Открытая группа
2774 участника
Администратор Варяг62
Модератор Реставратор.
Модератор ИЛГА

Активные участники:


←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →

Будущее не предопределено - оно многовариантно.

 

Эта тема озвучена мной в видео, ССЫЛКА НА ВИДЕО, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/KCCAIffFPjA

* * *

Монти сначала оказался над вершиной Камня и вдруг… исчез, но только для случайного зрителя. А на самом деле он — если так можно сказать — протянулся на тысячи километров. Именно протянулся! При этом он не потерял способности думать, не уснул, просто на доли секунды стал миром, длиной от Сибири и до берегов другой могучей европейской реки. А еще Монти знал, что он верит Звездному, а посему… а посему, отбросив посторонние мысли, огляделся: над ним великолепной звездной россыпью играло полуночное небо бывшей союзной республики.

«Тиха и тепла южная ночь», — подумал Монти и усмехнулся, вспомнив, что сейчас середина марта и, несмотря на это, такие звезды! Это вам не мартовское небо Сибири… Потом он глянул вниз, туда, где в сотне метров под ним просматривались чуть освещенные звездным блеском причудливые крыши домов элитного, правительственного поселка. В свете звезд ярко блестела вода залива и обводного канала. Монти вновь оглядел дома, где проживали крупные чиновники — бывшие и настоящие, министры, премьеры, президенты и тот, кто ему нужен — нынешний президент — Андрей Викторович Печкуренко.

— Вон этот дом, — тихо прошелестел в голове голос Наставника, — там он сейчас… спит!

В этот момент Монти вновь испытал удивительнейшее чувство: только что был в сотне метров над крышами домов, и вот он уже в просторном коридоре дома — и медленно гаснувшее чувство осознания себя одновременно в двух точках на всей его протяженности — и это все одновременно. Как ему объяснил все тот же наставник Звездный, такое перемещение времени не имеет — между там и тут не существует такого минимального промежутка в мироздании, чтобы его можно было выразить словами или физическими понятиями. Секунда по сравнению с таким моментом гигантски велика и равна всей жизни Вселенной.

«Вот так и рождаются истории про летающего по ночному небу кузнеца Вакулу», — некстати подумалось Монти о том, как он висел в воздухе и разглядывал сверху элитный поселок. А ведь его могли видеть. Потом он двинулся по широкому и безлюдному коридору. Завернув за угол, машинально остановился, увидев сидящего за столиком здоровенного детину. Но, опомнившись, спокойно пошел дальше, игнорируя охранника. И действительно, широкоплечий бугай даже ухом не повел на появление чужака. Бугай сидел в нелепой позе с абсолютно застывшим выражением лица, а из чайника, что он держал в руке, в стоящую чашечку лилась… нет, не лилась, а неподвижно замерла тонкая, серебристая струйка воды. «Как нарисованная», — подумалось Монти. Он никак еще не мог осознать, что для него Время в такие моменты бежало в сотню раз быстрее, а потому все вокруг выглядело замершим. Все относительно! Однако вот и дверь. Он приостановился и тут же услышал шелестящий голос:

— Иди смело.

Монти шагнул прямо на дверь. В лицо ему чуть заметно пахнуло ветерком, возникло и тут же исчезло едва заметное сопротивление преграды, а так и не открывшаяся дверь осталась за спиной. Монти оказался в спальне президента и огляделся. Спальня была невелика и довольно уютна. На небольшой кровати, под одеялом, угадывались очертания лежащего человека. Пока Монти оглядывал апартаменты, лежащий пошевелился, и Монти понял, что скорость течения Времени для них стала одинаковой. Решительно шагнув вперед, он потряс спящего за плечо:

— Андрей Викторович, просыпайтесь… да просыпайтесь же!

— А? Что? Кто? — сначала забормотал президент и, не открывая глаз, тоскливо и как-то жалобно протянул:

— Ну, я же просил не беспокоить меня ни в коем случае… — но тут же вскинулся и, отбросив одеяло, спросил:

— Что-то из Вашингтона? — В этот миг его взгляд наткнулся на довольную физиономию Монти, и он, в первую секунду оторопев, замолк, а затем, наливаясь кровью, рявкнул:

— А вы кто такой, черт вас побери?! Кто вас сюда допустил?! Охра-а-на!!! — заорал он дурным голосом. Лицо его еще сильнее побагровело, так что Монти всерьез испугался, как бы президента не хватил «кондратий».

— Спокойно, господин президент. КГБ СССР! — пошутил Монти. На лице президента отразилась такая разнообразная гамма чувств, что Монти чуть не рассмеялся, а Андрей Викторович пролепетал:

— Ка… ка… г… какой СС… э… СР?

— Да тот самый! Будете ответ держать за содеянное, — усмехнулся Монти. Но слабые и нерешительные люди президентами не становятся. Вот и г-н Печкуренко быстро опомнился и, откинувшись на подушки, усмехнулся:

— А вот сейчас охрана придет и быстренько выяснит, какое такое кагэбэ и какой такой эсэсэсэр. А я с удовольствием послушаю, что ты, смельчак, петь потом будешь. Если это покушение, то ты дурак! Коль уж ты ко мне проник, надо было сразу стрелять и быстро делать ноги, а ты шутить вздумал, недоумок хренов! Ща-а-с, тревожная кнопка уже нажата…

— Да никто не придет, Андрей Викторович. Никто! Охрана сидит на своих местах в полной уверенности, что вы мирно почиваете в своей кроватке. Все блокировано, — усмехнулся Монти и, видя, как президент напрягся, успокоил его:

— Да вы не напрягайтесь так! Заверяю вас, что никакой опасности для вашей жизни нет. Никто вам вреда не причинит. Просто есть серьезный разговор — очень серьезный… И вам, Андрей Викторович, потребуется много времени, чтобы все обдумать и принять решение. А посему нам предстоит прогуляться туда, где никто не помешает говорить и думать.

— Куда прогуляться? Вы что, с ума сошли? Кто меня отпустит? Убирайтесь подобру-поздорову. — И тут Монти увидел, как челюсть президента отвисла, и тот остекленевшим взглядом уставился на что-то за спиной Монти. Он оглянулся и увидел стоящего в паре метров второго президента, второго Андрея Викторовича Печкуренко.

— Что это значит? — пробормотал сидящий на кровати президент. — Кто это… это… он же прямо из воздуха… как… Кто вы? — спросил он, в упор глянув на Монти. — Или… это похищение, замена двойником? А-а-а — это происки Москвы! В честных выборах победить законно выбранного президента не получается, так на подмену идете…

— Слушай, Викторыч, заткнись, а? — перебил бедолагу Монти. — Это не двойник, это, по сути, биологический робот с минимальным набором функций. Он побудет здесь пару суток, изображая тебя, пока мы обговорим дела наши скорбные… — Но в этот миг сидящий на кровати президент дико вскрикнул и, согнувшись, бросился в сторону двери. Однако на полпути он вдруг остановился, будто налетев на стенку, и замер прямо на бегу в нелепейшей позе. Стоящий за спиной Монти второй президент спокойно прошел к кровати и лег, накрывшись одеялом. Монти приблизился к замершему Андрею Викторовичу и глянул в его полубезумные глаза:

— Еще раз повторяю: никто вам вреда не причинит. Переговорим, и вернетесь на свое законное место. Успокойтесь, ради бога…

— Отпусти! — осипшим голосом, с натугой пробормотал президент и в ту же секунду грохнулся на пол. Там, стоя на четвереньках, он ошалело замотал головой и стал так удивительно похож на крупного и брыластого сенбернара, что Монти, глядя на него, звонко рассмеялся.

В его голове прошелестел знакомый и, как показалось, слегка укоризненный голос:

— Ну что, поехали? Готовы?

— Да я-то готов, а вот он, — показал на президента Монти, — глаза-то у него, глянь, как кровью налились. Как бы чего не случилось…

В голове Монти вновь возникло незабываемое чувство восприятия всего мира целиком — от спальни президента до своего убежища в горах! Он на долю секунды стал всеми этими городами, полями и людьми, что находились между точками переноса его тела. Незабываемое чувство!

Монти огляделся — он вновь был в своей горной, упрятанной в скалах уютной «квартире». Господин Печкуренко полулежал в большущем кресле. Глаза президента были закрыты, лицо его покраснело, а глубокие впадинки от перенесенной в детстве оспы стали еще более заметными. Внезапно он открыл глаза и спросил:

— Где мы?

Монти, не говоря ни слова, махнул рукой, и дальняя стена вдруг заколебалась, стала мутной, а затем совсем исчезла. Образовалось большущее окно, в которое хлынул поток довольно яркого света.

— Гляньте!

Президент молча подошел и долго вглядывался в открывшийся пейзаж: покрытые сплошным лесным ковром заснеженные горы и скованную льдом реку в узкой долине, освещенную полуденным зимним солнцем.

— Это что?

— Это? Это Саяны, Сибирь…

— Так, значит, все-таки Москва… Кто же вы? Лично вы, а? После всего, что я видел… Какой-то волшебник? Или… как это — маг, да?

— Я — Наблюдатель. И пока это все, что могу вам сказать.

— И что вам, господин Наблюдатель, угодно? Кстати, не разодолжите ли мне какой-нибудь одежонки, а то как-то неудобно президенту в одних трусах вести переговоры. Мы ведь не в Крыму на пляжике полеживаем. Если верить вам, мы находимся посреди заснеженной Сибири, так что…

И тут президент осекся, ибо все его тело покрыл толстый слой серого дыма или тумана, который в течение пары секунд уплотнился и превратился в некое подобие комбинезона из плотной, слегка поблескивающей ткани…

— Так подойдет? — с легкой усмешкой спросил Монти. Президент ничего не ответил, лишь ошалело ощупывая то, что вдруг на нем оказалось.

— Однако!.. Впечатляет…

Монти прошелся по большому и шикарно обставленному залу и вопросительно глянул на президента:

— Может, для начала, пообедать хотите? Или чего-нибудь… тонизирующего?

— Нет, — сухо ответил президент, — я не могу надолго покидать свой народ, — и сел в кресло. — Давайте ближе к делу! Я вас слушаю!

— Ну, как хотите, — ответил Монти и, откашлявшись, начал:

— Для начала вы должны уяснить, что я абсолютно незаинтересованный человек, я — как сказал ранее — Наблюдатель. И я просто выполняю поручение человека… который по сути своей, по своим возможностям и могуществу сопоставим с Богами. Он — тот, кто отвечает за развитие нашей земной цивилизации. Он контролирует процессы в нашем обществе, устремляя развитие той или иной страны и в целом планеты в нужном ему направлении. Я просто передаю Его пожелания вам, потому что Его почему-то интересует положение именно вашей страны, а также ее дальнейшее развитие.

— Ну да, конечно! Я так и знал! Сейчас последуют призывы объединиться с Москвой и…

— Андрей Викторович, имейте терпение выслушать до конца и не делайте скороспелых выводов, ладно?

— Простите, господин Наблюдатель. Продолжайте.

— Так вот… Вы, господин Президент, взяли курс на интеграцию с Европой и США Для вас — они образец демократии и благополучия. Возможно, что это и так, но! Вы ведете свою страну к намеченной вами цели, полностью отметая своего соседа — Россию. Вы всячески разжигаете вражду между народами стран. А ведь за века и века у наших стран сложились такие родственные отношения, что, проводя такую политику, вы режете по живому. Подобное разобщение мешает обоим народам. Причем народу вашей страны — в большей мере, в значительно большей, чем российскому.

— Послушайте, господин Наблюдатель…

— Андрей Викторович, давайте просто: Наблюдатель. Без словечка «господин», хорошо?

Президент раздраженно пожевал губами и молча кивнул:

— Хорошо! Так вот, Наблюдатель, для чего вы мне это говорите? Я и сам все прекрасно знаю, знаю много лучше, чем вы это можете себе представить. Да, я занял такую позицию. Да, я — извините за выражение — всеми силами стараюсь обгадить Россию. Это так! И мне за это платят деньги, мне помогают победить на выборах. Цинично говоря, цель, то есть власть, оправдывает те средства, что выделяются для ее приобретения. И, в конце концов, я не совсем уверен, что, ведя мою страну нынешним курсом, я делаю для нее уж совсем плохо… Как сказал Бальзак, политик должен быть отвлеченным злодеем, иначе страна будет плохо управляться.

— Ладно, хорошо. Я вас понял. А вот вы сами, как считаете, Андрей Викторович, на январских выборах у вас есть шанс?

— Шанс есть всегда, и я его постараюсь использовать.

— Опять на забугорного дядю надеетесь? Но ведь честно победить невозможно? Только благодаря махинациям можно надеяться на второй срок! И вы это сами знаете.

— Ну и что? Эка невидаль. Все так делают. И в России, и — к примеру — в Греции, и в той же Америке. Только где-то грубее, где-то потоньше. Вот и вся разница.

Президент помолчал и спросил:

— Ну а вы? Что вы мне будете предлагать? Ведь вы для этого меня сюда затащили. Что? Я слушаю…

Монти внимательно посмотрел на президента.

— Да… несмотря на мое… на мои возможности, я все равно остаюсь рядовым человеком. В общем, интриган из меня никакой. Но возложенное на меня поручение я выполню и доведу до вашего сведения то, что мне велено. Итак: у вас скоро выборы. Шансов у вас очень мало, их практически нет вообще. Великий Маг гарантирует вам избрание на второй срок, а вы объявляете о том, что ваша страна отныне выбирает статус нейтральной державы. Страны, не стремящейся ни в какие блоки, ни в Европейский Союз, ни в объятия России.

— Честно говоря, я такого предложения не ожидал, — после недолгого молчания озадаченно заявил президент. — Хм… нейтральная страна? А вы хоть представляете, насколько сложно будет претворить это в жизнь?

— Да уж, наверное, нелегко. Выпрашивать кредиты и получать подачки от дяди Сэма, конечно, гораздо легче, кто ж спорит! Но ведь если вы осуществите то, что вам предлагается, войдете в историю как президент, о котором будут вспоминать не только проклятиями, но и добрым словом. Ведь вы не хуже моего знаете, что ваша страна абсолютно самодостататочная: прекрасный климат, плодородные земли, выход к теплому морю, полезные ископаемые, неплохо развитая промышленность и наличие квалифицированных специалистов практически во всех областях науки и техники. — Монти поднялся и прошелся по залу. Затем, остановившись напротив сидящего президента, продолжил:

— Вы когда-нибудь задавались вопросом, как выглядят страны бывшего соцлагеря в глазах западных политиков? Да, да, именно серьезных политиков, а не тех придурков-демократов, которые рукоплещут «демократическим преобразованиям» в этих странах? Вижу, понимаете, что я имею в виду… Да, к сожалению, все они стоят в позе холопа — это если мягко сказать! — и вопрошают: «Чего изволите?» А за то, что послушно выполняют приказы дяди Сэма, их покровительственно похлопывают по плечу и дают денежки — правда, не так уж много, а то разжиреют и не смогут встать в нужную позу, когда такое желание у Сэма появится! Эти страны обречены стоять в позе б… извечно. Что в составе СССР, что сейчас. Все — кроме вашей страны! Понимаете, у вас есть уникальный, реальный шанс занять место в ряду ведущих государств мира, именно потому, что я перечислил выше: климат, территория, технический и творческий потенциал. Вы можете подняться вровень с Германией, Россией, Великобританией, Францией.

А ведь вы, Андрей Викторович, если быть откровенным до конца, будучи на посту президента, ни черта не делаете! Ни черта! У вас не служба, а сплошная синекура! Я не понимаю, — раздраженно бросил Монти, — какого лешего потребовались именно вы? Вы ведь можете только интриговать, работать вы не можете в принципе…

— Ну, это не вам судить, Наблюдатель!

— Возможно… жаль, что я вам это высказал. Не сдержался. Честно говоря, мое мнение и желание — это чтобы вы отказались, и вас быстренько сплавили в психушку. Толку от вас не будет… Вас нужно менять на деятельного человека.

— Ха! На Енковича, что ли? Или на эту, — лицо президента скривилось, будто он зажевал лимон, — проститутку? Нашли работничков…

— Заметьте, я фамилий не называл! Это вообще не моя функция.

— Ну а я, по-моему, ответа вам еще не давал? Или он вас уже не интересует? — холодно переспросил президент. В комнате повисло напряженное молчание.

— Ну, хорошо — прервал затянувшуюся паузу Печкуренко. — А каким же образом вы мне гарантируете победу на выборах?

— Просто гарантируем. Сначала выход во второй тур с небольшим перевесом, а затем и победу — уже с солидным преимуществом — во втором туре. И как это будет нами достигнуто, вас интересовать не должно. Вы вообще можете избирательную кампанию проводить… вяло, как говорится, спустя рукава. Все равно победа будет на вашей стороне. Эта победа и станет своеобразным тестом: если все случится так, как я сказал, — вы начинаете проводить новый курс страны. Вот и все. Естественно, мы гарантируем полнейшую вашу безопасность в дальнейшем… Ну, если возникнут трения с некой страной победившей демократии… Вы понимаете, о ком я?

Президент молча покивал головой, встал с кресла и, заложив руки за спину, не говоря ни слова, подошел к широкому проему окна и долго стоял спиной к Монти, разглядывая ландшафты зимней Сибири. Минут через десять он резко повернулся:

— А если я откажусь? Просто скажу, что меня ваше предложение не устраивает. Что сделаете вы?

— Знаете, Андрей Викторович, я в свое время спрашивал, а почему бы просто не избавиться от г. Печкуренко, то есть от вас, и подобрать другого кандидата на пост президента, а с ним и начать превращение вашей великолепной страны в то, что она заслуживает. Мне внятно ничего не ответили. Я понял только то, что на посту президента, по каким-то неведомым мне причинам, нужны именно вы. Ну а если не получится… Помните того двойника, что остался в вашей кроватке досыпать? Так вот, сегодня с утра у него поднялась температура, и врачи уложили его на больничную койку. Завтра состояние бедолаги ухудшится, послезавтра его переведут в реанимацию и, если вы откажетесь, он к исходу третьих суток умрет… от свиного гриппа, к примеру. Сами понимаете, что вам — настоящему А. В. Печкуренко — дорога назад будет навсегда закрыта. Воскреснуть никому не дано! — довольно ядовито произнес Монти.

— Ага! Несчастного двойника, кстати, ни в чем не повинного, вы уморите там, а меня закопаете здесь, в снегах Сибири? Или, как некогда Колчака, спустите под лед Ангары?

— Нет, Андрей Викторович. Вы не Колчак, а мы не ЧК. Еще раз повторяю — вашей жизни, в любом случае, ничего не угрожает, а двойник… Двойник — не человек, он робот, биологический робот, не обладающим собственным «Я». Вот и все…

— Но, в таком случае, меня-то вы куда денете? Упрячете в тюрьму? У вас, верно, в этих… как их… Саянах, помимо таких роскошных апартаментов, имеются и… менее роскошные? С решетками на окнах? Так?

— Конечно, имеются, — рассмеялся Монти, — но вам, уважаемый Андрей Викторович, это не грозит.

— Ну а все же? Какие последствия меня ожидают, если я откажусь? Помнится вы сказали, что жизнь моя будет вне опасности… так?

— Так, Андрей Викторович! Мы не отказываемся от этого. Вот те санкции, которые Он применит к вам, в случае… ну, вы понимаете, в каком?

Первое: с вами приключится болезнь, а именно — паралич правой руки и ноги, отнимется речь и, извините, вы будете испражняться только под себя. Но жизнь ваша будет сохранена, и мы гарантируем для вас пару десятков лет пребывания на покое… с постоянным дерьмецом в штанишках. Как вам такая перспективка?

— Продолжайте, — с каменным выражением лица ответил президент.

— Второе: какая-нибудь другая болячка, которая лишит вас возможности не то что занимать руководящий пост, но и толком воспринимать окружающее, но на жизнь и ее продолжительность никак не повлияет.

— А вы, оказывается, садист, Наблюдатель! С каким удовлетворением вы это описываете, прям лицо светится.

— Простите, Андрей Викторович, — сказал Монти после короткой паузы, — неудачно пошутил. Просто трудно удержаться и не высказать своего отношения к вам лично, да и ко всем президентам вообще.

— Что, та самая классовая ненависть к власть предержащим?

— Ладно, сменим тему. Я вовсе не собирался вас обидеть, просто чуточку пофантазировал, простите…

— Да, уж воистину воображение ваше попахивает, Наблюдатель. И весьма прилично!

— А почему, в конце концов, я должен горевать о таких перспективах? — раздраженно бросил Монти. — Мне представляется, что нечто подобное вы заслужили в полной мере. Так же, так большинство нынешних правителей. Ваши будущие полноценные усилия по созданию нейтральной, процветающей и сильной страны заставят людей думать по-другому… Ладно, это все проза. Не воспринимайте описание ваших будущих болячек буквально. Я просто хотел сказать, что вариантом вашего… устранения никогда не станет устранение в буквальном смысле слова. Просто вас сделают недееспособным… Что-нибудь с нарушением психики. То, что заставит окружающих вас чиновников засадить вас — простите! — в банальную психушку. Правда, с соблюдением всех видимых приличий и великолепным обслуживанием бывшего и — вот горе-то! — слегка тронувшегося умом президента. Примерно так.

А вот вам и экзотика, а вернее, альтернатива психушке: в случае непринятия условий вас могут отправить жить в далекое-далекое прошлое — примерно на 350 миллионов лет назад!

— Шутите! Время необратимо!

— Да, на нашем уровне познания мироздания люди считают, что необратимо, но Смотрящие За Нашим Миром, а по сути своей — Боги, знают, что это не так. Когда-то сказал Блаженный Августин: «Чудо не противоречит законам природы, а только нашим представлениям о них». Так вот, в далеком прошлом Земли есть период, когда растения уже заселили сушу, а первые обитатели моря еще только-только учатся выходить на землю. Климат везде одинаков, единый материк Пангея, изобилие очень вкусных и питательных беспозвоночных рыб и полное отсутствие естественных врагов — короче, живи, не хочу, сплошной курорт! Правда, кислорода в воздухе маловато, но ничего, человек и к не такому привыкает… Ведь так, Андрей Викторович?

— Бред! Полный бред!

— Ну, что ж… У вас есть все шансы убедиться — бред это или нет! И, отказавшись от этого предложения, проверить на деле все наши слова. Решайте. Напомню еще очень подходящие к этому случаю слова Макса Фрая: «Когда выбирать особо не из чего, процедура принятия решения становится особенно долгой и мучительной». И еще слова, которые произнес в свое время третий Президент столь вами любимых Соединенных Штатов Джефферсон; «Я с ужасом думаю о судьбе своей страны и о том, что Бог справедлив, ибо не может Божья справедливость спать вечно». Думайте! Эти слова в полной мере относятся и к вам… В общем, на сегодня все! Решайте до завтра или послезавтра. До вечера послезавтрашнего дня ваш двойник будет жив и относительно здоров, а потом. — Монти поднялся, налил из бутылки, стоящей в баре, что-то шипуче-пенное и, пристально глядя на президента, медленными глотками выпил.

— … а потом — не обессудьте — продолжил Монти и, вскинув вверх руку, мгновенно исчез, оставив эхо. — До завтра… автра… тра… ра…

Андрей Викторович еще несколько минут посидел в кресле, потом поднялся и, устало шаркая ногами, пошел к бару. Разглядывая шеренги разнообразных бутылок, выбрал — неожиданно для себя! — «Чивас Ригал» и, плеснув в высокий фужер солидную порцию, подошел к широкому окну. Солнце уже село за снежные горы, в долине скованной льдом реки затаилась тьма… А над снежными хребтами гор зажглись первые, очень крупные и яркие звезды.

«Да, — подумал президент, глядя на это суровое великолепие. — Сибирь! Середина ноября и такие ясные звезды! Впечатляет! Здесь так и тянет сказать: „Тиха и величава сибирская ночь…“».

Андрей Викторович потрогал теплое стекло — окна? — и отпил несколько глотков из фужера. Затем машинально оглянулся в поисках стула и испуганно отпрянул: прямо за спиной из пола выросло небольшое креслице и услужливо развернулось к нему. Президент вытер внезапно выступившую испарину и, устроившись в этом подхалимском кресле, бездумно уставился в окно, потихоньку прикладываясь к фужеру.

* * *

Монти с интересом наблюдал, как далеко внизу ребята на спасательном плоту ПСН-10 увлеченно преодолевали нешуточный порог горной реки, что шумела в глубокой долине под его убежищем. Повинуясь желанию, картинка резко увеличилась, и лица ребят на плоту оказались так близко, что Монти непроизвольно откинулся назад. Лица и одежда ребят были мокрыми, а глаза горели нешуточным азартом. Вот, наконец, их плот миновал опасное место и скрылся за краем скалы. Монти еще посидел немного, потягивая пиво из роскошной литровой кружки, а потом шлепнул себя по лбу! Как же он мог забыть?! Ведь сейчас будут объявлять итоги второго тура выборов президента! Поднявшись, он подошел к телевизору и, отыскав подходящий спутниковый канал, услышал:

— «…таким чином, набравши 62 % голосiв, перемогу в другому тypi президентських виборiв отримав чинний Президент крани Андрiй Вiкторович Печкуренко. Його суперник — Biктор Енкович — зазнав нищiвно поразки, набравши лише 25 вiдсоткiв голосiв виборцiв. За заявою виборчого штабу Енковича вони опротестують…» — И хоть это дело Монти теперь не касалось, он довольно улыбнулся, щелкнул клавишей, и экран погас, унеся голос и образ симпатичной дикторши.

Сделав несколько резких движений — бой с тенью, — он плюхнулся на диванчик, но опять вспомнил, что солнце скоро покинет его любимое местечко на берегу, взял из бара бутылку пива и… зажмурился от яркого солнца, бьющего прямо в лицо. У ног его плескались короткие речные волны, а лицо обдувал прохладный весенний ветерок Потрогав рукой воду — холодна, собака! — Монти сел на уже зеленеющую молодую травку и открыл бутылочку с пивком… Весеннее солнышко ощутимо припекало, хотя на противоположном, теневом берегу реки еще лежали глыбы льда и солидный, оставшийся от зимы снежник — серый, тяжелый, спускающийся к самой воде.

Монти, прихлебывая пивко, вспомнил о том, как вместе с Президентом на второй день они стояли у широкого окна, и тот все никак не мог поверить, что их не видно из заснеженной долины. А затем, разгоряченный виски, потребовал, чтобы Монти перенес его туда, на берег, дабы самому снизу убедиться. Как Монти его ни отговаривал, он настоял, а когда требуемое было исполнено, Монти не мог сдержать смеха, глядя, как Президент, стоя по грудь в снегу, пытается смотреть на то место, где должно находиться окно.

— Ну что, Андрей Викторович, убедился, что окно не видать, там, где у нас окно, здесь голая вертикальная стена?

— Убедился, — барахтаясь в снегу, сердито пробурчал Президент. — Черт… бутылку выронил. — Пытаясь достать ее, ухнул в снег с головой… и в ту же секунду они оказались в уютной комнате в глубине скалы. Президент сердито отряхивал снег с комбинезона.

— Да вы не стряхивайте, не надо. Вы просто подумайте, что снег скользит вниз, или резко тает, или его сдувает ветром, и… — снег тут же потемнел и струйками воды стек на пол.

— Он что, мысли читает?

— Нет, он просто воспринимает желание биологического организма — в данном случае вашего. Это умный комбинезон. Вы в нем даже под водой можете находиться — с полчасика примерно, в нем не холодно будет при минус 50 и не жарко при плюс 70. Даже в кипяток можно окунуться…

— А от пули? От пули убережет?

— Ну, смотря от какой. От пистолетной — на 100 %, а от автоматной? Честно, не знаю, а пробовать не советую.

— Понятно… А где вы откопали такую вещь? На вас такой же?

— Ну, примерно такой же. А откопали? В принципе, этот комбез из будущего, но здесь все несколько сложнее. Долго рассказывать…

— А вы бы взяли да рассказали — что там, в Будущем, будет. Послушайте! Вы же должны знать и про выборы, и про то, чем у нас с вами, так сказать, роман закончится…

— Нет, Андрей Викторович, не знаю. Во-первых, мне будущее недоступно точно так же, как вам, а во-вторых — будущее не предопределено, оно многовариантно. И эти варианты многообразны. Вот потому-то мне и дано задание подтолкнуть вас к нужному варианту!

— Нужному кому? — остро глянув на Монти, спросил Президент.

— Знаете, я полагаю, что вашей стране, ее народу. Вот и все!..

— Ладно, радетели за народ! Все-то хотят, чтоб мы жили хорошо — можно подумать, я этого не хочу!

— Наверное, хотите, Андрей Викторович. Даже точно хотите! Но все дело в том, что 80 % ваших усилий направлены на то, чтоб упрочить свое положение, и на то, чтоб обеспечить себе хороший кус, дабы не бедствовать после того, как вас попрут с тепленького места…

— Что значит попрут? — сверкнув глазами, сердито спросил Президент.

— Хорошо, хорошо, когда срок ваших полномочий окончится! Ну, так продолжу, с вашего позволения:

…а вот на остальные 20 % — и это в лучшем случае! — вы делаете что-то реальное. Вот я примерно так думаю. И так же думает простой народ…

…Но тут воспоминания Монти прервал знакомый шелестящий голос, попросивший Наблюдателя вернуться на основную Базу в Заповеднике и ознакомиться с кое-какими материалами.

Пока Монти в верхнем зале собирал вещи, он вспомнил, как Президента к вечеру второго дня отправили на больничную коечку, откуда испарился двойник, а на кровати — абсолютно незаметно для бдительного персонала — оказался бодренький и, что совершенно удивительно, абсолютно здоровый Андрей Викторович Печкуренко. Монти улыбнулся, вспомнив, как недоуменно крутили носами близкие к Президенту лица, унюхавшие от него устойчивый запах хорошего виски, и как все они подозрительно переглядывались и присматривались друг к другу, пытаясь понять, кто же пронес спиртное Президенту, а также где он его принимал??? И еще! От удивительного комбинезона Президент при расставании отказался наотрез.

Больше Монти с Президентом не виделся. Из сообщений знал, что в первом туре он набрал вторую сумму голосов вслед за Енковичем, отстав от того на мизерные 0,5 % голосов. И вот — сокрушительная победа во втором туре и — как водится — разгорающийся скандал!

На Базе, спрятанной в глубине одной из больших сиенитовых скал Заповедника, он узнал, что г-н Печкуренко предпринял невиданные дотоле меры безопасности. Основным местом пребывания он избрал посольство США, охрану осуществляли только специальные агенты спецслужб этой страны в немалом количестве. Кроме того, с ним рядом, не отлучаясь ни днем, ни ночью, находились два известных экстрасенса, также являющиеся сотрудниками спецслужб. И еще — в комнате, где Президент проводил ночь, всегда были охранники…

Просмотрев эти картинки и пояснения к ним, Монти снова услышал:

— Посмотрел? Как ты понял, Наблюдатель, Печкуренко принял окончательное решение продолжить свой прежний курс. Он отмел твои предложения. Мало того, он обо всем, что с ним произошло, рассказал послу США.

— И как же они это восприняли?

— Как чистые прагматики: посчитали, что Президент слегка «переволновался», и поэтому у него что-то с головой, но, несмотря на это, резко изменили всю систему охраны, сделав ее такой, какой ты, Наблюдатель, только что… наблюдал.

— И что теперь?

— Что? Смотри…

…Дальняя стена комнаты привычно подернулась мутной синевой и растаяла. В комнату хлынул такой яркий свет, что Монти поначалу зажмурился. Этот свет — не желтый, солнечный, а голубой, лился с очень глубокого синего неба, на котором не было ни единого облачка. Этот яростный и непривычный свет был очень необычен для глаз. Вот угол обзора изменился, и стало понятно, что это вид сверху на узкую полоску суши. Суша, длинный полуостров — пятьдесят километров, услужливо прошелестел в голове голос! — изгибающимся серпом вторгалась в безбрежный океан. Центр полуострова на всю длину — от самого кончика до материка — зарос странного вида растениями, оставляя довольно широкую полосу песка в пару километров шириной с обеих сторон. Сверху было хорошо видно, что прибрежные воды на много километров очень неглубоки — не более двух метров — и кристально прозрачны.

— Это примерно 350 миллионов лет назад. Самое начало Карбона — Каменноугольного периода Палеозойской эры. Вот он — бывший Президент небольшой страны и теперешний обладатель всей планеты! — прошелестел голос в голове Монти.

И тут же масштаб резко изменился, в мгновение ока маленький участок берега заполнил весь обзор. Там, на небольшом валуне, сидел человек, опустивший голые ноги в лениво колышущиеся волны. Монти не сразу узнал в нем Андрея Викторовича. Этот, загоревший до черноты, с выгоревшими до абсолютной белизны волосами, разительно отличался от того Президента, которого Монти помнил по зимней встрече. В лучшую сторону отличался — был худым, поджарым и выглядел заметно помолодевшим. 

Президент держал в руках что-то белое и массивное, напоминавшее по виду куриное мясо, и, отщипывая от него узкие полоски, с явным удовольствием отправлял их в рот. Отщипнув еще кусочек, Президент забросил остатки в воду. Затем он открыл стоящий рядом с ним… рюкзак очень необычного вида и достал флягу. Насытившись, он поднялся и провел рукой по груди. Все его тело покрыл толстый слой серого дыма или тумана, который в течение пары секунд уплотнился и превратился в комбинезон, ярко блестевший под лучами солнца. Затем он закинул рюкзак на спину и медленно пошел в сторону далекой зеленой стены странного леса…

В голове Монти снова зашелестел голос:

— К этому моменту он обретается там уже полгода, проживет в том мире еще около сорока лет и умрет своей смертью в том месте, которое сейчас находится глубоко под водой, почти посередине сегодняшней Атлантики.

— Постойте, постойте! Вы сказали — полгода. А как же…

— Наблюдатель, ты видишь то, что было в далеком прошлом, но одновременно ты узрел — если можно так выразиться — прямую трансляцию. Можно посмотреть, где и как Президент умрет. И это тоже будет прямая трансляция, понимаешь? Хочешь?

Монти молчал, глядел на далекую и совсем маленькую фигурку когда-то большого человека, лениво и неторопливо шагавшего вдаль, в свое будущее, которое было уже так давно!

— Нет, — очнувшись от своих мыслей, — ответил Монти. — Не хочу! Пусть он останется в моей памяти таким, как есть!

Окно, через которое Монти рассматривал пейзажи далекого прошлого Земли, помутнело, льющийся из него голубой свет медленно ослабел и, наконец, исчез, а перед Монти снова возникла шершавая коричневато-серая скальная порода. Окно в прошлое закрылось навсегда. Он глубоко и печально вздохнул и пошел спать. 

А где-то давным-давно бывший Президент испуганно озирался, не понимая, куда он попал… и одновременно он медленно шел по шершавому крупному песку прочь от берега моря в странный, но прохладный лес… 

И где-то давным-давно древний старичок умирал в глубокой пещере и вспоминал… вспоминал и никак не мог вспомнить, как называлась страна, где он жил, будучи еще совсем молодым. 

Где она теперь? Как же ее называли?.. как же… как…

2013 г. Красноярск.

Это отрывок из книги ЗАПОВЕДНИК. Авторы Александр Бушков, Владимир Величко

 Полностью книгу вы прочитаете сами, если захотите.

На этом всё, всего хорошего - читайте книги - с ними интересней жить!

Канал Веб Рассказ

* * *

 

Вступите в группу, и вы сможете просматривать изображения в полном размере

Это интересно
+2

07.06.2019
Пожаловаться Просмотров: 156  
←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →


Комментарии 5

Для того чтобы писать комментарии, необходимо
Филолог - контролёр. (поручик Ржевский) 08.06.2019

К сожалению, не уловил - это или такой тонкий агитпроп или же не менее тонкое тро-ло-ло на него же. До киберпанка далековато, но лавры "Кин-дза-дза" уже манят. Ну да не суть. Это неинтересно. Интересно другое: "Будущее не предопределено - оно поливариантно." - нет, так-то всё понятно, но шо конкретно?

Вкатим пятачок для ясности...

Каждый из нас чуть ли не каждый день да не по разу без каких-либо напрягов мотается в прошлое туда-обратно без шенгенов и прочих высочайших дозволений. Да-да, речь о воспоминаниях. Чем не путешествие во времени, а? Ведь моск, как известно, делает реальным всё, что осознаёт. Так вот: мы "летаем" в прошлое, и наше нынешнее настоящее там, в прошлом, становится для этого прошлого будущим. И если оно таки поливариантно, то как же мы тогда раз за разом возвращаемся именно в ту версию, откедова "улетали"? От то-то и оно. Интерактивное голографическое кино. КИНО! Фильм уже отснят и идёт в прокате.

А поливариантность... да, есть такая: коммерческая версия фильма, режиссёрская, телевизионная, анимационная, наконец, и вот это вот всё; кроме того, могут менять уже показанную часть "плёнки" (эффект Манделлы) - но это уже совсем другая история. Хотя почему другая? Это всё так же отснятые фильмы, и вся "непредопределённость" лишь в том, на какую именно версию фильма у вас билет.

Будущее уже написано: нельзя сесть в лифт на 1м этаже, нажать кнопку 10го и таки приехать на 10й, если он ещё не построен. Кроме того, никакое "железо" не выдержит поливариантность этого голографического театра, исповедываемую ведистами широкого толка.

Впрочем... вера, говорят, великая вещь. Да будет так.

08.06.2019

Для не уловившего - слишком длинный пост из серии - в огороде бузина, а в Киеве дядька.

Филолог - контролёр. (поручик Ржевский) 08.06.2019

Что делать, про няшных котиков писать нонче стало не с руки - конкуренция такая шопесец, поэтому уж лучше про дядькину бузину. Особенно, когда этой бузины с контента целыми вёдрами выгребать можно. По началу хотел спросить подробностей, но пусть лучше будет как есть - "в этом романтика нашего времени" (х/ф "Гараж").

Истребитель и теплотехник. NO PASARAN! 08.06.2019

Мне думается, это агитпроп, как ты выразился. Причём дурацкий. Сами на грани уже, а всё хохлов учим.

RA-Teach (Филолог глубокого бурения) 19.06.2019

Совсем не плохо с начала,

но потом безбожно растягивается