Премодерируемое участие
3107 участников
Администратор SAiL
Администратор Юрий Семенович
Администратор Кaтя
Модератор Олег Фоминых
Модератор Angel Station
Модератор Марк19
Модератор Локамп
Модератор Серый_волk
Модератор Билли Бонс

Активные участники:


←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →
автор С нами с 2017-12-17 16:39:41 пишет:

Гибель ДнепроГЭСа. Август 41-го

Гибель ДнепроГЭСа. Август 41-го   Олег Зоин написал 3 мая 2019, 23:16
 

Утро 19-го августа 1941-го

 

   Отрывок из романа "Вчера"

 

 

… В начале августа директор ДнепроГЭСа Касьянов и главный инженер Шацкий удостоились чести быть вызванными в обком партии. Немецкая лавина стремительно приближалась к Днепру, не встречая серьёзного сопротивления растерявшейся КраснойАрмии.

Находившийся в городе заместитель предсовнаркома СССР Первухин в присутствии второго секретаря обкома Кириленка оглоушил новостью. Москва уже не  предлагала ускорить демонтаж и эвакуацию турбин и ценного оборудования ГЭС, а поставила задачу подготовить взрыв плотины ДнепроГЭСа.

 

Причём, надо было устроить такой взрыв, чтобы помешать немцам использовать плотину для переброски войск, и в то же время так взорвать, чтобы после войны быстро восстановить гидроэлектростанцию. Посовещавшись с вызванными на совещание работниками Наркомата электростанций и “Днепрэнерго”, решили заложить взрывчатку в верхнюю потерну (туннель в теле плотины,соединяющий правый и левый берега). А чтобы взрывная волна пошла в нужном направлении и разрушила только несколько пролетов сливной части плотины, а вместе с ней – и мостовой переход, место закладки взрывчатки отделить с обеих сторон мешками с песком…

Ну и закрутилось.

Управление тыла по приказу начальника инженерных войск генерала Леонтия Котляра выделило и доставило автомобилями на эн-ский подмосковный аэродром 20 тонн тола. 12-го августа лётчики получили команду перебросить сверхважный и сверхсекретный груз в Запорожье.

Грузоподъемность “ТБ-3” - 4000 кг. Авиаторы прикинули – это значит, восемьдесят мешков по 50 кило. Понадобится три рейса двумя самолётами. 13-го и 14-го вышло по-намеченному – слетали на Мокрянский фронтовой аэродром под Запорожьем без приключений, перевезли благополучно 16 тонн.

14 августа подполковника Бориса Эпова вызвал начальник инженерных войск Главного военно-инженерного управления генерал Леонтий Котляр и предложил подготовить расчёты о выводе из строя Днепровской ГЭС путем разрушения плотины, моста через аванкамеру и машинного зала. В конце разговора генерал приказал Эпову вылететь завтрашним утром специальным самолетом в Запорожье с приданными двумя младшими лейтенантами для подготовки и выполнения намеченных разрушений.

– Все необходимые указания начальнику инженерных войск Южного фронта полковнику Шифрину я уже передал,– заверил генерал Котляр. – И не забудьте, что сигналом на выполнение задания будет отход на левый берег 157-го охранного полка НКВД при подтверждении ситуации специально выделенным вам для связи с полком начальником отдела инженерного управления штаба Южного фронта подполковником Петровским…

 

15-го августа мало того, что один борт “ТБ-3” кто-то забрал,так ещё и трёх пассажиров пришлось брать. Поэтому заправились не по полной программе. На мешках с толом вольготно разлеглись в свободных позах подполковник Борис Эпов и два младших лейтенанта-взрывника.  

– Слышь, товарищи пассажиры, – воспитанно кашлянул командир бомбардировщика, скосив глаз на три шпалы подполковника Эпова, подпиравшего спиной бухту бикфордова шнура, – у кого спички, зажигалки – сдать мне без пререканий. По прилёту – верну…

Пассажиры дружно заржали.

– Мы, командир,  догадались, на каких перинах отдыхать будем. Не боись…

– Опять-таки, наверху прохладно будет, а гудеть добрых пять часов. Так вы брезентом укройтесь, когда замёрзнете.Стяните с мешков и – на  себя… Поняли? Грузу ничего не будет, дождь не предвидится, а вы продрогнете ненароком… Пить захотите – вон ящик с “Нарзаном”…

 

К вечеру благополучно приземлились на аэродроме в Мокрой. “ТБ-3” уверенно подрулил  к ангару.  Московские гости дружно побежали за угол ангара облегчить души.

– Как мало надо для счастья, – засмеялся один из лейтенантов, – еле дотерпел. И выйти не выйдешь, и жмёт – прямо зубы чешутся…

Застегнув что надо, Эпов первым делом заглянул в ангар и убедился, что основная часть груза аккуратно заштабелирована в углу просторного помещения.Навстречу Эпову уже торопился приданный ему для связи с полком НКВД подполковник Петровский.

Оставив пилотов сдавать груз, командированные последовали за Петровским в командный пункт аэродрома,где их ждала легковая машина для поездки в штаб Южного фронта.

 

Утро 16-го началось с планёрки у главинжа ДнепроГЭСа Григория Шацкого. Обсуждали практические тонкости планируемого взрыва.

Народу набралось полный кабинет. Начальник инженерного управления Южного фронта полковник Шифрин, подполковник Эпов, сапёрный капитан,заместитель командира полка НКВД майор Косачёв,приданный Эпову для связи с полком НКВД подполковник Петровский, заместитель Шацкого Христенко и начальник охраны ДнепроГЭСа.

– Надо взорвать так, чтобы не допустить использование немецкими войсками плотины для переброски сил и техники, и в то же время оставить возможность после  войны быстро восстановить её. – подытожил обсуждение Шифрин. – И хотя практики подобных взрывов нет, как нет и времени на академические расчеты, тем более на какие-либо пробные или лабораторные исследования, но приказ ГКО надо выполнять. Будем считать, что выделенных 20тонн тола хватит для аккуратного разрушения плотины… За  работу, товарищи!..

Решили всем составом совещания сходить на место и определиться конкретнее.

 

Массивные металлические ворота открылись, и из двора за машинным залом группа экспертов попала в верхнюю потерну – туннель в бетонном теле плотины высотой три с половиной метра и шириной метров пять. Этот туннель расположен в середине плотины  на глубине более тридцати метров ниже  проезжей части и служит для наблюдения за поведением бетонной толщи плотины и для служебного сообщения между правым и левым берегом.

_ Ну что, товарищи, затихли? Страшновато? – Улыбнулся Григорий Шацкий. – Вот на эту стену давит водная толща высотой в тридцать метров, так что давление на каждую точку здесь три атмосферы…

Бетонные стены потерны выглядели влажно, но вода в открытую нигде не струила. Против августовской дневной жары на улице в потерне чувствовался сырой подвальный холод. На потолке потерны на расстоянии в каждые полсотни шагов тускло светились электролампы. Под ногами шуршал песок и мелкие осколки бетона. Стены навечно сохранили следы деревянной опалубки.

– Первоклассный бетон, – похвастался Григорий Андреевич, любовно поглаживая прохладную стену туннеля, – ежесекундно через стыки сквозь всю плотину просачивается  не больше стакана воды!.. Представляете?Ведём постоянные замеры…

“Экскурсия” медленно шла в сторону левого берега. Через равные промежутки на стене выписаны суриком номера пролётов.

Борис Эпов мысленно восхищался невиданным качеством бетонной громады и размышлял, как это чудо инженерной мысли разрушить таким щадящим образом, чтобы в нужное время, когда победа повернётся к нам своим светлым ликом, как можно быстрее и легче восстановить ДнепроГЭС.

Тихо и осторожно, как по мавзолею на Красной площади,шли потерной палачи ДнепроГЭСа, которым предстояло вскоре привести в исполнение приговор  ГКО. Медленно  вёлся и непростой разговор.

– Ну вот, товарищи, нужная горизонтальная отметка, – продолжал Шацкий, – это конец монолитной части плотины. Дальше пойдут быки, несущие водопропускные затворы. Здесь наиболее слабое место и разрушения будут вполне щадящими…

– Хорошо, хорошо, – согласился Эпов, – давайте от этого репера отмерим метров 30-40. Да, от этого знака. Над нами10-й бык, от него и наметим фронт укладки мешков с взрывчаткой. У нас 400 мешков. Пусть фронт закладки тола займёт 35-40 метров… С каждой стороны, с западной и восточной, закупорим песком. Мешков по сто с песком,думаю, будет достаточно, чтобы взрывная волна не разбежалась по потерне, а пошла на разрушение вверх и в стороны…

Молоденький капитан, с усиками под Чапаева,замначштаба 516-го отдельного инженерно-сапёрного батальона, приданного для обеспечения работ, спросил,как бы для перепроверки собственных сомнений: – А что,бывает, что и не хватает мощности для выполнения задания?

Борис Эпов рассмеялся: – Ещё как бывает. Помню в декабре 31-го взрывали храм Христа-Спасителя. Так с первого раза только окна повышибало и поповскую перхоть из закутков выдуло. Пришлось ещё и ещё повторять закладки взрычатки, пока не управились…

– Товарищ капитан, сколько зисов сможете привлечь завтра с утра под перевозку тротила? – спросил Эпов представителя инженерно-сапёрного батальона. – Надо не меньше восьми “ЗИС-5”.

– Где их столько взять? Разве что у зенитчиков машин пять попробую с утра одолжить, у них всё равно снаряды на исходе, подвозить нечего…

– Отлично. Тогда за две ходки всё с Мокрой и заберёте.Теперь о разгрузке. Машины зайдут в потерну с левого берега, сапёры разгрузят мешки, но грузовики задом выехать обратно не смогут, здесь не развернуться.Поэтому будем разгружать плотненько у северной стены, а порожние зисы выедут  вперёд через тот портал, где мы с вами зашли, вернутся на левый берег по плотине и опять в Мокрую за остатком взрывчатки.

– Логично, – согласился Шацкий, – однако, предлагаю вернуться и чего-нибудь перекусить…

Живописная экскурсионная группа развернулась и, устало обмениваясь впечатлениями, направилась к выходу из потерны.

 

Утром 17-го Шацкий позвонил в штаб 516-го инженерно-сапёрного батальона и напомнил о выполнении срочного приказа из Москвы. Пока утрясали то да сё, прошло пол дня. Наконец, после обеда на площадку перед шлюзом прибыло пять тяжело гружёных зисов. Мешки с толом были кое-как укрыты обрывками грязных, давно списанных брезентов.

Григорий Шацкий и Борис Эпов с представителем инженерно-сапёрного батальона ждали на Левом берегу у въезда в верхнюю потерну.

Шацкий, жуя какую-то травинку, задумчиво смотрел куда-то вдоль плотины в сторону машинного зала, где по-прежнему кипела работа по уничтожению оборудования.Эпов присел у его ног на мешок со взрывчаткой.

- Борис Александрович! - вдруг спросил Шацкий, отбросив травинку. - А ведь при взрыве погибнет масса людей!.. Что мы делаем?..

- Мы выполняем приказ! А на войне так или иначе погибают люди. Ну, впрочем, в нашем примере  не так уж и много сгинет. Берём длину прорана, который образуется после того, как,  в тридцать пять метров и умножим на семь метров ширины проезжей части. Имеем 245квадратов.

Допустим, что толпа средней плотности, четыре беженца на квадрат. Всего-то выходит 980, ну пусть округлённо тыща. Для такой войны - блошиный укус, не более...

 

Неподалёку у газона разлеглись, покуривая и балагуря в ожидании команд, человек двадцать сапёров, выделенных батальоном на обеспечение секретной операции.

Увидя, что с прибывших грузовиков пососкакивала охреневшая от жары, жажды и дискомфорта в ширинках охрана, сразу устремившаяся к кустам сирени,  сапёрный капитан махнул своим сапёрам, вскочившим с травы и оправлявшим ремни.

– Рота, строиться! В колонну по три становись! За мной – шагом марш!..

Сапёры, позёвывая, построились и поплелись за капитаном к порталу потерны.

Сомлевший от жары часовой, охраняющий вход в потерну,вяло отошёл от портала, чтобы пропустить начальство,сапёров и машины.

– Заезжай за нами! Аккуратненько только! – скомандовал Шацкий и последовал с Эповым за сапёрным капитаном и группой сапёров в тёмный зев туннеля через разверстые ворота.

Вот так в 15.35 в портал верхней потерны осторожно проник первый зис. За ним медленно втянулись и остальные. Хорошо, что взрывники пошли впереди машин – за последним зисом висело такое облако выхлопа, что шофёру практически было нечем дышать, и он самозабвенно, пока никто не слышит,  матерился,виртуозно поминая Интернационал, МОПР, КИМ, Лигу наций и всё прогрессивное человечество во главе с Политбюро…

 

 Через час пустые зисы собрались на площадке перед входом в потерну на Правом берегу Днепра у здания ДнепроГЭСа. Сапёры отдыхали в тенёчке. Хотя солнце уже покатилось на запад и дело шло к вечеру, жара стояла не просто тридцатиградусная августовская, а полыхала как топка паровоза на участке подъёма. На небе – ни облачка.Чайки, обычно активно  рыбачащие по целым дням, и то куда-то попрятались.

Шацкий, Эпов  и сапёрный капитан подвели итоги первого этапа работы. Доставлено из Мокрой 15 тонн тола. Мешки выгружены в намеченном месте потерны на фронте 30метров. Доставить оставшиеся 5 тонн сегодня не представляется возможным.

– Значит, так… Завтра с утра доберём с Мокрой остаток и будем окончательно укладывать и замуровывать песком, – рассуждал некурящий Эпов. Шацкий  достал из пачки “Беломорканала” последнюю папиросу и с наслаждением раскурил. Как всякий культурный советский человек, смяв пустую пачку “Беломора”, сунул её в карман, чтобы выбросить в подходящем месте.

– Сколько у нас есть времени на всё-про-всё? – спросил сапёрный капитан?

– Ты б же нам сам и сказал, сколько осталось… Вы же рядом со штабом фронта квартируете… – печально ответил Григорий Андреевич.

– Щас об этом кукарекать негоже, особисты не дремлют… Но, видать, с неделю точно есть…

- Ну, тогда определённо успеем, – глубоко вздохнул Эпов.– Надо машины отпускать…

Сапёрный капитан позвал сержанта, старшего транспортной группы, и разрешил возвращаться в расположение зенитчиков. Объяснил, как выехать на плотину и вернуться на Левый берег.

– Я позвоню вашим насчёт завтра. Две машины хватит…

Дребезжащие бортами и болтами зисы легко укатили по назначению.

 

В ночь на 18-е с запада стало доноситься громыхание немецких танков и машин. Наблюдательные посты зенитчиков тотчас телефонировали в полк о грозных шумах. В штабе полка, правда, решили, что молодые,необстрелянные ребята паникуют.

Поэтому в четыре утра командир и комиссар полка лично выехали полуторкой на место, чтобы подбодрить молодых бойцов. Однако поехали не на Правый берег через Хортицу, а Левым берегом в Синельниково. Там их и повязали да в трибунал…

А третья батарея осиротевшего полка ровно в пять утра приняла бой с немецкой танковой колонной,беспрепятственно заползавшей на Хортицу со стороны села Бабурка по брошенному без охраны мосту через Старый Днепр. Вокруг Бабурки в окопах располагались ополченцы, но при виде фрицев они побросали свои позиции и рванули изо всех сил к мосту. Противник не стал истреблять небритых мужиков в помятых пиджаках и грязных картузах, а спустил с брони десяток проводников,которые, улыбаясь и непонятно галдя, смешались с толпой, сигналя танкам.

После чего техника начала втягиваться на мост, терпеливо тесня и толпу эвакуирующихся пешим ходом криворожцев с узлами домашнего скарба и детьми, и обалдевших от вегетарианского поведения врага ополченцев, и стадо колхозных симменталок, угоняемых на восток невыспавшимися доярками и сдержанно матерящимся бригадиром, и невоспитанно  гадящих на проезжую часть моста, фривольно задирая нечёсаные хвосты в репьях и остюках.

Зенитчики не верили своим глазам. В стекающей с моста ярмарочно-пёстрой толпе медленно, распихивая коров и ополченцев, продвигались настоящие вражеские танки!

В батарее к тому часу произошли большие диалектические перемены. Командир батареи Тюлькин, когда ночью загудели немецкие танки, тотчас доложил в полк об угрозе атаки. Командир полка относился к Тюлькину по-свойски,потому что они были из одного села и к тому же свояки.Так что он ему прямо сказал:

– Не будь дурком, хапай любой транспорт и рви когти в родное село. Немец придёт, не съест. Хуже, чем было, не будет!.. Я лично такое решение для себя уже принял!..

Капитан Тюлькин вызвал младлея Захарченка и приказал исполнять обязанности командира батареи, пока он отвезёт в штаб полка на Левый берег секретные приборы наведения, чтобы, случай чего, не достались врагу.

Затем Тюлькин вскочил в полуторку и, бешено газуя,помчал на Левый берег. Там и угодил в руки патруля…

 

Захарченко не растерялся.

– К бою, прямой наводкой, по танкам, бронебойными…

У зенитчиков, вооружённых 76-миллиметровыми зенитными орудиями образца 1915 года, случайно оказалось четыре бронебойных снаряда. Вчера ещё лупили по Юнкерсам осколочными и не мыслили даже, что придётся останавливать танковую колонну.

Все четыре зенитки развернуты на прямую наводку.

- По фашистским гадам! Огонь!

Досталось трём фрицевским танкам. Из двух танкисты стали выпрыгивать, им помогали проводники. В третьем танке, подбитом двумя снарядами, рванул боезапас и он пылал так, что было не подойти. Его экипажу уже никто не смог бы помочь.

 

Столпотворение у моста сразу начало разбегаться. Немцы увели технику за дорожное полотно и сделали перерыв на завтрак и анализ ситуации.

В семь утра, подтянув пехоту и артиллерию, немец пошёл на подавление батареи. Третья батарея отбивалась осколочными, что очень не нравилось врагу. Но так или иначе танки, им шрапнель не принесла никакого вреда,нашли проходы в гранитных глыбах островного рельефа и раздавили батарею. Вот получает ранение в голову и умирает на глазах однополчан младший лейтенант Захарченко. Да будет ему запорожская земля пухом! Ряды батарейцев неумолимо тают. Из 105 человек штата осталось с десяток.

Остервенев, немцы окружили и  разгромили всё, что осталось после артобстрела.

Уцелевшие бойцы, ведомые лейтенантом Чумаковым, кое-как вырвались и  предприняли попытку переправиться на Правый берег, чтобы пробиться к  ДнепроГЭСу.  Часы в машинном зале станции показывали 15.00…

 

С утра работа в верхней потерне продолжилась. В восемь утра в кабинете у главинжа Шацкого собралась вчерашняя компания – Эпов, два приданных лейтенанта, сапёрный капитан, заместитель командира полка НКВД майор Косачёв, приданный Эпову для связи с полком НКВД подполковник Петровский, заместитель Шацкого Христенко и начальник охраны ДнепроГЭСа, разглагольствовать получилось некогда. Шум боя на Хортице явственно доносился через открытое окно.

– Товарищ Косачёв, – обратился Шацкий к предтавителю полка НКВД, – обрисуйте обстановку на подступах к станции. У меня есть сведения, что немцы подошли к Верхней Хортице и устроили завтрак на траве на околице села.

– Да, товарищи, противник стремительно сужает полукольцо вокруг ДнепроГЭСа. Думаю, до вечера продержимся…

– Надо держаться хоть как, иначе мы не успеем выполнить приказ ГКО!.. Прошу всех следовать за мной в потерну!

– А как же остаток груза из Мокрой? – забеспокоился Эпов.

– Машины в Мокрую ушли ещё в шесть утра, через пару часов вернутся. Я для гарантии послал три зиса. Повезут двумя, но вдруг какая поломается, перегрузят на исправную…

 

У входа в потерну маялись сапёры.  Рядом было аккуратно сложено десятка два совковых лопат, очевидно, по числу солдат. Сапёрный капитан по просьбе Эпова поднял красноармейцев, чтобы привезти сотню мешков песка или гравия. Двумя зисами группа сапёров и сам сапёрный капитан умотали в поисках  необходимого балласта.

Группа во главе с Шацким, но уже без сапёрного капитана и представителя полка НКВД, прошли в портал потерны и,достигнув  намеченного репера, ещё раз подробно обсудили схему укладки мешков с толом и пошли на Левый берег встречать зисы из Мокрой.

 

Пока третья батарея зенитного полка при поддержке шестой батареи продолжала сдерживать штурмовой порыв противника на Хортице, ко входу в потерну на Левом берегу прибыли зисы с последними пятью тоннами взрывчатки с Мокрянского аэродрома.  

– Так, товарищи водители, осторожненько, как вчера, за нами  ту-ту! – улыбнулся Эпов, устремляясь к порталу потерны.

Часовой при потерне отступил в сторону к кустам,пропуская начальство и две грязно-зелёные машины.

 

 Мужская работа сапёров к тому же не только опасна, но и тяжкая, на износ. После разгрузки последних зисов из Мокрой, начали подходить и заезжать также с Левого берега зисы с песком. На двух бортах привезли более ста мешков всякого отсева – и песок, и мелкий гравий, и дроблёная ракушка…

И только когда ушла на Правый берег последняя машина,началась настоящая работа. Решили, что закупорку потерны песком сделаем в последнюю очередь, подавая грузовики с Левого берега задним ходом.

Прежде всего, плотно уложили мешки с песком, хотя оказалось вроде маловато, до потолка потерны заглушка из мешков немного не достала. И уже после песка начали по определённой Эповым схеме укладывать сброшенные с машин вдоль северной стенки мешки с толом и внутри штабеля между мешками поместили два заряда,состоящие из связок по двадцать цилиндрических 75-граммовых толовых шашек с бикфордовыми шнурами. Две бухты шнура по пятьсот метров в каждой тоже привезли последними машинами из Мокрой. Сапёры, аккуратно разматывая бухты, увели шнуры на Левый берег к порталу потерны.

Когда основная работа была завершена, сапёры по команде сапёрного капитана присели под стенкой передохнуть. Правда, большинство сначала сходило метров за надцать в сторону Левого берега облегчить малую нужду. Соблюдать чистоту в потерне уже не требовалось, вскоре взрыв сметёт всё ураганом.

 

Наверху на Правом берегу уже вовсю  кипел бой. Немецкие танки рвались на аванмост, намереваясь сходу по плотине переметнуться на Левый берег и закрепиться в Соцгороде.

Сапёрный капитан сходил в машинный зал узнать, что и как. Там под свист пролетающих мин уничтожали турбины.Ток на город прекратили подавать ещё в полдень.Оставили работать до последнего только малышку “Комсомолку” для освещения верхней и нижней потерн.

Только что подошли десять бойцов третьей батареи,выбравшихся с Хортицы рыбацкими лодками на Правый берег и прибрежными кустами пробравшихся к машинному залу. Их напоили, подкормили пирожками и пловом,оставшимися с обеда, раненых перевязали, и способных шевелить руками пристроили к делу. Легко раненые остались в машинном зале помогать крушить оборудование, а пятеро во главе с лейтенантом Чумаковым пошли с замом Шацкого в верхнюю потерну на помощь сапёрам и Эпову.

Когда почти была закончена укладка взрывчатки, прибыл представитель штаба фронта, который вручил командиру охранного полка НКВД и главинжу Шацкому военного командования на ДнепроГЭСе приказ главнокомандующего войсками Юго-западного направления маршала С. М. Буденного, уточнявшую сроки взрывов.

 

По плотине с Правого берега беспрерывно текла на Левый берег, пехом и на подводах, плотная галдящая масса беженцев, ополченцев, скота, полуторок с убегающими начальниками и их барахлом и домочадцами… Немцы уже основательно закрепились на Правом за аванмостом,   подтягивая танки для прорыва по плотине и ведя плотный миномётный обстрел Левого берега – площадки сразу за мостом через шлюз и первых жилых домов улицы Ленина в Соцгороде.

К порталу потерны на Левом берегу попробовал подойти первый зис, гружёный мешками с песком. Съезд машины с городской магистрали на  местную  дорогу к потерне был замечен немцами, и тотчас последовал перенос миномётного огня на площадку у портала потерны. Один из разрывов лёг очень близко ко входу в потерну,образовав воронку, одолеть которую зис не смог и скособочился на бок, безнадёжно просев задним мостом.

Сапёры, сопровождавшие зис, схватили по мешку и поволокли в туннель. Им навстречу бежали Эпов и остальные участники закладки взрывчатки, размахивая руками.

 

– Майнайте мешки, отставить переноску песка!.. – Скомандовал Эпов. – Уже некогда играть в песочек, надо ноги уносить, а то немец успеет нашу закладку нейтрализовать…

Сапёры побросали мешки и смешались с группой подрывников. Все молча повернули к Левому берегу. Шли быстрым шагом, почти бежали. Когда вышли в горячий,пахнущий днепровской волной воздух, облегчённо вздохнули. Один сапёр даже перекрестился, заслужив неодобрительный взгляд сапёрного капитана.

– Так, товарищи красноармейцы, всем вольно! Оправиться и отдыхать поближе к воротам потерны. – Скомандовал капитан. – Там не достанут мины… Старшим назначаю  сержанта Путанина. Отлучаюсь по делам…

В свою очередь, Эпов оставил приданных младших лейтенантов охранять выводы бикфордовых шнуров.

– В потерну никому не заходить! – строго-настрого предупредил Эпов.

 

Затем Эпов и сапёрный капитан спустились по вырубленной в скалах красивой, санаторного вида гранитной лестнице, ниспадавшей в живописных кустах жимолости метров на десять ко входу в нижнюю потерну.Эта инспекционная потерна, подобно верхней, тоже соединяла Левый берег с Правым, но не годилась для проезда транспорта, а только для прохода людей и размещения датчиков поведения плотины. Высота её всего два с половиной метра, а ширина достаточна лишь для того, чтобы свободно разминуться двум человекам…  

Под тусклым светом лампочек Ильича в атмосфере благодатной прохлады специалисты поспешили на Правый берег к Шацкому в машинный зал… Оказалось, напрасно спешили. Им навстречу, тяжело дыша, уже бежали Шацкий, зам Шацкого Христенко, подполковник Петровский и майор Косачёв, тот, что представлял полк НКВД при подготовке взрыва.

– Товарищи, всем назад! Сейчас по этой потерне пойдут остатки полка НКВД. Всё кончено. Машинный зал разрушен, агрегаты горят, их замкнули “на себя”… “Комсомолку” вот-вот достанет пожар, и мы здесь окажемся без света…

– Что случилось? – закричали подрывники.

– Фашисты рвутся к плотине… – Как для глухих, истерично закричал майор Косачёв. – Бойцы первого батальона бутылками с зажигательной смесью подожгли четыре танка на подступах к машинному залу, но немец прёт,уходим в Соцгород…

Со стороны Правого берега послышался шум бегущих людей.

– Бежим, а то затопчут! – крикнул Косачёв и первым рванул к Левому берегу. За ним, осознав опасность,побежали его растерявшиеся собеседники…

Как только группа спецов вырвалась на свежий воздух и,сморкаясь и матерясь, чуток отошла в сторонку от портала малой потерны, из неё вырвался плотный поток бойцов охранного полка. Бежали долго, потерна исторгала солдат минут сорок. Бежали по-разному, кто с винтовкой, кто с  вещмешком, кто просто  оперезанный скаткой шинели… От этого мужского половодья исходил горячий, тёрпкий,хлевный запах давно немытых и забывших ласки и уход тел. Вырываясь из узкого, страшного для неосведомленного человека туннеля потерны, мужики, не останавливаясь на тесной площадке у портала,  продолжали тяжёлый бег вверх по гранитным ступеням лестницы, вырубленной в скалах и ведущей их на свободу,на простор ещё нашего Левого берега…  

Мимо Эпова с коллегами протопало человек триста – всё,что осталось от полка. Так вышло, что с полтыщи бойцов,охранявших ГЭС с юго-запада, в районе села Верхняя Хортица, не сумели соединиться с теми, кто охранял непосредственно машинный зал,  высоковольтную подстанцию и аванмост. На месте боя остались погибшие и тяжелораненые – куда их через потерну? Последними выбежали командир полка и замполит.

Увидев Косачёва, командир полка притормозил и,придерживая своего заместителя  за рукав гимнастёрки,сказал ему официально:

– Товарищ майор, я должен выполнить приказ ГКО и подойду, когда освобожусь… Прошу собрать бойцов у первого дома. Пусть пока проведут учёт личного состава и решат поужинать и с ночлегом… Накормить горячим,раненых сдать медслужбе…

Косачёв козырнул и ускоренным шагом удалился выполнять приказ.

Переведя дыхание и поправив портупею, комполка обратился к Шацкому, Петровскому и Эпову.

- Ну что, товарищи, последний парад наступает?! Всё  готово? А то немчура вот-вот разберётся, где входы в потерны, и попробует их на зуб. Надо закругляться!..

- Всё по науке… – Ответил за всех Эпов. – Думаю, начинка сработает… Прошу к верхней потерне!..

Руководители, держась  за стальной поручень, по одному следовали вверх за Эповым, взбираясь гранитной лестницей к большой потерне. Солнце, уже по-вечернему сильно осевшее к западу, напоследок жарко пропекало спины семерых усталых и, не будем лукавить, испуганных мужиков, спешащих выполнить приказ самого Иосифа Виссарионовича…

 

Тяжело дыша, как после кросса по ГТО, семёрка появилась у портала верхней потерны в 19 часов 28 минут.

Сапёрный капитан спросил у Эпова, нужны ли ещё сапёры.

– Да нет, коллега, – развёл руками Борис Александрович, – все свободны, отправляйтесь в расположение батальона!

– Ну, тогда желаю успеха! – Устало улыбнулся сапёрный капитан, козырнув всем остающимся у потерны начальникам. Он торопливо построил своих отдохнувших в тенёчке бойцов, и они зашаркали кирзятиной в сторону первых домов Соцгорода.

 

19 часов 40 минут. Солнце приготовилось сделать последний шажок к горизонту и напоминало крупный апельсин из подарочного набора. На небе по-прежнему, как и две последние недели, не было ни облачка, а в тёплом предвечернем воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения хотя бы робкого ветерка. Чайки делали последние круги над нижним бьефом, касаясь воды в поисках ужина. Над зданием машинного зала поднимались клубы сатанински-чёрного дыма, это догорали генераторы и аппаратура. Солнце приготовилось садиться за горизонт как бы рядом с бесформенно растекающимися дымами пожарища.

Наконец, ещё минут через 5 апельсиновое солнце коснулось горизонта, стало огромным и медленно сменило цвет на медный, отчего стало похоже на старинный бабушкин таз для варки вишнёвого варенья.  

В районе шлюза и на взгорке перед Соцгородом продолжали ухать разрывы мин. Немец, расстроенный недоступностью аванмоста и невозможностью поэтому заскочить танками на плотину, никак не мог успокоиться и лупил, и лупил по Левому берегу с маниакальным упорством.

– Минуточку, Борис Александрович, я только посмотрю на неё последний раз! – Почти зарыдал Шацкий и направился к тому краю площадки, откуда была отлично видна вся панорама нижнего бьефа, плотины и станции.

Солнце нырнуло за горизонт. Над Днепром начало смеркаться. Небо на западе, там, куда кануло солнце,приобрело тревожный огненно-червонный цвет, похожий на цвет разливаемой стали… Вода внизу, за островами Дубовым и Тремя Стогами,  перед Старым Днепром, стала холодного, безжалостно-синего цвета. Дымы над догорающим машинным залом расползлись неопрятными бурыми кляксами. Их противоестественная сепия открыто враждовала с природными красками летнего вечера.

В вечернем воздухе мельтешили тысячи ласточек,охотящихся за мириадами мошек, почувствовавших приближение ночной прохлады. В другое время непрерывное  броуновское движение птиц вызвало бы долгое любование и восхищение, но не сегодня. Однако птицы не чувствовали тревоги и искренне радовались жизни. Даже разрывы мин за шлюзом не пугали их.  

ДнепроГЭС в любое время суток прекрасна, а вот в такие сумеречные часы плотина особенно изящна, как драгоценное колье на нежной шее красавицы-реки.

 – Вот она, наша ненаглядная, а мы её своими руками… -по-бабьи запричитал Григорий Андреевич. Подошедшие к нему Петровский, Эпов, командир полка и его давно не бритый замполит молча и крепко по очереди обнялись друг с другом и по-мужски пожалели пригорюнившегося Шацкого.

– Не будем мельтешить на виду у врага. Усекут и враз накроют миной, – предупредил командир полка. – Попрощались? Всё! Уже девятый час! Пошли дело делать!..

 И они направились к младшим лейтенантам,изготовившимся у портала.

 

– Вопросы есть? – Шморгая носом, обратился Григорий Шацкий к тем, кто был правомочен благословить взрыв. Он небрежно достал из брючного кармашка ещё дедушкин золочёный хронометр Breguet, отщёлкнул крышечку и,слегка полюбовавшись на матовую поверхность циферблата и изящные стрелки, вздохнул и тихо, но отчётливо сказал: – На моих десят минут  девятого… Если вопросов нет, дайте команду на подрыв плотины!

– Вопросов нет, – ответили хором Петровский и командир полка. – Взрыв разрешаем!

– Так, товарищи младшие лейтенанты, возьмите в руки по бикфордову шнуру, будем, как говорится, приводить в исполнение… И ещё запомните, если ненароком сюда к порталу залетит мина, то кто останется жив, должен любой ценой  поджечь шнуры!.. И будьте свидетелями, кто останется жив после войны, – сиплым неразборчивым голосом подытожил Борис Эпов, – поджигаю!

Он открыл пятикопеешный коробок спичек калужской спичечной фабрики “Гигант” им. Ворошилова (ОСТ 282) с неряшливым изображением Рабочего и Колхозницы,вздымающих к небу сноп пшеницы на фоне красного знамени, и, вынув одну, чиркнул. С одной спички поджёг оба бикфордова шнура. Огоньки споро побежали в туннель.

- Товарищи, подождите, срочный приказ! – От шоссе,размахивая бумагой, к ним сбегал по уклону травяного газона посыльный, как тотчас выяснилось, из расквартированного в начале улицы Ленина штаба Южного фронта от единственного оставшегося в городе “на хозяйстве” члена Военного Совета Южного фронта начальника политотдела фронта генерала Запорожца.Остальные руководители фронта уже который день,считалось, дневали и ночевали в войсках, а попросту,решали вопросы эвакуации и спасения своих близких из Киева, Днепропетровска и Запорожья.

В руках у гонца был приказ ДнепроГЭС не взрывать.Дескать, командование ждет с минуты на минуту подхода танков, чтобы бросить их в контратаку, переправив через плотину навстречу немецкому авангарду.

Хотя вся работа по подготовке взрыва производилась в великой тайне даже от командования Южного и Юго-Западного фронтов, но когда остатки охранного полка НКВД, измотанные и израненные, бросив тех, кто не мог идти, перешли на Левый  берег по потерне и расположились цыганским лагерем буквально под окнами штаба Южного фронта, генерал Запорожец всё понял и решил действовать. Плотину – спасать, Запорожье – спасать! Неисчислимые тысячи беженцев, сплошной человеческой рекой неиссякаемо текущие по плотине -спасать!

Человек скромный и не карьерный, он вдруг разбушевался.То ли фамилия проявила себя, то ли в панику впал, но послал гонца с приказом отсрочить взрыв.

Но у Шацкого, Эпова и командира полка НКВД приказ более высокого уровня. Да и как обрезать горящие бикфордовы шнуры? Удастся ли догнать  огонь,побежавший по шнурам?.. Маловероятно.  

И Эпов крикнул одно слово: – Поздно!..

– Уходите все как можно скорее вверх по откосу на шоссе, – продолжал он. – После взрыва вода хлынет по потерне и вырвется сюда, где мы стоим. Слижет к хренам. Бежим!

Все дружно бросились прочь от портала потерны.

 

В примерно в четверть девятого, когда огонь по бикфордовым шнурам достиг запалов, грянул взрыв. Стоя уже на выезде с моста через шлюз, подрывники сначала почувствовали грозный толчок земной тверди под ногами,а затем увидели, как на сливной части плотины вдруг возник неуклонно надувающийся из эпицентра, где-то из недр потерны, пузырь мрачного неразборчивого цвета.Затем на миг небо над полукружьем плотины стало красно-кирпичным, как при сливе шлака из ковшей на полигоне шлаковых отходов “Запорожстали”.

Многометровые глыбы расколотого ударной волной бетона адским напором воды обрушились вниз, к подножию плотины, унося в ад небытия несколько тысяч душ отступающих, толпившихся на роковых, враз обрушившихся, более ста пятидесяти метрах плотины.Проран  в долю секунды открыл путь более чем трём кубическим километрам воды Днепровского водохранилища, в просторечии озера Ленина. Сине-зелёный водяной “язык” высотою примерно 20 метров и шириной более полутора сотен метров на глазах изумлённых подрывников в миг перемахнул, не вздрогнув даже, через мелкие скалы и острова, не ощутив препятствий и заметно расширяясь, растекаясь по свободному пространству нижнего бьефа, за считанные мгновения воткнулся в безмятежные дотоле воды нижнего бьефа, разметав их по сторонам фантастическими фонтанами и водоворотами, продолжил бешеный бег и накрыл остров Хортицу, береговую часть Старого города и прибрежные сёла  неистово и утробно гудящей водяной стихией…   

И эта кошмарная волна, перемалывая тысячи беженцев,понеслась, всё сметая, на юг, к Никополю, Каховке и Херсону, где как раз пытались перебраться на Левый берег Днепра полностью деморализованные и разгромленные части 2-го кавалерийского корпуса, 9-й и 18-й армий Южного фронта.

– Боже ж ты мой!.. – Не по-чекистски, а по-бабьи прошептал командир полка НКВД, поднеся руки к вискам. – Что же мы наделали? Почему такая брешь?..

Почему вместо расчетных 30-35 метров образовалась брешь шириной более полтораста метров, было понятно только Эпову и Шацкому. То, что не успели заглушить потерну после укладки тола со стороны Левого берега,направило ударную волну не только вверх, но и вдоль плотины на левый берег, к шлюзу. Поэтому и такой результат.

Да и двадцать тонн – заведомо перебор, перестраховка,хватило бы и пяти… Значит, площадь прорыва не 7 на 30-35, как ожидалось, а 7 на 150. И одномоментно превратились в рыбий корм более четырёх тысяч беженцев, а может и больше, разорванных в клочья над зоной взрыва. Шацкий понял это и, глотая слёзы,отвернулся от энкаведиста.

- ...твою мать! - зарыдал Шацкий, никогда не матерившийся. Но никто его не услышал.

Эпов прочитал крик Шацкого по губам и несколько раз махнул перед главным инженером ладонью  к земле, как бы говоря: - Всё, всё, Григорий Андреевич, проехали! Зато выполнили приказ! А на войне без кровей никак...

Грохот водопада практически не давал говорить. Да и о чём было теперь говорить?..

Даже фрицы на Правом берегу оцепенели от удивления,разглядывая  запорожскую Ниагару, и прекратили артиллерийско-миномётный обстрел 6-го посёлка.

Толпа отступающих, кому повезло очутиться на левой стороне плотины за ревущей прорвой неукротимой воды,рванули из последних сил на берег и, достигая тверди,разбегались и таяли  в быстро темнеющей ночи.

Те же, кого взрыв оставил на правой стороне прорана,бестолково толкаясь, матерясь, затаптывая и калеча друг друга, повернули вспять на аванмост, где их уже ждали немцы…

 

Пока Днепр продолжал вырываться на волю, рыча и множа жертвы, генерал Запорожец  продолжал заводиться всё больше.

– Найдите кого-нибудь из особистов, мать вашу, пошлите арестовать этих диверсантов!

Дежурный по штабу фронта молчаливый майор, на вид отличник-десятиклассник, старательно выговорив “Слушаюсь!”, куда-то побежал и вскоре вернулся с нужным человеком.

– Лейтенант Петлюк, облуправление НКВД, по Вашему приказанию прибыл! Прикомандирован к Особому отделу.Слушаю Вас, товарищ генерал!

– Взрыв слышали? Считаю диверсией! Срочно разберитесь и арестуйте диверсантов!

Козырнув, Петлюк рванул к двери. И буквально в нескольких шагах от штаба наткнулся на группу,взорвавшую  ДнепроГЭС.

– Кто здесь подрывники, кто уничтожил плотину? – Крикнул Петлюк, как можно более проницательно всматриваясь в хмурые, неясные в густеющей ночи лица негодяев.

– Ну, допустим, я, – вяло сказал Эпов. Шацкий понял, что могут быть неясности, а то и неприятности, тоже приблизился к разъерепенившемуся лейтенанту. – Я руководитель подрыва, а что?..

– Следуйте со мной в штаб фронта, будете давать показания!

– Так мы туда и идём, не ясно разве? – Удивился Шацкий.

– Не разговаривать. Шире шаг!..

Когда, миновав скучающего часового, прошли в подъезд,где располагался штаб фронта, и предстали перед генералом Запорожцем, тот с задержанными даже разговаривать не стал, углубясь в какие-то, возможно,важные бумаги.

Петлюк вышел вперёд и доложил:

– Товарищ генерал, диверсанты по Вашему приказанию арестованы и доставлены!..

– Завтра же… перед строем… как собак!.. Лично!.. – закашлялся в гневе генерал.

Вскочивший со стула при виде задержанных начальник Особого отдела фронта истерично запричитал, топнув для убедительности ногой:

– Сдать оружие! – И лично забрал у подполковников наганы в кобурах. Затем приказал Петлюку отконвоировать их в фронтовую подследственную тюрьму…

 

Таким образом, генерал Запорожец, не зная, что делать с подполковниками-диверсантами, к тому же ввиду поступившего уже распоряжения о передислокации штаба вглубь обороны, удачно выбрался из деликатного положения…

 

Часа через два после взрыва к краю прорана решились подойти, ведомые первым замом наркома электростанций Жимериным, отцы города – руководители Днепроэнерго Гуменюк и Тополянский, директор ДнепроГЭСа Касьянов,начальник Днепростроя Логинов, парторг ЦК на ДнепроГЭСе Кочетков, предгорисполкома Скрябин, шеф НКВД Леонов, 2-й секретарь обкома КП(б)У Кириленко, 1-й секретарь горкома партии Комаров. Генерал Запорожец почему-то не пошёл, сославшись на критичность обстановки на фронте.

Пока проверяльщики осторожно и молча, без единой папиросы и руководящего матерка, шли в кромешной темноте, боясь включить фонарики из-за возможного обстрела с Правого берега, над тяжело дышащими мужиками бесстрастно висело звёздное небо, украшенное узким С-образным серпом близкой к новолунию, ущербной Луны и поминутно перечеркиваемое последними в этом году пунктирами метеоров из привычного июльско-августовского звездопада Персеид — метеорного потока,ежегодно появляющегося со стороны созвездия Персея при прохождении Земли через хвост кометы Свифта-Туттля.

 

Днепровская вода с рёвом, от которого закладывало уши,яростно сотрясая уцелевшие секции плотины,устремлялась вниз, затопляя не только остров Хортицу, но и обрекая на гибель всё живое в низовьях Днепра.Невидимое облако мельчайших брызг, как осенний дождь,накрыло комиссию пеленой прохладной влаги. Настил моста через шлюз, ведший на сохранившуюся часть плотины, тревожно вибрировал, и казалось, что разрушение ещё не закончилось и в любое мгновение неукротимый поток унесёт и остатки плотины, и шлюз, и беспечных начальников, решившихся подойти к прорану…

Но никого не унесло. Постояв с минуту в молчаливом отупении, руководящие товарищи побрели обратно молча и даже не матерясь.

 

Уже ночью в обкоме партии вдруг появилось сообщение о том, что некоторые части нашей армии не успели переправиться на левый берег. Это были неприятные минуты: не поторопились ли со взрывом? Но затем кто-то сказал, что погибли одни немцы, и любопытные успокоились.

Однако когда к утру основной девятый вал прошёл, на вербах, вязах и дубах в днепровских плавнях от Запорожья до Херсона остались висеть в изуверских позах десятки тысяч красноармейцев, погибших или погибающих мучительной смертью. Многие были ещё живы и корчились под палящим солнцем, не в состоянии отцепиться от ветвей и доплыть до спасительного берега – местами ширина Днепра теперь достигла трёх километров.

Немцы, появившись утром 19-го на незатопленных участках Правого берега, развлекались тем, что достреливали красноармейцев, висящих в пределах уверенного выстрела, тренируя навык прицельной стрельбы. Но и такая смерть была, вероятно, избавлением и благом, потому что тем, до кого было не дотянуться выстрелом весёлым гансам, кто завис ближе к Левому берегу, придется не один день усыхать под августовским солнце от жажды и ран, умоляя всевышнего даровать хоть какую, но быструю смерть…

Едва очередному отряду немцев буквально на следующий день удалось захватить Хортицу, они согнали женскую часть населения расположенного на высоком Правом берегу села Бабурки и приказали убирать тела утонувших красноармейцев, разбросанные по полям и огородам,висевшие на деревьях в плавнях на юге острова. Понятно,что в первую очередь они заставили собрать и захоронить немецких солдат, вчера так играючи ворвавшихся на Хортицу и тоже большей частью погибших от неожиданной стихии.

В Старой части Запорожья, на расстоянии многих километров вниз по Днепру, от удара бешеной волны вылетели оконные рамы и развалились сараюшки.

Что творилось, описать спокойными словами невозможно.Это был водяной ад. В Дубовой роще, в плавнях острова Хортицы и Днепровских плавнях на десятки километров к Никополю и дальше вплоть до Каховки и Херсона находились наши воинские части, пытавшиеся днём 18-го августа переправиться на Левый берег.

Немецкие моторизованные корпуса оказались скованы боями за Николаев, Херсон, Кривой Рог и Никополь, и решить сразу две  задачи — выйти к Днепру с захватом плацдармов вокруг павших к утру 18-го четырёх городов и окружить две армии, отступавшие от Николаева — им решить не удалось.

Части наших армий и 2-го кавалерийского корпуса хотя и остались без пополнения боезапаса, горючего, какого-либо снабжения и внятного руководства, всё же, бросая убитых,раненых и остатки техники, смогли оторваться от противника и, бросив рубежи по  Южному Бугу и Ингульцу,откатиться к Днепру.

Ещё 17-го августа главком Юго-Западного направления маршал С. М. Будённый разрешил отвод войск Южного фронта на Левый берег Днепра с целью организации обороны на рубеже этой крупной реки. 2-й кавалерийский корпус должен был отходить в район Никополь — Нижний Рогачик. 18-я армия – на восточный берег Днепра с задачей занять оборону на участке Никополь — Нижний Рогачик — Каховка. Соответственно, 9-я армия — на участке Каховка — Херсон. Отход предписывалось прикрыть сильными арьергардами и действиями авиации.

От Никополя до Херсона ширина Днепра в среднем составляет около полутора километров. Понтонные средства войск в ходе отступления были потеряны на дорогах и в боях, в основном на Южном Буге при переправе отходящих частей 18-й армии. Сохранившиеся остатки понтонов можно было применить лишь для сооружения легких паромов.  К счастью, баржи, буксиры и дебаркадеры Днепровского пароходства, всё, что могло использоваться для переправы, было мобилизовано.

Из всего этого условно плавающего хлама удалось слепить три паромные переправы.

Для 2-го кавалерийского корпуса — три парома на деревянных лодках у Нижнего Рогачика (лошадей пришлось переправлять вплавь), для 9-й кавалерийской дивизии – буксирный пароход с баржей у Большой Лепетихи; для соединений 18-й армии — паром на баржах и два парома на подручных средствах в районе Кочкаровки; для соединений 9-й армии — два парома в районе Западные Кайры, три парома на баржах в районе Каховки и два парома у Тягинки…

Примитивные, потёмкинские переправы начали перевозить войска, а это десятки тысяч бойцов и многие тысячи лошадей, во второй половине дня 18-го и продолжали работать даже вечером. Хотя, если честно,работы им хватило бы на две недели!

 

И вдруг – несокрушимый поток из Запорожья. Вода верхнего бьефа, вырываясь через брешь шириной полторы сотни метров под давлением 25-30 атмосфер у основания потока, неслась со скоростью до ста километров в час,неся в своём первом “плевке” всевозможный мусор, ветви и стволы деревьев, лодки и стены разрушенных её напором домов, людей, лошадей, рогатый скот .

Не прошло и часа, как ревущий шквал накрыл укладывавшиеся спать сёла –  Кушугум, Балабино,Каменское, Каменку-Днепровскую, Ушкалку, Малую и  Большую Лепетиху на Левом берегу, хлестанул Разумовку,Беленькую, Тарасовку и окраинные улицы Никополя – на Правобережье. И понёсся вниз, к Каховке, Цюрупинску и Херсону.

На всём протяжении низовьев Днепра на берегу и в плавнях копошились десятки тысяч красноармейцев и кавалерийских лошадей. Дьявольская волна вначале подхватила их и вознесла на свой многометровый гребень,а затем  повертела, не раз перевернула, потерзала,поиграла и бросила, опустила, наколола на обломанные ветви деревьев и кустов речного побережья.

В одночасье погибло и всё, что плавало по Днепру и оказалось в нижнем течении реки. Пассажирские пароходы, буксиры, баржи, всякие примитивные паромы из барж и дебаркадеров, канонерки, мониторы и катера Днепровской флотилии были потоплены или выброшены на мелководье в плавнях. Говорили, например, что монитор "Волочаевка"  был выброшен на Левый берег и на следующий день в таком положении, по пояс в песке, ещё вёл огонь по врагу до полного израсходования боезапаса…

Кроме войск и селян, в плавнях погибли и десятки тысяч голов скота, согнанного к Днепру с Правобережной Украины для переправы в глубокий тыл. Невыносимый смрад от разлагавшихся останков скота и людей разгулялся весной и в начале лета 1942 года, и уцелевшим жителям плавней пришлось запустить огороды и на протяжении многих дней сжигать и закапывать скотину, по-скорому в братских ямах хоронить бойцов…

Книги Олега Зоина можно приобрести во всемирной торговой сети Амазон -

 

ссылка на www.amazon.com  или на www.amazon.de – для поиска ввести Oleg Zoin

Это интересно
+2

автор С нами с 2017-12-17 16:39:41 05.05.2019
Пожаловаться Просмотров: 104  
←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →


Комментарии 0

Для того чтобы писать комментарии, необходимо