Открытая группа
13710 участников
Администратор Микола-Админ



←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →

`Мельница кота` - мультфильм о Пути к себе / Часть 2

Продолжение интервью с режиссером Розе Теодоровной. Сказки Карлиса Скалбе.

Добрый день, Розе Теодоровна
спасибо за ваши ответы, оказывается так интересно общаться с режиссером, когда вы рассказываете о ваших замыслах, решениях, видении.


часть 1  часть 2  часть 3  часть 4      часть 5/просмотр онлайн

 

Если можно, расскажите о музыке к фильму.
- В фильме «Мельница кота» очень интересная музыка. Иногда она для меня даже как медитативная (я могу просто ставить ваш фильм и слушать его много раз подряд). Кто автор музыки? Как вы работали с автором? Наверное, режиссер говорит о своем видении композитору, а он уже воплощает идеи режиссера? Как было у вас во время работы над фильмом «Мельница кота». Мне так же интересна ваша работа над песнями. Это песни были написаны к фильму?
Как вы подбирали композитора, исполнителей песен, актеров, которые озвучивали персонажей?
О чем поется в песне, которая звучит в самом начале, когда Котик работает на мельнице с гномиками и к нему приходят дочери?
... был там ореховый постав и миндальный постав, еще в давние времена... на мельнице было весело... http://b-t.com.ua/mp/melnitca_kota2.mp3

------------
Я так согласен с вами по поводу потребления не по средствам. В конце 90-х в бизнесе у меня образовался долг. Я отдавал его 2 года. С тех пор я глубже понимаю слова Юрия Визбора:

Какие слова у дождя? - Никаких.
Он тихо на старую землю ложится,
И вот на земле уж ничто не пылится,
Ничто не болит и не давят долги.

Этот урок помог мне НЕ влезть в долги-кредиты, отказаться от гонки потребления в годы накануне кризиса.

------------
В вашем фильме и в сказке Карлиса Скалбе прозвучала еще одна мудрость.
- Странно… Нда… Странно… Но я все-таки за справедливость! А что же мне сделать с теми мальчишками, которые тебя так жестоко мучили?
- Ах, Король… Эти маленькие человечки так любопытны… Они еще не знают боли, еще не ведают муки... Они веселятся, когда кто-то страдает… Ну ничего, мы скоро станем добрыми друзьями.

Как точно подмечено о подростковой жестокости.
Не эти ли дети были в начале фильма, когда просили Котика рассказать сказку?

------------
Расскажите еще о Псе, который пас коров и, увидев Кота, бросился на него. Он тоже черный. Мне кажется не просто так. Эдакий послушный трудяга-исполнитель, переходящий в служаку…

------------
Третья дочь спустила на Котика мопса. Как иногда переворачивается мир. Есть пословица: «Ты начальник – я дурак. Я начальник – ты дурак».
Эта идея очень ярко прорисована в фильме «Кин-дза-дза» - http://www.youtube.com/watch?v=Nt3X_1UqojA&feature=PlayList&p=20E45836EC8 2316F&playnext_from=PL&index=62
Как часто «борцы за идеи народа» тут же забывают о нем добравшись до «кормушки». Как часто вчерашний гонитель (собаки преследуют кошек) становится жалким прислужником. И здесь многое решают деньги, статус, положение… Наверное это тоже в нашей природе?

------------
Расскажите еще о персонажах – поваре и кухарке в замке Короля. Как удивительно они оптимистичны среди повсеместной печали (наверное им в этом помогает любовь?). И принцессу Ильзити поэтому тянет на кухню? Но опять звучит звонок – король призывает ее помогать печалиться.

------------
В полете со Змеем Котик просит:
- Поднимись лучше повыше…
Значит ли это, что нам часто не хватает умения, возможности посмотреть на ситуацию со стороны, с высоты?

 

Музыка. Музыка! На самом деле музыка – это душа фильма. Перед выбором композитора мы много думали. Я не так много авторов выбираю. Есть несколько и они переходят из фильма в фильм.
Ugis Praulins – композитор фильма «Мельница кота». Я недавно его встречала и рассказала о вашем интересе к его музыке. Он был очень рад!
Перед началом, конечно, много говорим, ставим акценты, выделяем главное… И если удается найти главный мотив, все! Музыка пошла! Как в этом фильме. Я с вами согласна, что музыка действительно удалась, и в каком-то смысле она медитационная. Потому что история-то необыкновенная. Если смотреть с логической, обычной стороны, то можно найти много нелогичностей. А если идти «изнутри», то все совпадает и вопросы исчезают.
Песни были написаны специально для фильма. Тексты для песен я нашла в поэзии Карлиса Скалбе. Как вы знаете, он писал стихи даже больше сказок…
Все по смыслу совпадало, а вот песенка в мельнице – слова там такие игривые, месяц, звезды… они заигрывают… но есть какое-то внутренне совпадение, ритм самой поэзии подсказал, что можно поставить эту песню в это место.
Так мы и сделали, и кажется, были правы.

 

//////////////////////////////////////////

Кошкина мельница

Карлис Скалбе (перевод Ю.Каппе)

 

Седой старик в тулупе вышел из оде­того инеем сада и оглянулся. Он смотрел сквозь яблони, осыпанные легкими ледяными блестками, тре­петавшими в вечернем румянце, как бледный налет пепла на пылающих углях. Густо-алый закат задержался на его лице. Это было злое лицо старика. Его усы и борода походили на длинную серебряную бахрому, обмерз­шую голубыми и зелеными бусинками льда, а закат добавил туда еще и красных. Это старый Лаускис, изгнанный отец хозяина, слишком рано отдавший усадьбу в руки сыну. Он появлялся лишь в силь­ную стужу, когда все ветки бывали закованы в тон­кий ледок, и красный   солнечный   закат, словно вспышка гнева, подстерегал под яблонями и за углами построек его красное лицо. Гляди-ка, вот старик замахивается так, что растрепался заинде­велый клок волос на затылке, и всаживает топор в угол клети. «Ой!» — воскликнуло бревно, и сердце его разбилось вдребезги! Оно лопнуло со скорбным стоном, как струна кокле, — кот остановился на дорожке, что вела из избы в клеть, и прислушался, подняв лапку. «А-а, старый отец хозяина опять развоевался», — проговорил кот, заметив Лаускиса, который, злобно озираясь, удалялся с топором на плече. И яблони, словно напуганные, стоят недвиж­но и безмолвно, и ни единая веточка больше не смеет вздохнуть.

«Надо бы в клеть пойти, — думает кот. — Хо­зяйка бранится: «Чего спишь! Поглядел бы, чем мыши в клети заняты!..»

«Надо, надо сходить, чтобы не срамили», — ду­мает кот.

Поднял одну лапку — зябнет, поднял другую — зябнет.

Дровосеки выпрягли лошадей, идут в избу, ра­достно похлопывая ручищами в узорчатых вареж­ках.

— Ты пойдешь мышей ловить или нет? Чего вертишься под ногами...

Кот отскочил с дорожки и уселся в снег. «Поди-ка, полови в такую погоду, если у тебя ни рукавиц, ни чулок!» И он тихо крадется за скрипучими пасталами дровосеков. Когда дверь уже захлопывалась 'за последней обмерзшей пасталой, он мягко и бес­шумно, как клубок, перекатился через порог в избу.

И пока большие опухшие ноги дровосеков устало топтались около двери, кот уже уселся на лежанке.

— Ну, скажи, что проку от твоих ног? — про­говорил румяный комочек соли, оставшийся от осенней засолки мяса и неподвижно лежавший на печи еще с первого снега. — Давно ли ты выбежал во двор и вот уже снова подставляешь мне свой бок. Гляди, а я вот одной головой обхожусь. Это все потому, что я — соль земли.

— А чем плохо тряпкам за печью? — загово­рили тряпки, сохшие на бечевке. — За день нара­ботаешься, а когда стол и посуда перетерты, грейся себе за печкой до утра. У-у, зато не дай бог, если тебя намотает на ноги какой-нибудь бродяга и бу­дет таскать по свету в этакую погоду.

— А я зимой люблю зажмурить глаза, — про­шипел пузатый  белый  чайник и выпустил через носик пар, — зажмурить глаза и мечтать. Я вижу страны, где цветет чайный куст, вижу синее одеяние императора, на котором качаются золотые цветы. Я вижу, как их колышет летний ветер. Император идет садом в свою алебастровую беседку. Там его ждут двенадцать дам, двенадцать желтых чайных роз, с раскосыми, хмельными от грез глазами. Они пьют чай из фарфоровых чашек с нарисованными на них крошечными дамами. У них раскосые, златокарие глаза, которые видят лишь легенды. Тогда импера­тор зовет придворного сказителя и велит ему рас­сказывать предания о драконах и богатырях. И когда двенадцатиглавый дракон вбивает героя по грудь в землю, — двенадцать дам склоняют двенадцать темных головок на тонкие желтые ручки и томятся и дрожат, пока богатырь не отрубит дракону все двенадцать голов. Я мог бы рассказать много ска­зок, но все они пришли из Китая. Мурлыка, рас­скажи ты.

Кот выгнул спину горбом, поджал под себя за­стывшие лапки и задумался.

— Котик, котик, расскажи сказку, — стал про­сить маленький Дидис, прижавшись щечкой к дро­жащему затылку кота. И когда Дидис уселся рядом с ним на лежанке, кот начал:

— Когда-то в доброе старое время, у одной кошки была мельница. Днем и ночью молола она: мурр, мурр, мурр... Были там и ореховые постава и миндальные постава, это было в старое доброе вре­мя, в те славные годы. Хмель на стене мельницы был слегка припорошен мучной пылью; бечевки, по -которым он вился, вечно тряслись от громыханья мельницы. В окошко со старым зеленым стеклом поглядывали гномы — не едут ли мукомолы. Сама мельничиха расхаживала в белой шубке и считала мешки — мешки с орехами и миндалем. Вечерами во всех окнах сияли золотые огни. Гудели жернова, свирелью журчала вода, и кошкины дочки отплясы­вали с молодыми соседями. У них были продолго­ватые золотые глаза, коготки их были хорошо спря­таны в розовых лапках. Веселее всего там бывало на рождество.

В белой мельнице стояла зеленая елочка с золо­тыми орехами и мерцающими свечками. А гномы сидели в углу около мешков с мукой, молча дер­жали в своих шершавых руках белые глиняные трубки, покачивали головами и говорили: «Вот это да-а!» А когда, потрескивая, вспыхивала иголочка хвои и синее пушистое облачко дыма взлетало и таяло   в   воздухе,   разнося   нежный   аромат, как воспоминание о лете, то они молча утирали глаза. Потому что они были добрые человечки и все при­нимали близко к сердцу... Однако те времена мино­вали. К кошкиным дочерям стали наезжать женихи, и она хотела дать за дочками богатое приданое. Она занимала под мельницу деньги у черного кота, который был очень богат и сторожил в подвале старого замка чертовы сундуки с деньгами... А когда она попы да вала всех своих дочерей, то от мельницы у мельничихи осталась лишь ее белая шубка. Пришел черный кот с расписками и взял в заклад ореховые и миндальные постава. Но кошка так и не смогла расплатиться с долгами, и черный кот забрал мельницу. Ночью он перешел из подзе­мелья замка на мельницу вместе с денежными сун­дуками, которые тащили шестеро чертей, выпучив глаза — до того они были тяжелы! Добрые чело­вечки — гномы в страхе разбежались по старым мышиным и ласочьим норкам, растеряв на сту­пеньках свои деревянные башмаки. А ночью на мельнице шел пир горой. Черти отплясывали с ведьмами, и утром хмель у окошек повис опален­ный — ведьмы, улетая, обожгли его своим огнен­ным дыханьем. Неприветливо стала теперь выгля­деть  мельница.  Глухо и мрачно урчит вода под обоими мостами, и весь честной народ объезжает мельницу кругом.

Ту ночь кошка переспала в стоге сена. Утром, помывшись, она задумалась — куда теперь идти? «Так разве нет у меня родни? — сказала себе кошка и выгнула спину. — Что долго раздумы­вать? Пойду к родне, с ней не пропаду». И пошла кошка в барскую усадьбу. Там ее зять служил ключником при погребе.

Через заросшее пышными лопухами оконце кошка влезла в погреб. Сколько же там было мо­лока и сметаны! Сам ключник прохаживался в бе­лом фартуке и проверял сметанники. На дочке тоже был передничек, и она помогала мужу. Куда ключ­ник опускал свою лапу, туда и она свой розовый язычок. Работы у них было по горло и дела шли хорошо Они были так счастливы, что никто им не был нужен.

Дочь приняла мамашу, как гостью. Она подала ей на лопухе сметаны, сидела рядом, угощала и спрашивала — как ей живется. А когда мать рас­сказала, что черный кот забрал мельницу, она уро­нила пару слезинок, взгрустнув по милому очагу, вокруг которого зеленым хмелем вились ее воспо­минания о детстве. А господин ключник задумался и сказал, что теща все-таки могла бы кое-что при­копить на старость. Куда ей теперь деваться? На них пусть не надеется. Им надо о детях думать (мадам ключница покраснела и прикрыла мордочку передником). Они ведь не желают нищих плодить. А потом наступило молчание, и кошка удивлялась, как это они так быстро наговорились. Больше им сказать было нечего, и кошка поняла, что ей пора уходить. Она сказала, что ей хочется навестить еще других родственников. Ну что ж, воля ее, может и прогуляться. — Да и погода нынче хороша, можно ходить по гостям с чистыми ногами. — заме­тил господин ключник. Оба сразу повеселели, стали радушными и выпроводили старую кошку в оконце погреба. И когда, уходя, она оглянулась, то увидела среди зеленых лопухов их счастливые белые морды.

Да, дорога была суха и чиста, как беленый холст. По обочинам сияли крохотными солнышками одуванчики, но кошка с трудом переставляла отя­желевшие ноги. Куда идти? Подняв лапку, она остановилась возле скотного двора усадьбы и за­думалась.

Тут как раз возвращалась с пастбища домой скотина. Рыжая корова, фыркнув, рогами столкнула кошку с мостика, стадо едва не растоптало ее раскачиваясь, коровы бежали к полным кормуш­кам, изо рта у них свисали подхваченные на ходу цветы и трава. Кошка едва успела отскочить с до­роги. Но тут ее заметил большой черный пастуший пес, который шел по пятам за скотиной, разгоря­ченный, злой, высунув длинный красный язык. Его глаза сверкали, как две рыжих осы. Взвыв, он бро­сился на кошку, и, убегая, та еле вырвала лапу из его зубов. Отпрыгнув в бок, она припала к земле, и пес громадными злобными скачками промчался дальше по овсам. Тут кошке удалось удрать. Со страха она не замечала, как из укушенной ноги те­чет кровь. Но когда она оказалась в безопасности за пригорком, то идти уже больше не могла. И с му­ками потащилась она к старому кирпичному заводу, где другая ее дочь была замужем за кошачьим ин­спектором. На дороге, возле дома, трое мальчишек играли в мячик. Они оставили надоевший им мяч и напали на тащившуюся мимо кошку. Один дер­нул ее за уши и спросил, есть ли деньги. Другой сказал, что ему охота посмотреть, умеет ли кошка плавать, и закинул ее в пруд. Они стояли и смот­рели, как маленькая мордочка скользила по зеле­ной воде пруда к противоположному берегу. И когда кошка, длинная, серая,   вымокшая, шатаясь, вылезла из грязной воды на траву, третий маль­чишка подбежал к ней и сказал:

— Теперь мне хочется посмотреть, умеет ли она падать по-кошачьи.

Он схватил кошку, затащил по лесенке на чер­дак хлева и выбросил в окно. Кошка перевернулась в воздухе и упала в яму с навозной жижей. А маль­чишки принялись ловить молодых ласточек, кото­рые сидели на концах стропил и были еще очень доверчивы и неловки. Кошка вылезла из ямы и уползла в крапиву. Ее белая шубка погибла, и те­перь бы никто не сказал, что когда-то она была мельничихой. Когда мадам инспекторша увидела, как кошка входит во двор, то приняла ее за ни­щенку и заперла дверь. А инспектор прорычал, что нынче среди кошек все реже и реже попадаются добропорядочные. И дня не проходит, чтобы сюда не забрел какой-нибудь бродяга. Он был строгим инспектором, и все соседние коты выли и неделями зализывали болячки после его ревизий. Кошка тоже напрасно стучалась в его дверь. Вот снова она заду­малась, куда теперь идти. Но у нее вся родня была богата и всем дочерям она дала хорошее приданое. Будь бы у нее родственник такой же бедный и не­счастный, как и она сама, то он бы сжалился над ней. Но богатый помогает богатому, и бедная ко­шечка нигде не находила приюта. Каждый дорожил своим покоем и счастьем, и никто ее не впускал. И поскольку у кошки не было ни одного бедного род­ственника, то ей не оставалось ничего другого, как идти по миру.

Брела старая кошка, брела целое лето. Гоняли ее собаки, драли кошки, мальчишки швыряли в нее палками и камнями. Осенью, когда вели — тени умерших, похожие на высохшие пучки льна, бро­дили по голым полям, у кошки вид был такой, будто и она вышла из темного царства мертвых, где кормят одними лепешками из песка. Она шла из селения в селение и радовалась, если ночью, у ка­кой-нибудь двери, когда собака, уткнув морду ме­жду лап, спала в подворотне, ей удавалось найти хлебную корку или картофельную шелуху. Так ис­ходила она полкоролевства. Когда замерзли реки и озера и над лесами уже стелились седые зимние тучи, кошка увидела под тучами синие башни. Это была королевская столица.

Вечером кошка вошла в город. На горе, скры­тый седыми деревьями, стоял королевский замок. Света в окнах не было. И заиндевелые деревья, словно  белые   покойники,   безмолвно   глядели в большие темные стекла. Только в одном окне виднелось красное пламя плиты. Под ним кошка уселась на ступеньках кухни обогреть ноги.

— Эй, что там еще за гость? — Из двери высу­нулась голова седого старичка в белом колпаке. (Это был придворный повар.) — Гляди-ка, — кошка! Ну, заходи, заходи, — пригласил старичок. — Ста­рый кот вчера ночью задохся в золе, и ты нам пригодишься.

— Ничего, что ты такая облезлая. Небось отъ­ешься. Тут тебе не придется самой добывать себе пропитание, — подбадривал ее повар, пока кошка боязливо топталась, жалобно поглядывая в его глаза. Разве смела такая бедная кошка зайти в ко­ролевский дворец! Ведь не было у нее ни платья подходящего, ни чина... Но это уж было делом по­вара. К тому же король не выслал навстречу кошке ни платья, ни слуг. Повар взял ее на руки и при­нес в кухню.

Наконец улыбнулось кошке счастье. Нежданно-негаданно оказалась она в большом почете. Как придворная кошка, молока она лакала вволю и скоро вновь обрела свою белую шубку мельничихи. В углу за дровами у нее был свой поблеклый коврик, на котором был выткан белый дом с си­ними ставнями и зеленый куст роз, протягивавший крупные раскрытые бутоны в распахнутое окно. Она сидела там и урчала, словно белая мельничка. Ведь по ремеслу она была мельничихой и не могла жить без дела.

Вечером, когда огонь в плите гас, кошка зарывалась по самый нос в золу. Но кончик носа она все же оставляла на воле, чтобы не вышло, как у прежнего кота, который от чрезмерной любви к теплу задохнулся в пепле. Приоткроет кошка глаз, приоткроет другой, и не сводит их с крупных звезд, что трепетно светятся над седыми верхуш­ками деревьев в синем окне.

После ужина, когда повар, горничная и поваре­нок сидели у алого огня с усталыми и пылающими лицами, кошка мурлыкала и вела рассказ про свою мельничку.

Маленькой принцессе Ильзе было зябко в хо­лодных, сумрачных покоях замка. Она тайком про­биралась на кухню, усаживалась на низенькой ска­меечке, ласкала кошку и слушала. И в отблеске огня сияло ее круглое личико и длинные золоти­стые локоны. Но больной король не мог подолгу оставаться в одиночестве. Он посылал слугу искать ее, и принцессе приходилось вставать с низенькой скамеечки, на которой было так хорошо, и идти обратно в холодные, мрачные покои, где по вечерам не зажигали огня. И там она должна была воссе­дать на высоком золотом стуле. Это было очень тоскливо. С того дня, как умерла королева, в за­лах, где безмолвно и таинственно все еще отража­лись в синих стеклянных стенах золотые люстры,— больше не зажигали огня. Слуги двигались бесшум­но, как тени. В королевский замок злым недугом вошла скорбь. Давно уже вымели с лестниц тра­урную хвою, но душа короля была по-прежнему во власти ее аромата. Он так долго предавался пе­чали, что даже золотой венец на его голове начал ржаветь.

Этот недуг напал на него после смерти коро­левы. Ее-то он уже забыл и теперь горевал обо всем, что терпели на свете люди, скотина и звери. Скор­бел над героем, в груди которого ржавел наконеч­ник копья, над болотным дроздом, бьющимся в силке пастушонка, и даже над жучком, нечаянно растоптанным детской ножкой, — то был совсем, совсем чудной король. Любое страдание на свете, словно стрела, отыскивало его сердце. Согбенный сидел он на своем троне, стиснув руками грудь. Впрочем, искусные придворные доктора советовали ему оковать сердце золотыми обручами, тогда, мол, оно не станет так легко отзываться трепетом на каждый вздох. Но король не слушался. Ему были дороги вздохи несчастных, доносившиеся сквозь времена и дали. Он согревал их у себя в сердце, как замерзших младенцев, которые прижимались .окоченевшими ручонками к его груди.

Ну, а вельможи позволяли его сердцу распах­нуться настежь? Он уже роздал полкоролевства разным горемыкам. А стало ли от этого меньше бед на свете? По-прежнему, как тяжелые капли росы на поникших в тумане ветвях, повсюду копились вздо­хи и никакому ветру было не под силу их отрях­нуть. «Пусть уж лучше казенное добро достанется нам самим, — рассуждали вельможи. — Весь мир все равно не ублажить». И они старательно ограж­дали несчастного короля от жизни. Дни он про­водил за опущенными шторами, ночи — в блед­ных сумерках звезд. Ежевечерне министр сообщал, что все благополучно, и не единый тревожный звук не достигал ушей короля. Однако его болезнь была неизлечима. Когда жизнь отдалилась от него, он скорбел над горестями давно минувших дней, о которых рассказывали древние хроники. Над судь­бами, которые оставили по себе памяти не более, чем забытый в старой книге цветок — аромата, которые не оставили борозд глубже, чем оставляют волны на песке, стирающие следы друг друга И толстая книга, которую король вечером дер­жал на коленях и читал при трепетном свете све­чей, разве была она для него такой же книгой, какой она была для других? Она была мрачным могильным холмом, под которым погребены печаль­ные судьбы. Она была темным лесом, в котором по ночам рыдали кости усопших. Она была скорбной нивой, где каждый колос нес зерна своей скорби в великие закрома господни; одетым туманом бескрай­ним полем, где в сумерках тихо скрипит коростель. И разве то были строчки букв? Нет, то были тем­ные бороздки, по которым текли слезы короля.

Король был один. У него была лишь малень­кая принцесса Ильэа. И его единственной отрадой было заглядывать в ее детские глаза, еще не знав­шие страданий. Когда она убегала, его охватывало беспокойство, и он посылал за ней. Но Ильзу холо­дила1 печаль отца, она была бледна, как цветок, вы­росший в старом лесу под седыми бородами сосен. Она часто пропадала на кухне, грея там свою ма­ленькую душу среди здоровых людей; там потрески­вал яркий алый огонь, там мурлыкала кошка и кру­тила свою мельничку. И вот король велел принести к нему кошку, захотелось ему послушать ее рассказ.

Ильза взяла мельничиху на руки, принесла в ко­ролевские покои и положила к ногам старого короля. Сощурив глаза, кошка посмотрела на больного ко­роля, поджала лапки и повела рассказ про то, как была у нее мельница, как отнял ее черный кот, и про дочерей, что отказались от нее, и про жестоких мальчишек. И обо всем она вспоминала без злобы, без вражды и страдания. Король слушал ее и дивил­ся, как это можно так легко вспоминать о мучениях, и слезы тихо навернулись ему на глаза, как теплая синеватая радость зимы, которая исходит от убелен­ного снегом сада и нежно ласкает лоб. Да, да, до сих пор он не знал, что страдания могут так невесомо и беззвучно порхать, словно белые снежинки, скры­вающие глубоко под собой грязь измученной земли. Для него страдания были горечью и сделали жизнь непроглядной и горькой, потушили золотые люстры в залах и солнце в небе. У страданий были только шипы, и каждый шип находил его сердце. А теперь у него появились легкие белые крылья из цветов. И он мог плакать и улыбаться, как улыбаются сне­жинки над потонувшей в грязи землей.

Когда кошка закончила свой рассказ, король взял ее на колени и спросил:

— Скажи, что мне сделать с черным котом?

— Эх, король, незлопамятна я, — ответила кошка.

— А что мне сделать с твоими неблагодарными дочерьми?

— Делай им только добро. Когда я ходила ни­щенкой по миру, — уже было довольно страданий. Для чего их множить. Пусть лучше умножается радость.

— Твоя правда, мурлыка, — задумчиво произ­нес король. — Однажды я хотел повесить граби­теля, но это убивало его мать. А горе матери уби­вало его сестру, и страдания дочери погубили сад: цветы завяли и яблони осыпали незрелые плоды, потому что в пору цветения дочь от горя забыла их поливать. Тогда я помиловал грабителя, ибо не хотел умножать страдания на земле.

— А как поступить с теми мальчишками, что так безжалостно мучили тебя? — спросил король.

— Эх, король, незлопамятна я. Эти маленькие люди так любопытны. Они еще не знают, что такое боль. Они хотят увидеть страдание и рады, когда мучится кошка. Придет срок, жизнь еще ранит их юные души и они познают боль. Тогда мы с ними еще подружимся.

Тут король поднялся с трона и приказал зажечь все золотые светильники. И они один за другим отразились в зеленых стенных зеркалах, один за другим озарили светлым пламенем лица и взоры короля и маленькой принцессы Ильэы, когда те, словно всколыхнутые тихой волной, проходили по покоям замка, вспыхивавшим тысячами радостных огней.

— А мельницу я все-таки тебе верну. Ты ведь мельничиха, и я не могу для тебя придумать луч­шего ремесла, — сказал король кошке.

Так оно и было: кошка получила обратно свою мельницу. Черти забросили черного кота вместе с денежными сундуками в болото, потому что житье на мельнице стало для них тревожным. И кошка снова стояла на своей мельнице в белой шубке. И снова задвигались ореховые постава и миндальные постава — мурр, мурр, мурр...

//////////////////////////////////////////

продолжение следует

для скачивания:
*** доступ по FTP (в FAR или всякие там командеры):
ftp://b-t.com.ua
логин mp@b-t.com.ua
пароль art
*** или вот так: http://b-t.com.ua/mp/melnitca_kota.avi

Через торрент здесь - http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=2766240

Вступите в группу, и вы сможете просматривать изображения в полном размере

mk.jpg

Это интересно
+4

+ 17.03.2011 , обновлено  13.09.2012
Пожаловаться Просмотров: 3113  
←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →


Комментарии 0

Для того чтобы писать комментарии, необходимо