←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →
мудрая пишет:

Думаю Вы не сможете остаться равнодушными к детским стихам

 

Дорогие друзья не могу пройти мимо, решила поделиться с Вами.

 

Стихи детей оставшихся в живых во время войны

 

 

Потрясающий комментарий, прошу Вас, прочтите, я вторично прочла, как и в первый раз залилась вся слезами, читаю плачу - плача читаю.

Я думаю, что Вы тоже не останитесь равнодушными к стихам маленьких детей.

 

Пишет  мне уважаемый  - KOLUN, свой комментарий на мою тему о войне.

Ему я обязана  и благодарна за знакомство с творчеством поэта А. Айзеншарф.

Позже им была открыта группа: - "Жизнь прожить не поле перейти"

 Очень хочется думать, что мы еще не растеряли чувства: доброты, состродания, верности и любви к ближним.                                                

                                                            ***

" Уважаемая Розалинда!

Спасибо Вам за то, что создали эту тему.

Читая стихи времен войны, не можешь не сопереживать.

Я решил опубликовать здесь стихи, которые уже давно не оставляют равнодушными никого, кто их читает.

Алла Айзеншарф, известная поэтесса, автор десяти сборников стихов, вышедших из-под ее пера, член Союза писателей Израиля, выпускница Литературного института Союза писателей СССР".

                                                 ***

Алла Айзеншарф, 6 лет

Поклон всем, кто принимал участие в нашем спасении: семье Ореховских в Немирове, жителям села Грабовцы.

Война вышвырнула меня и сестричку Мэрочку на улицу. Уже убит в погроме папа, мама далеко в концлагере. Родительский дом - недавняя сказка, - стоит, как стоял. Но там - немцы. И мы, держась за руки, бродим и бродим по улицам Немирова - две голодные затравленные девочки.

Мне - шесть, Мэрочке - десять. Мы не смеем подойти ни к одной калитке, ни к одному окну. Вот в такое время (лето сорок второго года) и родились эти «стихи». И я не меняла в них ни одного слова не только потому, что «автору» шесть лет...

Алла Айзеншарф.

1.
Кошка бездомная плачет,
но кто ее слышит?
А в теплых норах совсем иначе
живут мыши.
И ветер под крышу зарылся
и спит на соломе.
Он дома.
И я дом вспоминаю,
и так хочу чаю.
И чтоб дождь кончился скоро:
холодно под забором.
Мешок натянула на плечи,
а он мокрый,
и только начался вечер.
Я наверно умру под утро.
Я думала, умирать трудно.

На ночь сараи запирали, собак спускали с цепи, и если шел дождь, надо было стащить с чьего-то забора сухую тряпку или мешок. Но получалось не всегда.

2.
Ну сколько можно в этих лопухах!
А нас искают немцы и собаки.
И страшно.
Он большой, как небо - страх.
И писать хочется
и громко-громко плакать.

Когда дядя Митя узнавал, что будет облава, он находил нас в городе и незаметно приводил на пустырь. Там, в приготовленной яме, он заваливал нас лопухами. Через густой, высокий репейник пустыря не. хотели продираться даже овчарки. И мы лежали с утра до вечера без воды. Иногда слышали лай, крики людей.

3.
Немцы кричат во дворе и ломают
зачем-то забор и кусты.
А мама звезду на рукав пришивает зачем-то.
Не для красоты.
Потом узелок отрывает зубами и долго жует.
И молчит мама.

Как только немцы пришли в город, они стали занимать лучшие дома на главной улице. Я никак не могла понять, почему родители не противятся разбою, почему во дворе все ломают, а они молчат.

4.
Я, наверно, Гитлера убью.
Вот глаза закрою,
бах и - выстрелю.
Только я потом уже не вырасту
и себя уже не полюблю.
Нет, я дверь закрою на замок,
чтоб он выйти никуда не мог.
А в окошко буду строить рожи:
на, смотри, какой ты нехороший.

Много вариантов мести придумывали мы для злодея.
Этот показался мне самым подходящим.


5.
Если б я была его собакой,
Я бы немцу руки искусала,
а потом бы спряталась в овраге
и смеялась и бока лизала.

Немец прошел с большой собакой. Она оглядывалась на нас и махала хвостом.
Он больно дернул ее, собака взвизгнула.


6.
Так комары искусали, -
нет уже сил терпеть.
Ничего не хочу хотеть,
только, чтоб про меня не знали.
Лежу в камышах, распухшая,
не могу разлепить глаза.
И кашлять нельзя-нельзя:
немцы услушают.
Рядом они где-то
идут с винтовками в гетто.
Лягушонок смеется, глупый,
плачет кузнечик.
А мне уже плакать нечем
и очень болят губы.

Чаще всего мы прятались в камышах у речки.
Но комаров столько, что отбиваться не было сил, и на дорогу выйти нельзя.
Звон, звон в ушах.


7.
Немцы идут близко,
столько сапог.
И лягушонки брызгают
у них из-под ног.
А один, ну, как человечек,
маленький дурачок,
сам скачет немцу навстречу:
прыг - скок, прыг - скок.

Затаили дыхание.
Совсем рядом один за другим шли немцы. Огромные сапоги, страшные. Тропинка вела в гетто.


8.
У коровы теплые бока.
Мы совсем забыли про рога.
А она вздыхала и сопела,
может, в дети взять нас захотела.
А проснулись, крик такой и лай.
Ну, конечно, он чужой - сарай.
Мы еще за домом там стояли,
может, позовут. Но нас не звали.
Я не плачу, нам нельзя такого.
Очень жалко бедную корову.

Стемнело. Мы забрались в чей-то сарай до того, как его закрыли. Корова лежала на соломе и позволяла прижиматься к теплому боку. От нее пахло молоком.

9.
Тетя Поля нам сказала:
- Ты с сегодня будешь Галя.
Ты - не Мэра, а Маруся.
Может, вас и не убьют. -
Мы молчим, а тетя Поля
в свой платок зеленый плачет
и уходит, потому что
тетю Полю дома ждут.
А какая-то ворона
прицепилась, скачет, скачет:
- Как теперь тебя зовут?

Тетя Поля надела на нас белые украинские косыночки и сказала,
чтобы мы запомнили наши новые имена, а иначе - убьют.



10.
Нелли танцует с немцем.
Музыка так играет,
платье летает,
туда и сюда летает -
аж попку видно.
А ей нестыдно.
Смеется.

Нисиловские - наши соседи. Он с папой работал на одном заводе, в шахматы играли, праздники отмечали семьями. Я у него на закорках выросла. А когда мы с Мэрочкой остались одни на улице, искал, чтобы убить. Девушка Нелли - сестра его жены - с немцами водилась.


11.
Каша кислая-кислая,
мухи на миске мызгают,
ложки нету, но мы руками.
Хорошо, что не видит мама.
А теперь так болит животик –
из кустов не выходим.
Там какашки лежат разные,
а мои красные.

Нам иногда выносили поесть. Одна женщина позвала во двор, а сама - в калитку. Мы похватали из миски и убежали, и залегли в канаве напротив. Она немца привела. А маме после войны объясняла: «Не могла смотреть, как они мучаются, так "нехай" уж сразу...»

12.
Гром пошел и дождь пошел,
а под крышей хорошо.
Здесь на сене пахнет летом,
только мамы с нами нету.
Мыши есть. Они не страшные,
друг у друга что-то спрашивают.
Мыши: мама, папа, дети.
Хорошо им жить на свете.

Жители села Грабовцы, что рядом с брацлавским концлагерем, прятали нас по очереди, даже подкармливали. На сене под крышей сарая с нами жили мыши, любопытные, по лицу бегали.


13.
Мы такое место знаем,
никого там не бывает.
Там в разваленном сарае
кошка рыжая живет.
Мы хотели с ней дружиться,
только нас она боится,
а кота чужого черного -
совсем наоборот.
Все равно мы ей даем,
если что-нибудь найдем.

Много было бродячих, несчастных животных, и мы делились с ними, чем могли.


14.
Нашли большой огурец,
на палочку посадили,
нарочно глаза закрыли
и хрумкаем понемножку:
хлеб, вареничек, холодец,
хлеб, вареничек, холодец,
и булочка на дорожку.

Это у нас было что-то вроде игры: найдем брошенный кусок,
по крошечке откусываем и представляем...


15.
У дяди Мити нечего курить,
и мы ему окурки собираем.
Сегодня есть, а завтра я не знаю,
а может, дождь
или не будем жить?

В нищем домике на окраине жили Ореховские: сапожник Митька, его жена Полина и четверо всегда голодных мальчишек. Но они не выдавали нас «жиденят», хотя за это немцы платили местным детям. А мы собирали для дяди Мити окурки и очень заботились, чтобы их хватало.


16.
Никому ничего не видно,
потому что яма.
Здесь тетя Маня варит повидло
до ночи самой.
Потом долго дует на ложку:
- На, слизывай понемножку.

За городом, в какой-то огромной яме женщина варила повидло.
Мы очень долго сидели не краю и ждали - может быть, даст немножко.


17.
Повезли на подводе
нашего дядю Иосифа.
И еще там разные люди набросаны.
Разные люди.
До кладбища близко.
Скоро их всех не будет.
Немцы сидят с двух сторон,
ногами болтают
и все про себя знают,
а Мэрочка мне руками рот залепила,
чтобы не слышно было.
А я и не знала, что я тогда кричала
из лопухов душных,
и почему не хотела закрыть уши.

Дядю Иосифа - маминого брата - и еще стариков везли на кладбище. Лошади шли медленно, и мы с пустыря рассмотрели и лица людей и их обреченные позы.


18.
Мне снился папа.
Он еще живой,
и так мы громко весело смеялись,
и по зеленой травке шли домой.
Мы шли домой и за руки держались.
И мама нам махала из окна,
и бабушка в окне была видна.

Этот сон в точности до деталей повторялся много раз, много лет.


19.
Срывают цветы, и они умирают.
Зачем же цветы срывать?
Стреляют в людей, и они упадают,
и так остаются лежать.
И мне дядя Митя на ухо сказал:
- Тебе еще думать про это нельзя.
Вот вырастешь, станешь большая и умная...
А я не нарочно, я нечаянно думаю.

Что такое смерть? Почему один человек убивает другого? Ответа не было, но и не думать об этом я не могла.


20.
Ее раскачивало ветром,
и вбок свисала голова.
И я не знаю,
как про это сказать слова.
Я убежать, бежать хотела,
а все равно она - висела.
И так скрипели скрипом ветки,
и было холодно от ветра.

Первый раз я увидела повешенную.


21.
В лопухи завернутый лежал
целый хлеб, опухший от дождя.
Целый хлеб!
Его мы ели, ели,
ели - ели, - больше не хотели.
Мы потом увидели, потом
мертвую с раскрытым настежь ртом.

Два дня шел дождь, мы очень
изголодались. Вначале увидели хлеб, а уже когда насытились, и отошли на несколько шагов, увидели женщину. Мертвую, красивую.


22.
В доме не был о дверей,
в доме не было людей,
крыши не было на нем, -
это был убитый дом,
с белой чашкой на полу,
с синим бантиком в углу.
Только птицы во все стороны
Вылетали в дыры черные.
Больше мы не заходили:
раньше в доме люди жили,
а теперь, сама не знаю,-
или ветер так вздыхает,
или (нам сказал слепой),
это плачет домовой.

Этот разбитый дом на пригорке обходили даже взрослые

23.
Листья - в клочья!
Тучи - в клочья!
Что-то будет этой ночью,
Ветер пыль закручивает,
страх меня замучивает.


24.
У рыжей кошки пять слепых котят.
Они толкаются и кушать все хотят.
И кошка подставляет им живот:
«Ну, нате, вот».
И хвостики вылизывает грязные,
и сказки им рассказывает разные.
И я смотрю на них до ночи самой
и спать ложусь возле кошачьей мамы.

Мы подкармливали, чем могли, бездомную кошку, и она позволяла смотреть на ее котят.


25.
В бочке теплая вода, -
лягушонки - кто куда.
Сверху теплая вода,
а внутри наоборот:
сразу холодно в живот.
Я б еще не вылезала,
только Мэрочка сказала: -
Все, давай скорей уйдем,
а обсушимся потом. -
Обсыхаем в лопухах,
мушки прыгают в глазах
и никак не кончатся.
И кушать очень хочется.

Когда дождевая вода в бочке прогревалась, мы туда залезали. Но после такого купания было острое чувство голода.

26.
Мы нашли в конце дорожки
куклу рыжую без ножки,
целый мячик и тетрадь.
А куда нам это взять?
Под ступеньку все сложили,
чем попало призакрыли
и ушли. И не оглядывались.
У меня аж слезы скатывались.

Нам иногда попадались «ценные»
вещи. Но где их хранить?



27.
Я собираю листики в пучок,
потом сплетаю из пучков венок.
А цветы совсем я не срываю,
я долго им в глаза заглядываю.
А если долго им в глаза смотреть,
я начинаю над землей лететь.

Несколько раз я испытывала это. И только с цветами.


28.
В дом стреляли, а потом
это был уже не дом.
Стал он весь - огонь и дым,
небо пыхкало над ним.
И осталась на калитке обгорелая улитка.
А когда совсем стемнело,
что-то там еще горело.
Но людей кругом не стало,
только тени пробегали.

Дом горел так быстро, что казалось - это все - страшная сказка.


29.
Вечером люди ушли домой,
даже не видно немцев.
Небо счернело над головой,
и каждый сарай чужой-чужой.
Куда деться? Так я к папе на руки хочу!
Но я не плачу и не кричу.
Если б тогда нас вместе убили,
мы бы вместе и были.

Очень страшно и бездомно было по вечерам.


30.
Сливы падают и груши,
сколько хочешь, можно кушать,
а потом еще в мешок.
Это очень хорошо.
Только пчелы нас унюхали,
все лицо теперь расплюханное.

Опухшее лицо я опускала в бочку с водой. Больше никогда не отмахиваюсь от пчел


31.
Пыль остыла на дороге,
холодит босые ноги,
а трава еще мокрей,
сразу холодно на ней.
Нам добраться бы скорей
до сушарни надо,
там земля вокруг теплей,
и вкусно пахнет садом.
А потом еще чуть-чуть,
и - под липу. И уснуть.
Там у нас лежит мешок,
в нем трава сухая
и хлеба толстенький кусок,
обгрызанный с края.

Сушарня - место, где вялили фрукты. Над ямой с тлеющими дровами, прокладывали веточки, на них рассыпали сливы. Земля вокруг ямы хорошо прогревалась.


32.
Может быть, он вырвался от кошки,
но мышонок был живой немножко.
Так он тихо, бедненький, пищал,
и дышал, дышал, дышал, дышал.
В лопушок его я закрутила,
целый день его с собой носила.
И попить дала ему и крошки,
и мышонок побыстрел немножко.
И не стала я его держать, -
если хочешь, можешь убежать.
Только никуда он не бежал,
ел и умывался, и дышал.


33.
Мы в бумажки от конфет
камешки закрутим.
Это есть, другого - нет.
Подходите, люди
муравьиные,
пчелиные-
разные.
- Вам кисленькие синие?
Вам сладенькие красные?.. -
Нам бумажки - наслажденье,
мы играем вдень рожденья.
А если немец подойдет,
пусть все проглотит и умрет.

Среди мусора мы нашли много красивых бумажек от конфет Устроили на пне «праздник».


34.
Совсем дурные немцы эти стали:
стреляют в небо, как в людей стреляли.
А если пуля долетит до солнца,
и весь огонь из солнышка прольется?
И станет днем темно-темно, как ночью,
и даже птичка цвиркать не захочет?

Небо представлялось мне хрупким куполом, под которым все: звезды, луна, тучи, солнце. И это - неприкосновенно.


35.
Закричал нам дядя Митя:
«Здесь облава! Ну, бегите!»
А куда уже бежать?
Что, за печку, под кровать?
Есть в заборе дырка,
мы туда и ныркнем.
Полежим под лопухами,
а стемнеет, - выйдем сами.


36.
Я об ножку ножку грею.
Я сама себя жалею.
А когда себя жалею,
еще больше холодею.

После ночного инея земля отогревалась только к полудню. А обуви не было


37.
Дождь закончился, и мушка
обсыхает, чешет брюшко.
Я ее не прогоняю, я же тоже обсыхаю,
я же тоже вся дрожу
и внутри себя жужжу.


38.
Я в белой ванне купаться хочу,
потом молоко пить из белой чашки,
потом в белой пушистой рубашке -
к папиному плечу
Столько сразу хочу.
А тут в сарае во все щёлки
ветер просовывает иголки.


39.
Очень жалко, очень жалко,
мы в кустах нашли скакалку.
Только мне нескачется,
а смотрится и плачется.

Я ослабела так, что и ходить уже не могла. Скакалку с красными ручками. Мэрочка повесила на ветку и ушла искать что-нибудь поесть. Я лежала на земле под кустом и плакала. Очень хотелось попрыгать.


40.
Не ходят уже мои ножки.
Никак не подняться мне.
И Мэрочка на спине
таскает меня осторожно.
Идет - идет и качается,
пока день не кончается.

Когда я совсем ослабела от голода, Мэрочка носила меня на спине, не оставила, как ей советовали.


41.
Почему мы в клетке
Здесь сидим в колючей?
Почему нас немцы,
как хотят, замучивают?
А другие девочки
на широких улицах
бегают, смеются,
с мамами целуются.
Я спрошу у главного,
кто всех главней на свете:
«Разве это правильно?»
Что он мне ответит?

Из лагерного двора, высоко огороженного колючей проволокой, была видна улица со всей ее обычной жизнью.


42.
По руке ползет жучок -
столько ног!
А еще - два усика
и глаза, как бусики.
Но больше он не захотел, -
улетел.
Я бы тоже улетела,
если б крылышки имела.
Даже немец там на вышке
ничего бы не услышал.
И железные колючки
не цеплялись бы за ручки.


43.
На луже бабочка лежала.
Лежала вся и не дышала.
Я под нее ладошку сунула
и подняла, в лицо подунула,
рукой махала.
Я хотела, чтоб улетела.
А немец, он в тени сидел,
Смотрел, сюда, смотрел, смотрел,
И подошел и сел на корточки.
И он не страшный был нисколечко.
А может, просто он забыл,
что немцем был.

Совсем мальчишечье лицо с голубыми глазами на минуту рассеяло страх перед немцем.


44.
- Хорошо, если выстрелят в рот.
- Это, доченька, как повезет.

Нас поставили к перилам моста (через Буг), целились, стреляли.

 

    *********************************


Я была на Украине, мне рассказывали, как  немцы   жителей хуторов расстреливали у обрыва и сбрасывали  их  с крутого берега  реки -  Буга.

Стихи потрясли меня до глубины  души. 

С уважением к Вам - Розалинда

 

Это интересно
+2

мудрая 13.09.2011
Пожаловаться Просмотров: 1752  
←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →


Комментарии 12

Для того чтобы писать комментарии, необходимо
- влюбляться долго ещё будет 13.09.2011

Спасибо,Розалинда, что выложили эти стихи!!! Что- то Вы уже выкладывали. Нужно в школах читать эти стихи и эту жуткую историю, каждый год, чтобы потом не вырастало фашистов, нацистов, каких сейчас много. Как-то это надо сделать!!!Уроки по этим стихам надо проводить обязательно!!! 

Как, интересно, сложилась судьба этих девочек? 

мудрая 13.09.2011

Благодарю Вас за отклик! Одна из девочек  - поэтесса А. Айзеншарф

О детях и их  дальнейшей судьбе знает господин KOLUN, на мою тему и сходные вопросы читателей, он более подробно описал в своей теме, я же со своей стороны,

 просто не имею права воспользоваться  и выложить текст,

ответив на Ваш вопрос.

Спасибо Вам!

С Уважением к Вам - Розалинда

и учёная кошечка в душе 13.09.2011

И это всё было.

Просто жуть.

Сколько ДЕТЕЙ ПОГУБИЛИ.

Почему???

13.09.2011

Светлана Шувалова.

Стихи потрясают ,тут ,конечно ,не думаешь о стихосложении , а о смысле . Девочка безусловно талантлива , но ещё и добра несмотря ни на что. А это гораздо важнее. Да , без слёз это невозможно читать. С подобным чувством я читала Блокадную книгу , я ведь из Ленинграда.

Я тоже не знаю, как это комментировать. Ком в горле. Не проходит. 30 лет я учила детей истории, проводила классные часы о мужестве и славе, а надо было просто почитать эти стихи, без комментариев. И дать им время подумать и осознать всё э т о

Розалинда, спасибо. Надо собрать эти стихи и опубликовать. Стукните ко мне в личку.

13.09.2011

Добрый вечер, добрые люди!

Уважаемая Розалинда пригласила меня в вашу группу рассказать немного об авторе этих стихов.

Алла Наумовна Айзеншарф.

  Эта удивительная  поэтесса родилась в 1936 году, в городе Немирове. Свои первые стихи сочинила в 6 лет, будучи в гетто, перед  лицом смерти. Затем, спустя много лет после войны, по памяти, Алла Наумовна запишет эти стихи. Так появится один из ее десяти поэтических сборников под названием «Хорошо, если выстрелят в рот».  Переведенный  на иврит, английский и украинский сборник был передан в ООН, как исторический документ второй мировой войны.
Алла Айзеншарф окончила медицинское училище и Литературный институт Союза писателей СССР, работала в Молдавии и Сибири, в Израиле с 1988 г., живет в Ашкелоне.

 

А ночи глаз — звериная свеча,—
кто может мне сказать — «не горяча»?
А эти, обращённые в созвездья,
осенних гнёзд забытые поместья?
В них голоса ещё и взмахи рук
над листьями, летящими вокруг,
над золотой тщетою костерка,
где жерновами ночь дробит века.

Что можно знать о памяти воды,
о захмелевшем шмелике в сиренях,
о странных поутру исчезновеньях
средь облаков лица, крыла, звезды?
Что можно знать, куда ведут следы,
которые в веках оставил Гений?
И как пройти земной смиренный путь,
когда в себя случилось заглянуть?

 

* * *

А осень, видно, неспроста,
своей печалью осенила
и герб дубового листа,
и почерневший колос хилый.
Вот-вот осада холодов
всё усмирит и обездвижит,
И суть языческая слов
вдруг станет явственней и ближе.
И белый конь снега надышит
и унесёт в обитель снов.

 

* * *

И час за часом жизни уходил
уже без боли в непроглядность ночи
и на воду, в дрожащий лунный росчерк
и в дрожь провисших стареньких перил.
Но вдруг цеплялась из последних сил
за рукава невыверенность строчек,
и кто-то изнутри за них просил.

 

* * *

Ах, великое Завтра
в сравненье с великим Вчера!
Это юного марта
взойдёт над безмолвьем пора.
Это — в небе круги-
перелёт затевающих птиц.
Это — дерзость строки
над постыдным запретом границ.
Ах, великое Завтра
над неутолённым Вчера!
Как легка и азартна
с тобою без правил игра!

 

* * *

Какие времена заказаны
бесстыдством, немощью, позором!
Средь мельтешенья, склоки, своры
его ещё расслышим разве мы,—
наш тихий-тихий голос разума,—
вьюнок, прижавшийся к забору?

 

* * *

По камешкам, как только можно,
приподнимая кружева,
заря ступала осторожно,
входила в женские права.
Сушить, развешивая листья,
будила замерших стрекоз,
ночные выжигала мысли
до откровенных чистых слёз.
А после, разгорясь в полнеба,
в пришедший день смотрела слепо.

 

* * *

Неподвластные тлену, в песок рассыпаются камни,
истлевают страницы и свитки, смычки и холсты.
Я не знаю, зачем, только имя, прошу я, оставь мне,
только имя моё различи со своей высоты.
Как пчелу над цветком, как взволнованный ливень над пашней,
как мгновенье одно из бездонных глубин бытия.
Пусть о нём моё имя Тебе удивлённо расскажет.
Но творящему Завтра, Всевышний, зачем тебе я?

 

- кошка как кошка 14.09.2011

Да, стихи потрясают.

- чем старше, тем разборчивей 14.09.2011

Спасибо

До глубины души потрясает!Надо ребенку прочитать!

17.09.2011

Преподаю русский язык как иностранный в одной школе в Латвии. Обязательно прочту стихи ребятам. Пусть думают... и знают!