Служба Рассылок Городского Кота

Русский Журнал. Политика
http://russ.ru/politics
----------------------------------------------------------------------------
Все дискуссии рубрики "Политика" http://russ.ru/forums/msg/935/935.html
Список рубрик РЖ http://russ.ru/journal/archives
Поиск по РЖ http://russ.ru/search
----------------------------------------------------------------------------
Андрей Мадисон. Обзоры прессы
http://www.russ.ru/authors/madison.html

Андрей Мадисон

Monday - Monday

Обзор российских еженедельников

Пушкин в одном из своих поздних и самых зрелых творений зарифмовал цензуру 
с балагуром. Смысл парной рифмовки был тот, что ему нет дела - стесняет 
первая последнего в журнальных замыслах или нет. Что есть заботы и 
поважнее.

В этом же приблизительно смысле высказывались и некоторые другие, пусть 
менее популярные авторы, но, пожалуй, острее всех - Константин Леонтьев, 
заявивший, что праведник в цепях неизмеримо свободнее любого из тех, кто 
дышит воздухом бельгийской (читай: либеральной) конституции. Сразу замечу: 
число придерживающихся иного взгляда на сей предмет заметно превосходит 
число сторонников Пушкина и Леонтьева.

Вообще полемика на этом поле обильна как участниками, так и словами, но 
лично я усвоил из нее, прежде всего, следующее: те, кто свободны внутри 
себя, менее всего склонны к злоупотреблению словом "свобода" и испытывают 
неодолимое отвращение к борьбе за внешние ("гражданские") свободы путем 
групповых упражнений. Их противники давно уже обозвали такое их свойство 
"асоциальностью", вполне удовлетворены кличкой и продолжают деятельно 
выяснять между собою степень внутренней несвободы друг друга, то есть 
бороться за эти самые гражданские свободы. Однако, к делу.

27 ноября, в субботу, несколько человек, в числе которых были автор этих 
строк и Евгений Горный, сидели в баре Дома журналистов и, перемежая сумбур 
разговора лирическими отступлениями о музыке Питера Грина и Роберта Фриппа,
обсуждали судьбу русского Интернета. Судьба вырисовывалась крайне 
неприятная, поскольку "дядьки в пиджаках и галстуках" (по точному выражению
Горного) намереваются превратить Интернет в свою лавочку и играть в него 
по своим законам ("понятиям"), а прежнюю гвардию вольных первопроходцев в 
лучшем случае использовать в корыстных целях, а в худшем - игнорировать и 
вытеснять на обочину.

Разговор ступенчато клонился к тому, что спуску им ни в коем случае давать 
нельзя, ибо иначе они вконец обнаглеют, а потому надо немедленно 
организовать отпор... Но тут из-за одного отдаленного столика поднялся 
плотный, многолетний, с бритыми волосами и крепким выражением лица мужчина,
воздел десницу, увенчанную рюмкой, горе и, поведя взглядом ошую, 
повышенным голосом попросил внимания. Все немедленно воззрились на него.

Я - редактор такой-то и такой-то газеты, а зовут меня так-то и так-то, - 
объявил он. И поведал далее, что сидящие здесь даже не догадываются о том, 
что их ждет. А ждет их то, что сидеть здесь им более никогда не придется. 
После чего мужчина сделал нарочито возбуждающую аудиторию паузу.

В ответ на мой ободряющий голос с места, мол, не томите душеньки, мужчина 
трагиторжественным голосом заключил: Домжур покупает Березовский. Никакого 
Домжура после этого здесь не будет. И разве мы можем такое допустить? А 
если нет, то надо немедленно за это чокнуться. И он пошел в обход по залу.

После того как мы с ним чокнулись - он водкой, мы пивом, - я, 
заинтересовавшись услышанным, обратился к нему как к редактору за 
фактическими разъяснениями. И он сказал, что здесь, в подвальном этаже, 
намечено разместить склад, а наверху - и он опять сделал риторическую паузу
- нечто столь страшное, что я немедленно забыл, что именно - то ли 
конюшню, то ли публичный дом. За документальным подтверждением своих слов 
редактор обратился к бармену, потребовав от того показать соответствующую 
протестную петицию, которую он ему некогда оставлял, но бармен в ответ на 
его требование не повел ни ухом, ни глазом.

Тогда редактор пообещал мне принести ее, а заодно и визитку, извлекши их из
внутреннего кармана пальто, оставленного в гардеробе, однако, отправившись
за ними, вскорости вернулся и объявил, что с получением пальто возникли 
непреодолимые сложности, а еще через пару минут и вовсе исчез (видимо, так 
и оставшись без пальто). Из чего приходится заключить: есть какое-то 
неуловимое сходство между Березовским и его оппонентами. И несть этому 
сходству конца. Констатацией чего можно и должно ограничиться. Чтобы вновь 
вернуться к русскому Интернету.

Итак, возвращаясь к нему. Вышло так, что тайные мои мысли на сей предмет 
оказались явленными в очередном номере "Итогов" (# 47), в статье Егора 
Быковского, который сказал буквально следующее: "Потихонечку все мысли о 
том, что это особый образ жизни, особый склад ума, особая информационная 
среда, уходят... Эпоха "особой тусовки" закончилась... Демографический 
состав Интернета постепенно сближается по основным показателям с 
"оффлайновым" населением...".

Конечно, недовольные могут попытаться воздействовать на этот процесс 
северокорейскими методами, где, например, населению продаются 
зарегистрированные приемники с фиксированными частотами, на которых их 
только и можно слушать. В то время как элита слушает, понятно, все, что ей 
заблагорассудится. Но это ведь проблема не приемников и не радиоволн. И 
если пионеры русского Интернета начинают страдать от вторжения "оффлайна" в
свои "мечты и звуки", то - либо-либо: либо пусть наращивают внутреннюю 
свободу, либо становятся более чуткими и внимательными к процессам, 
происходящим в обществе и государстве. Касталии больше не будет.


Интеллигенция Кремля

В последние десять лет было затрачено столько усилий, чтобы представить 
семьдесят лет советской власти несуществующими, что, кажется, пусти их на 
что-нибудь созидательное, в России давно было бы уже построено общество 
благоденствия.

Казалось бы, уже пятьсот тысяч раз изменения, происшедшие в стране, 
объявлялись "необратимыми", ан нет, неугомонные крикуны все кипятятся: 
"Советской власти не было... - было советское безвластие, дыра в истории,..
самая грандиозная фальсификация в истории" (Яков Кротов в "Итогах"). Или 
преподносится как откровение излюбленная гайдаровская присказка, которая, 
удивительно, как ему самому оскому не набила: "Знаете, что самое страшное в
коммунистическом режиме? Пустые прилавки. Вот из-за чего никогда у нас 
больше коммунизм не пройдет" ("Огонек", # 35).

При этом коммунисты обвиняются в том, что "партия просто не способна 
модернизироваться и выбросить новые лозунги" ("Эксперт", # 44). А зачем? И 
кто способен? В восемнадцатом году Виктор Шкловский писал, что в 
гражданской войне друг на друга наступают две пустоты. С куда большим 
основанием сказанное им применимо к нынешней ситуации.

Впоследствии тот же Шкловский - в ответ на соответствующие обвинения - 
говорил, что изменяется, а не изменяет. И на этом основании принял 
посильное участие в последовавшем за гражданской войной социалистическом 
строительстве. В том числе и в такой своеобразной акции, как поездка 
бригады писателей на Беломорканал - в ее составе, кстати, было немало 
первоклассных имен. Отчего, как представляется, право на то, чтобы осуждать
их огулом, еще надо заслужить - в том числе и явлениями литературного 
дара.

Но так бывает только в Гамбурге - видимо, потому, что там делается луна. В 
Москве же к сему ничто не понуждает. Здесь действуют иные императивы.

Так, например, группа представителей творческой интеллигенции была недавно 
приглашена в Кремль, дабы лицезреть чудеса содеянного там ремонта. Теперь, 
на страницах "Огонька" (# 35), представители решили поделиться потрясениями
от увиденного. А заодно (и, надо понимать, не без намека со стороны 
пригласивших) переосмыслить возникшие из потрясения художественные образы в
терминах национальной идеи. Вот что у них получилось.

Леонид Жуховицкий: "Не худо бы нам наконец сформулировать национальную 
идею". И формулирует (попинав прежде думцев и коммунистов): идея должна 
быть "объединяющей всех" и "созидательной", а Кремль, соответственно, 
символизировать оную.

Римма Казакова: не забыв привести свой стишок о Кремле и впав в экстаз 
умиления перед Павлом Бородиным ("одолевал крутые лестничные пролеты", 
"волновался, как студент"), приходит, в конце концов, к тому, что Кремль 
("куда долго еще не смогут попасть обычные экскурсанты"!) "принадлежит и 
бедным тоже, он - их богатство", а потому национальная идея в России 
родится "из любви".

Но ближе всех к пожеланиям заказчиков, очевидно, подобрался Борис Васильев.
Облегчив душу антикоммунистической лирикой о "коммунистической оккупации 
Кремля" (лексический, и не только, привет прибалтам образца 90-го), 
писатель с верноподданническим пафосом итожит: "Здесь, в Кремлевском 
дворце, кожей ощущаешь идею, которой руководствовалась в бозе почившая 
Россия. Идеей, единой для всех народов, конфессий и менталитетов, была 
фигура Государя-Императора".

А до того просвещенный литератор предуведомляет, что "национальная идея 
вырастает из истории". Тонко, конечно, замечено. Особливо с учетом того, 
что государи-императоры - все, как один - предпочитали Кремлю Зимний 
дворец. Или, на худой конец, Михайловский замок.


Исторические раздражители

Все эти благополучные при советской власти люди хотят быть благополучными и
при власти нынешней, и при власти будущей. Они стараются соответствовать, 
как могут. Но у них плохо получается. И не только потому, что они плохие 
литераторы. Прежде всего потому, что плохо сформулирован заказ. И уж во 
вторую очередь потому, что бездарно выбраны исполнители.

Товарищ Сталин (который "дыра" и "фальсификация") куда более умело 
манипулировал интеллектуальными резервами. В частности, поэтому он остается
таким сильным раздражителем и поныне. А что сейчас? Кого может всерьез 
раздражить Березовский, кроме Гусинского? Неужели еще и вас, дорогой 
товарищ?

Постскриптум. Я намерено не посвятил в основной части ни единого слова 
главному событию минувшей недели - несостоявшемуся подписанию Союзного 
договора между Россией и Белоруссией. Закрученная вокруг него интрига (в 
чем опять более всех отличилась "Независимая газета" - см. номера от 26.11 
и 27.11.99), в которую вновь вовлечены имена, с одной стороны, Ельцина и 
Путина, а с другой - Лужкова и Примакова, не более чем продолжение старой 
песни ("заговор против Путина") на новый лад. Поскольку цель мероприятия 
очевидна - продолжать нагнетать страсти вокруг связки нынешний президент - 
президент будущий, тем самым закаляя ее в огне и обеспечивая максимальную 
прогнозируемость катарсиса, то есть смысл оставить его обсуждение любителям
разгадывать политические кроссворды (или их составителям - вроде 
В.Третьякова). Гадать же о причинах болезни Б.Н.Ельцина (натуральная или 
тактическая?) и вовсе - и унизительно, и недостойно. Потому что это выбор в
качестве темы для разговора либо политичес!
кого инфантилизма ("воспаление хитрости"), либо старческой немощи.

Лучше уж потратить время на выслушивание оправдания-негодования кандидата 
от "Союза правых сил" Бориса Надеждина (см. "Власть", # 46) по поводу 
помещенной о нем "неверной информации, затрагивающей деловую репутацию меня
и моего туалета". Это, конечно, слабый исторический раздражитель, зато 
отличный исторический анекдот.

----------------------------------------------------------------------------
Новости дня http://russ.ru/politics
Интернет-парламент http://elections.ru
Фонд эффективной политики http://fep.ru

Дискуссии рубрики "Политика":
Сегодня в России
Россия и заграница
http://russ.ru/forums/msg/935/935.html


----------------------------------------------------------------------------
Вы можете написать отзыв на каждую публикацию РЖ на сервере http://russ.ru 
или высказать свое мнение о журнале в целом в "Книге отзывов" 
http://russ.ru/forums/msg/945/945.html
----------------------------------------------------------------------------
(с) Русский Журнал. Перепечатка только по согласованию с редакцией.
Подписывайтесь на регулярное получение материалов
Русского Журнала по e-mail: http://russ.ru/subscribe/
Russian Journal   mailto:russ@russ.ru    http://russ.ru/