момента. Я так не думаю. Я думаю, что есть определенные моменты, которые мы должны ставить и решать и делать это нужно на разных языках. И поэтому я выбираю язык, который был в употреблении, но позволяет решать современные проблемы. О Фрейде много говорили. Но я не говорю об этом, меня не интересует его экономическая теория. Я обращаю ваше внимание на то, что в этой теории есть определенный момент, который не интерпретировался современниками. Но является примером проблемы широко обсуждаемой сегодня. Важен для нас сейчас. …. Если приблизиться к сегодняшнему дню  и говорить на другом языке – давайте называть эту проблему коллективного субъекта,  давайте приблизим наши разговоры к полю более социальному, давайте говорить о множественности. Что такое множественность, о которой говорят Хард и Негри?  Это проблема нового коллективного субъекта.  Может, она и поможет ответить на вопрос, что значит «ВЕРЮ» сегодня. Это новый тип субъективности, не связанный с национальными границами, которым соответствуют определенные стадии развития капитала. Вот мы говорим «капитал» и попадаем сразу в плен марксистского дискурса. Что это значит, мы не можем его использовать? И  не можем употреблять этот дискурс? Вопрос в том, какая ставится проблема. А проблема ставиться очень остро на сегодня. Как определить того субъекта, который становиться субъектом политики, искусства, веры? Кто верит? Может это и старый способ постановки вопроса, но это вопрос сегодняшнего дня.
Не надо хоронить языки!
Любовь к спорам наших художников очевидна и не меняется со временем. Так что вопрос Осмоловского о перемене дискурса вполне мог бы быть обращен и к нему самому. Но хотелось бы здесь отметить, что споры эти и взаимные претензии не стремятся к выяснению сути проблемы. Они являют собой лишь уколы шпильками ближнего своего, как бы призванными прояснить позицию оппонента. Что впрочем, вполне соответствует перформативному течению дискуссии. 

<<Generation next
Нельзя согласиться с арт критиками, которые отрицают наличие молодых художников. Долгие поиски дали свои результаты, и молодые художники были обнаружены. В отсутствии образовательных институций в системе современного искусства эта единственная часть арт сообщества, которая продолжает существовать в условиях андеграунда – андеграунда потенциальных возможностей.   
Жданова Юлия Владимировна размышляет, как может скульптура войти в современный выставочный процесс. В современном искусстве Юля видит только руины. Современный художник может только разрушать форму, считает она. «Я стремлюсь к поиску метафоры, к нахождению идеи, актуальной для меня, как человека живущего в настоящее время. Языком скульптуры я пытаюсь выразить свое ощущение реальности». Юля Жданова получила академическое образование по классу скульптуры и учиться в настоящее время в Институте проблем современного искусства у Бакштейна. 
Как соотносятся формы традиционной скульптуры и современное искусство? «Все мои работы, которые я делала на территории современного искусства, они разрушали форму. Такие проекты были бы невозможны на выставках академических, в которых я тоже участвую». В ИСИ в большей степени учат выстраивать свою стратегию, но собственные стратегии пока не сложились и пока внимание приковано к стратегии Олега Кулика и других современных художников. «Но мы должны измыслить свою собственную стратегию, а не повторять чужие. Это абстрактно звучит, но это единственный выход». 
Иногда стратегия художника меняет кардинально само понимание искусства. Может быть молодой художник должен искать свое понимание искусства, а не стратегии вхождения в существующую систему? «Я не чувствую себя социализированной».  Неуверенность, наверное, одна из характерных черт современного искусства. Сейчас Юля является ассистентом скульптора Александра Косолапова, то есть выбрала практически цеховой способ обучения. Она пока не пыталась сотрудничать с галереями. «Пока у меня не было опыта общения с галеристами. У меня нет уверенности, что я смогу прийти у убедить их. Оправдаться…». 
Где же происходит становление молодых художников? Как происходит становление и развитие идей? «Мне очень нужна публика. Видеть свое произведение в выставочном пространстве важно, нужно посмотреть что ты натворил. Вообще, это внутритусовочный процесс. Если бы я была одна, если бы не было тусовки, людей которые интересуются тем, что я делаю, так же как и я интересуюсь что делают они...».
ГЦСИ  устраивал фестиваль для молодых художников «Стой! Кто Идет?». Участвовала ли Юля в его выставках?  Ее ответ: «Так получалось, что я не успевала послать свои заявки вовремя» - показывает насколько далеки от молодого художника стерильные коридоры ГЦСИ. 
Вика Ламаско. У Вики персонализировалась личность учителя в связи с ее увлечением графикой и работой иллюстратором. Для нее главный авторитет  – Виктор Пивоваров. «Он мне близок, так как он был сначала иллюстратором и занимается графикой. Интересно как он перешел от работ на заказ к своей теме. Но кроме того он трогательный и очень личный художник. Кабаков, например, тоже занимался графикой, но он не такой личный, он более концептуальный. Если Пивоварова работы показать человеку неподготовленному – его все равно это тронет.  Конечно еще кто-то нравиться, но у Пивоварова есть еще замечательные книги, которые очень интересно читать, можно изнутри посмотреть, как и к чему он шел. Из художников 90х сложно назвать авторитета – они меняют свои стили и поэтому сложно сказать про них однозначно – вот последователем этого направления, этого художника я себя считаю. В последнее время мне понравилось такое искусство, как у Насонова в Крокине, я не могла бы сказать, что это учитель, но мне нравиться, когда есть история и фигуратив.  
Наливка – Запеканка (рассказывает Леший, комментирует Макс Роганов). Группа возникла как музыкальная, из компании друзей. Джон (Женя Куковеров), Леший  Макс: «Записав несколько альбомов на аудиокассеты, мы поняли, что с этим никуда не выйдем». Но с другой стороны этим творческая активность группы не заканчивалась, и ее негласный менеджер Макс Роганов решил, что для полной реализации нужно расширить сферу активности. «Только лишь записывать экспериментальную полуимпровизационную и хаотично обработанную на компьютере музыку не есть весь спектр наших маргинальных интересов. На самом деле наши маргинальные интересы выходили и в другие области. Таким образом, мы решили, что можно рисовать картинки, можно что-то соорудить, что-то построить».  Но эта позиция без позиции вовсе не прояснила ситуацию. Взялся объяснить, как группа Наливка-Запеканка соотносит свою маргиналию с художественным процессом Леший. «У нас позиция подросткового самотека. И внедрение в современное искусство конкретной ахинеи, которая прекрасна. Кроме своей группы мы еще работаем в перформ группе «Цеонида» Георгия Литечевского, куда кроме нас еще входят несколько человек». В недавней истории российского искусства уже были подобные стратегии у таких легендарных групп как Мухоморы и Чемпионы мира. «Я не знаю, как все это продвинется или нет. Будет ли в группе общая концепция и идея. Пока это самотек».
Аня Орехова. «Сложился коллектив под крылом Иосифа. Собрались люди, которых вообще сложно понять, художники которые интересуются психоанализом, бессознательным. Очень сложно найти тех, кто это поймет. И вот нашелся Стас Шурыпа, который нас понял. Теперь он наш Гринберг, мы его Поллоки. Мы читаем и обсуждаем общие книжки и статьи, думаем друг от друге… Но вообще наши дальнейшие планы это секрет большой. Стас там рулит, к нему все вопросы».
Так была обнаружена сеть молодых художников, которые находят друг друга, интересны друг другу и пока не очень спешат проявляться. Как замечает Иван Бражкин – главное работать, а выставки будут потом. (Вообще же молодые художники пока не очень профессионально дают интервью и поэтому от публикации многих пришлось отказаться).
Удивительно, что из всех существующих институций современного искусства единственно кому удалось создать  атмосферу роста и становления молодых художников – Институт Иосифа Марковича, имеющего большой опыт андеграундной круговой деятельности. В ИСИ так или иначе учились большинство молодых художников, и именно отсюда вышли те, кто сегодня уже занял свое место в арт сообществе – Ира Корина, группа АВС и др. Но сейчас возник новый круг, сгруппировавшийся вокруг Стаса Шурыпы, сумевшего вдохновить новое поколение художников.
Другой очаг распространения современного искусства в молодежной среде и молодежной среды в современном искусстве – мифическое общество Радек. Созданный Анатолием Осмоловским из учеников Авдея Тер-Оганяна авангард молодежного искусства - группа Радек давно распалась. Став мифом, она продолжает  незримо присутствовать, осеняя своей аурой молодежные арт сообщества.
В том, что молодые художники нуждаются не в развитой инфраструктуре современного искусства, а в особой атмосфере, говорит и тот факт, что многие предпочитают работать с художниками старших поколений, ища скорее человеческое участие и братьев по духу, чем участвовать в выставках «Стой! Кто идет?».    
<<Фантазеры
На новый уровень конференцию-перфоманс вывел доклад Дмитрия Гутова. В отличие от первой части конференции, которая протекала в стиле прямого подражания общепризнанным нормам академической конференции, он предложил собравшимся провокационный выбор: прямо здесь и сейчас поверить или не поверить его собственному докладу «Художник и мир паронормальных явлений».

Захватывающие рассказы о художниках, выдержанные в стиле «однажды, или как-то раз, мы встречали новый год...». Действуют подобные рассказы как бабушкины сказки или как страшилки в пионерском лагере, когда на улице темно и дождь и начинается: «В черном черном городе, на черной, пречерной улице, в черном пречерном доме…». Гутов предложил набор иллюстраций, говорящих о том, что художник способен целый ряд явлений вызывать на себя. Цитата из Чернышевского «на ловца и зверь бежит» стала стержнем его доклада, в котором приводились примеры паронормальных явлений из жизни художников Юры Лейдермана, Оли Чернышевой, Анатолия Осмоловского, которые сами художники, по утверждению докладчика иногда не замечали и вообще вряд ли помнят….

«Я не теоретик, из этого философы сделают правильные выводы», заключил Дмитрий Гутов. Но все, и в первую очередь Осмоловский, стали требовать свежего пророчества.
Кулик не выдержал и в ответ  рассказал паранормальную истории из своего опыта общения с гадалками и снимающими порчу кооперативами, связанную непосредственно с самим Димой Гутовым.
Гутов ответил историей о скромном чемпионе по пинг-понгу. Продолжившийся обмен репликами проиллюстрировал представление, что настоящие вещи себя не проявляют в массовом пространстве, а открываются как чудо только немногим, которые потом передают увиденное и пережитое из уст уста, и так слагаются все мифы всех времен и народов.
«Те, про кого я рассказывал, многие и не помнят этих историй. Это все происходит у художников между делом. Это побочный продукт их деятельности. Но многие  занимаются противоположным. Вчера как раз Кулик прислал мне смс с информацией о том, что запредельный поп в «Школе злословия» выступает. С точки зрения христианства он говорил, что должна быть смертная казнь, нужно отменить всю светскую культуру….»
Тут оказалось, что все слышали разные вещи, смотря одну и ту же передачу.
К обсуждению телепередачи присоединилась Лена Петровская:  «Как я это услышала, то этот человек говорил то, что может быть ответом Анатолию. Он говорил, что вера исключает возможность иллюстрации веры. Вера не может быть иллюстративной, репрезентативной. Со своей позиции он поставил проблему, он сказал, что только одна иконопись допускается церковью, поскольку это не изображение. Современные исследователи как раз показывают, что икона это система сложных переходов, которая работает как трансформатор. Он просто проблематизировал изображение с точки зрения веры».
Гутов: «Спасибо, что ты его мракобесную речь вывела на интеллектуальный уровень. Я говорю про художников в данном случае, для художника икона такое же прекрасное изображение как Венера в античных храмах…."
Аронсон: «Это проблема, как икона становиться прекрасным изображением. Она не получила эстетический статус (возгласы недоверия из зала), когда рождалась во времена Никейского собора. Эстетика это вообще мероприятие 18 века. До этого эстетики, чувственного наслаждения не существовало. Речи об этом не было".
Гутов: «Это ваша, товарищи, личная точка зрения. Есть другая точка зрения, что мир художественных изображений начался с Венеры и с тех пор существует история искусства, и это значит, что человечество научилось отличать предметы материальной культуры от  предметов художественно-духовной культуры. И часть предметов попадает в историю искусства, а часть не попадает. Понятно, что в деталях границы подвижны… Туда входит иконопись, наряду с Венерой и Черным квадратом….

<<И чушь прекрасную несли…
<<Другой вариант запудривания мозгов продемонстрировал Сергей Ануфриев, правда, в начале его доклада прозвучало несколько существенных замечаний, относящихся с сути самого собрания. С этими замечаниями сложно не согласиться, но вот новый искусствоведческий подход, предложенный Ануфриевым в описании неофициального искусства, мне как искусствоведу кажется страшно веселым. Положим, разделение художественных практик по принципу смеха дзенского (Коллективные действия) и смеха карнавального (Соц арт)  смелая и оригинальная шутка. Подхватив ее, мне так и хочется спросить у докладчика а к какому виду смеха он отнесет Мухоморов?

«Ничего странного в том, что в рамках современного искусства поднимаются вопросы ВЕРЫ. Всем известно уже давно, мне это стало ясно, когда я Рейхстаг, обернутый Христо, что это триумф новой ВЕРЫ. Сейчас современное искусство знаменует собой то, что раньше выполнялось христианством или буддизмом.   Понятно, что существует эволюция, и одни формы сменяются другими. Вера, как и смех, является неотъемлемой частью человеческого повседневного существования. Так что ничего странного в постановке такого вопроса нет.
Современному искусству  свойственны постановка таких вопросов и такие мероприятия. В свое время, 20 лет назад, когда оно находилось в подполье, в своем романтическом состоянии, тогда оно занималось подобными изысками. Сейчас, несмотря на то, что по сравнению с тем временем вообще ничего нет, тем не менее, есть ощущение, что все заняты делом. На самом деле ни чем никто не занят по сравнению с тем временем. И уже одно это заставляет то время уподобить времени ранних христиан, которые прятались в катакомбах. Эти катакомбы не настоящие. В сравнении с ними хрущевские кухни можно признать истинными катакомбами. Здешние катакомбы не то чтобы ложные, но они скорее относятся к шоу, к представлению. Нам действительно здесь интереснее собираться, чем на кухне. На кухне мы бы не поместились, а в выставочные залы нас не загонишь. Уже надоело встречаться в одинаковых помещениях с выбеленными стенами, представляющими собой институты, центры… Конечно здесь прикольнее, интереснее сидеть в этом сыром подвале.
Тем не менее, говоря о смехе и вере, мне хотелось бы свести это к тому, о чем мы хотим настоятельно поговорить – об искусстве. Все мы объединены современным искусством. К тому же в последнее время изменившем наш статус в этой стране. Наконец страна делает вид, по крайней мере, что она адаптирует современное искусство. Современное искусство существует здесь изначально как религия, собственно здесь оно и придумано, в России. В связи с этим у меня присутствует одна мысль – «дзен и карнавальная культура».  Дзен, этим словом мы называем какую-то сумму явлений, определенную форму сознания, когда человек чего-то достиг, по крайней мере, такого состояния, что он не верит ни в какое достижение и куда-то движется в потоке сегодняшнего дня. Есть карнавальная культура. Не знаю, писал ли об этом Бахтин, но я хочу разделить в вашем понимании эти два понятия – дзен и карнавальную культуру. Дзен – это один комплекс цивилизации, карнавальная культура – другой. И все дзенские, буддийские и христианские, какие угодно учителя всегда прятались. Поскольку  практики расширения своего сознания, психофизические реакции, которые связаны со смехом и со слезами, тайные учения и практики, прятались за религию. В античной религии  не было разделения религии и смеха. Цирк – это круг по латыни, амфитеатр, где люди собирались и занимались экстатическими практиками. Смеялись, плакали. Там не была разделена комедия и трагедия. В последствии христианство разделило комедию и трагедию. Цирк и Церковь – в русском языке они сохраняют свое этимологическое родство. Трагедия и комедия разделяются, чтобы соединиться вновь на Казантипе, где как и в древности занимаются экстатическими практиками.
В современном искусстве много и дзена и карнавальной культуры, но их часто смешивают. Часто одно выдается за другое. Дзенский смех это не карнавальный смех. Дзенский смех – это смех человека, прибывающего в Брахме. Если взять наше советское искусство, в нем четко можно разделить: у концептуалистов – тонкий смех, дзенский и грубый смех соц арта, непосредственно карнавальное явление. КД постоянно занималась практиками дзен.
И наш семинар, противостоящий оболваниванию, ближе дзен. Мы можем спокойно заниматься своими проблемами. Никто больше не ставит проблемы веры. Если поп говорит по телевизору о вере – это только экономические разборки. А проблемы веры ставятся только современным искусством».

<<Серьезные выводы.

Последние реплики Анатолия Осмоловского и Олега Аронсона можно сказать поставили точку совершенно неожиданным образом, предложив два варианта интерпретации собрания. Осмоловский настаивал, что встреча была посвящена вопросам эстетическим, и только эти вопросы и нужно решать в проекте Вера. Аронсон, напротив, настаивал на этическом подходе к искусству, и надо признать у веры, как заявленной темы, в этом направлении более определенные перспективы. Однако эти две реплики были выступлениями уже уставших комедиантов, которые прекратили шутковать и вдруг заговорили на полном серьезе. Или же эти заключительные монологи, как в любой приличной пьесе, просто необходимая формальность? 

Осмоловский:  "На ловца и зверь бежит" – для художника нет ничего паронормального. Художник, в силу своей внимательности и интереса к деталям жизни, фиксирует. 
Сама проблематика выставки ВЕРЮ возникла не в связи с общим фоном, который существует в России, и не с теми погромами, которые связаны с Авдеем Тер-Оганяна и выставкой «Осторожно религия». Я так понимаю. Мне кажется, сама эта идея связана с общими радикальными провоцирующими концептами, которые должны вывести из анабиоза художественную ситуацию. Создать другое измерение, другие координаты. То есть по большому счету это внутренняя провокация внутри самого художественного сообщества, а отнюдь не внешнего актуального контекста. И то, о чем я безостановочно говорю, основная проблематика которую мы должны задавать – она должна быть связана с эстетическими проблемами, а не с трансцендентными, религиозными. Потому что у нас в российском художественном контексте большие проблемы с эстетическими критериями. Безусловно, эстетические проблемы не отделяются от философских и от религиозности. Здесь фундаментально выступил Ануфриев, но ценность деятельности КД – один и самый важный аспект – эстетические категории, которые они создавали планомерно. Было создано свое поле, оно до сих пор исследуется и это безусловное достижение. Задача сейчас – создать эстетические категории. И думаю, это главная задача выставки».

Аронсон «Когда Толя говорит, что выставка под названием ВЕРЮ должна ответить на эстетические вопросы, то или название не то, или это безответственность. Потому что все, что мы вкладываем в слово «верю», противостоит эстетическим критерием. И поворот к вере от того, возможно, что Олег Кулик чувствует, что эстетических критериев для искусства явно не достаточно. Конечно, мы можем находиться на таких позициях истории искусства, что есть плохие и хорошие художники. Есть качественное искусство, есть шарлатаны. Есть история искусства, которая собрала ценные и исключила неценные произведения. Однако проблема сегодня заключается в том, что нет критериев отделения плохих художников от хороших. Но при чем тут вера? Как раз вера- то, практически любая утверждает, что все это не имеет значения. И вопрос как раз о том важен, насколько современное искусство может быть таком, чтобы было неважно разделение художников на плохих и хороших. Ведь если мы задумаемся, что такое эстетический критерий – это секуляризованный принцип различения добра и зла, что куда лучше выражено в догматах религии. И люди много веков работали над тем, как, находясь в интуитивном, аффективном состоянии, уметь различать добро и зло. И проблема трансценденции  -  это проблема идущая от той веры, с которой не может справиться и философия. И когда мне говорят, что эстетическая теория может что-то различить, я думаю это наивно.  Мы всегда не знаем, где добро и где зло. Когда священник говорит, что и грешники могут быть спасены, он фактически утверждает, что то, что мы в мире считаем злом, вовсе не является таковым на суде божьим. И в этом смысле искусство, когда обращается к религии, сталкивается с проблемой, что если нет аффективности в искусстве - не эстетического, а сообщечничества, которое Ануфриев обозначил, говоря о катокомбности - то оно выражает свое пренебрежение к социальным критериям.  Если этого нет, если говорить об эстетическом лишь искусстве, то оно становится социальной практикой, а в худшем случае – экономической политикой. Есть ли в искусстве момент веры? …
Надо любить художника, а не то, что он делает, любить человека в художнике. Любой человек может претерпевать становление художника».
Проект «Верю» на той стадии, на которой он сейчас находится, представляет собой открытый форум, хотя и глубоко под землей. Собственно каждый может высказаться, быть услышанным, или нет. Но я не верю, что проект останется таковым. Кураторская воля Олега Кулика в какой-то момент начнет довлеть и у проекта  появится  идеология.

<<Аналитик Веры.

Готовящийся этой осенью к печати номер Художественного журнала тоже посвящен веры. Это произошло случайно: Виктор Мизиано и Олег Кулик никак не договаривались между собой, более того,  ни один из них ничего не знал о проекте другого. Если анализировать этот факт, то становится очевидной актуальность проблемы, актуальность местная, локального характера.  Хотя Виктор Мизиано в большей степени концентрирует внимание на западном контексте, ссылаясь на новые тексты Жижека, Нанси, посвященные вере, на только что закончившуюся биеннале в Сингапуре. Поэтому вера в ХЖ предстает в ракурсе глобального мира. 

Виктор Мизиано: «Совпадение тематическое выставки и номера ХЖ случайно, но это интересное для анализа совпадение. Есть 2 вещи очень важные. С одной стороны вера – реакция на постмодернистский релятивистский мейнстрим 80х и 90х . Это обращение к ресурсу объективности, универсальности. Это призыв к наличию позиции. В постмодернизме ее не было. Сейчас речь идет о позиции, которая обладает конструктивным началом. В любой позиции есть нерасчленимый остаток, фермент, не поддающийся рациональному объяснению. Есть вещи, через которые я переступить не могу, хотя и понимаю, что это может быть и не рационально. Апелляция к такого рода инстанции, она очень важна. С другой стороны вера –  затребованный в мире вопрос, а мы реагируем на те вопросы, которыя выходят на авансцену международного дискурса.  Сейчас вышла книга Жижека «Вelieve», последняя биеннале в Сингапуре называлась «О вере» и нет ничего удивительного, что ХЖ откликнулся на эту тему.  Откликнулся в частности и с тем, чтобы взглянуть на эту тему скептически. Номер начинается со скептического текста Пригова «Верим ли мы, что мы верим» и заканчивается статьей Оксаны Тимофеевой о реакционности веры. Мы всегда ставили вопрос о том, что сегодня вера  - огромный бизнес. Запрос на веру возник и в результате глобализации 90х. Оптимистический идеал глобального сообщества и коммуникаций оборачивается растерянностью современного человека, что мир управляется тем, что сильнее его. Я рассматриваю веру как нечто двусмысленное. Просто поставить вопрос о том, что вера – абсолютно реакционна – нельзя, но отождествить себя с этим типом мышления – не могу».

Даже единство темы, одинаковые названия двух проектов не делают их одинаковыми. Если в подвалах винзавода ищут истину в вере, то в журнале ХЖ эту истину внимательно исследуют и анализируют. Олег Кулик стремиться найти возможности единения в вере, возможно, создать новое искусство, основанное на вере. Виктор Мизиано создает почву для определения личной позиции. Но в обоих случаях можно говорить о привлечение дискурса веры как вспомогательного.
Интересно так же, что эти два события, которые происходят в достаточном отдалении, как идеологическом, так и временном, от тех конфликтов художников с православными, которые имели место в конце 90х-2000 году, сегодня снова происходят на фоне погрома в галерее Гельмана. По мнению очевидцев, нынешние погромщики не похожи на православных активистов (слишком профессиональны), но они используют те же насильственные методы для подавления позиции другого. И невольно начинаешь рассматривать это совпадение как знак. Знак реальности, которая вторгается в наш парящий в высоких эмпиреях и глубоких смыслах  художественный дискурс. Российская социальная реальность  во всей своей брутальности напоминает о себе, пока мы отстраненно наблюдаем проблемы веры и прячемся в подвалах, воображая себя первыми христианами.


<<Московский дневник.  #2. 13 ноября 2006 года. Михаил Сидлин. Год 2006. 45-я неделя. Джикия: перезагрузка.
Переоткрытие – это вернисаж заново. Дело в Москве редкое. «Финисаж» не прижился в родных Пенатах. 2 дня открытий – для прессы и для клиентов – кое-где у нас порой случаются, но не часто. Имя для новой практики пока не придумано: «переоткрытие» звучит коряво, зато точно отражает суть. Выставку Александра Джикии открыли во второй раз
Марат Гельман стал первопроходцем (снова!). Ключевые проекты его галереи в девяностых провоцировали на размышления об институциональной роли искусства и месте художника в современном обществе – сразу вспоминаю «Компромат» и «Партию под ключ». И этот подход – провокация + политика + масс-медиа - приносил значимые результаты. Что такое девяностые? «Исламский проект» АЕСов и Кулик в роли человека-собаки – и то, и другое запущено Гельманом. 
Марат давно ушел от современного искусства к иным – политическим -горизонтам. А галерея его постепенно стала местом мелких жестов и экспериментов кухонного масштаба. Но пришли годы новые, нулевые, и обстановка поменялась: теперь уже не искусство провоцирует общество, а общество агрессивно наступает на территорию искусства. Символ этого наступления – недавний погром в галерее Гельмана.
У «переоткрытия» иная цель, чем у вернисажа. Перезагрузка Джикии примечательна тем, что посетители искали на картинах следы повреждений и урона. И я-таки нашел: дырочка в одной работе и частичный сход красочного слоя на другой. Эти свидетельства страстей картинных были главным объектом репрезентации.
Вторым предметом представления оказались трое серьезных мужчин. Поначалу они блокировали вход, а потом переместились в сердцевину галереи и оттуда оценивали обстановку. Присутствие охраны, очевидно, символизировало общую защищенность от повторного нападения. 
Третьим (и, возможно, главным), объектом внимания был сам галерист. Я, пожимая его руку, всматривался в лицо Марата – в поиске шрамов, но то ли смотрел недолго, то ли вгляделся плохо по слепоте своей, однако былые синяки уже не вылезали вперед. А я-то, дурак, пришел на вернисаж, только увидев в Интернете портрет Марата со следами понесенных им побоев.
Новый проект Гельмана – переоткрытие Джикии – напоминает лучшие его проекты девяностых. Главным на «переоткрытии» становятся не сами произведения живописи или графики (их-то все уже видели, кто хотел), а то, что с ними произошло между первым и вторым вернисажами. И не только с вещами, но и с людьми – участниками событий. То есть выставляются не работы, а сам контекст. Тут все, что оказывается в зоне репрезентации, является предметом репрезентации. 
То, что случилось с выставкой Джикии – бумеранг, прилетевший из девяностых. Много уже лет тому назад Марат предопределил роль современного искусства в России как инструмента по созданию масс-медийных событий (и вот новый след этой теории - довелось давеча услышать от талантливой А.Е., что в Питере нет выставок, потому что там о них мало пишут, а в Москве, стоит только приехать и плюнуть в воздух – как вся пресса твоя). Но если мы считаем, что зоной художественной репрезентации является не экспозиционная площадка, а газетная страница (телеэкран, радиоэфир и проч.), то есть событием является только то, о чем говорит пресса, то это травматически отторгает нас от произведения как такового. Газетной странице нужно не произведение, а повод.
Если художественное событие – медийно, то оно подчиняется медийным законам. Лучшее событие - это скандал, а лучший скандал – тот, что замешан на крови и грязи. Если уж начал служить Молоху, то не можешь от этого отказаться. Потому что Молох требует своих жертв. И если ты больше не приносишь жертв, то тогда в жертву приносят тебя.

В следующем выпуске:
Дима Врубель: работа на ГИБДД или арт-проект?


Все авторские рубрики в иллюстрированной версии смотрите на сайте>

Еще больше нового и интересного в ЕЖЕДневных Новостях Искусства@ARTINFO - http://www.iCKYCCTBO.ru
Пополнение 3-4 раза в день.

Юрий Пластинин
Дмитрий Барабанов
Оксана Саркисян
Лена Лапшина
Александр Соколов
Андрей Ковалев
Андрей Великанов
Сергей Тетерин  


В избранное