Рак печени – заболевание хоть и редкое, но опасное. В чем сложность его диагностики и лечения?

Об этом мы беседуем с руководителем хирургического отделения опухолей печени и поджелудочной железы РОНЦ, доктором медицинских наук, профессором Юрием Ивановичем Патютко.

Предупрежден – значит, вооружен

– Юрий Иванович, вы стали руководителем недавно открывшегося Центра по ранней диагностике опухолей печени. Почему возникла необходимость создания такого центра?

– Первичный рак печени в России и в Центральной Европе встречается не так часто – примерно 5 случаев на 100 тыс. населения. Он даже не входит в «первую десятку» злокачественных опухолей. Тем не менее диагностика этого заболевания – проблема серьезная. Самое важное – выявить болезнь на ранней стадии. Есть такое понятие – «5-летняя выживаемость»: если пациент после удаления опухоли проживет 5 лет, он получает реальный шанс жить еще долго. Так вот: если размер опухоли печени, когда мы ее удаляем, до 5 см, то 5-летняя выживаемость составляет 70-80%.

– А в чем сложность диагностики рака печени?

– Трагедия этого заболевания в том, что на ранних стадиях оно протекает практически бессимптомно, и диагноз чаще всего ставится случайно, во время обследования в связи с другими проблемами. Наш центр рассчитан на то, чтобы любой человек, у которого есть подозрения на проблемы с печенью, мог пройти здесь квалифицированное обследование. Такие центры мы хотим организовать в 7-10 регионах России. Еще важный момент – составление общероссийского канцер-регистра. Конечно, статистические данные есть и сейчас, но нельзя сказать, что учтены все заболевшие.

– Вы сказали, что в Европе это заболевание не очень распространено. А в других регионах?

– Иная картина в Юго-Восточной Азии: в Китае, Японии, Вьетнаме. Там очень много случаев гепатита. Гепатит с годами может перейти в цирроз, а потом в рак.

– Можно ли говорить, что в последние годы случаев первичного рака печени в России стало больше?

– Пока нет. Но, как считают наши коллеги-вирусологи, во всем мире налицо явный рост количества заболевших вирусными гепатитами В и С. Это связано с миграцией населения, с увеличением контактов, с расширением методов лечения – ведь гепатиты передаются при переливании крови, плазмы, кровезаменителей. Можно зара­зиться у стоматолога, половым путем. Если растет число больных гепатитом, то рано или поздно вырастет число случаев первичного рака печени. И мы должны быть к этому готовы.

Лучшее лечение – операция

– Значит, если у человека нет гепатита, ему не грозит рак печени?

– К сожалению, это не так. Среди всех больных, которых мы оперировали в последние годы, только 50% страдали гепатитом.

– А что еще провоцирует болезнь? Генетическая предрасположенность, экология, питание?

– Таких данных пока нет, хотя проблему изучают ученые всего мира.

– Люди, злоупотребляющие спиртным, входят в группу риска?

– Сам по себе алкоголь рак печени не вызывает, но если выпивает человек, страдающий гепатитом, – это большой риск. Всем, у кого выявлены маркеры гепатитов В и С, необходимо ежегодно делать УЗИ. Например, в Китае и Японии есть социальные программы обязательной диспансеризации людей, страдающих гепатитами, – и там самое большое число операций на ранних стадиях. Если в нашей стране наладят такую систему, это будет большой шаг вперед.

– Если диагноз поставлен, какое лечение предстоит больному?

– Хирургическое лечение – самое эффективное. Если нет сопутствующего цирроза, можно удалить до 70% печени – этот орган очень хорошо восстанавливается. Также в мире распространена трансплантация печени, которая в России делается нечасто. Это очень перспективный метод, и нашей стране необходимы государственные программы по трансплантации.

– Возможно, глупый вопрос… Нужно пересаживать печень целиком или можно от донора взять часть?

– Чаще всего делается трансплантация всей печени – от покойного донора. Но можно брать и половину. Например, делают родственную трансплантацию – берут половину печени у родителя и пересаживают ее ребенку.

– А если по каким-то причинам операция невозможна?

– Есть и другие методы. Например, термоабляция: в опухоль вставляют тонкий электрод и, говоря по-простому, «сжигают» ее. Проводится и химиотерапия. Сегодня появляются новые достаточно эффективные лекарства. Их используют и самостоятельно – при лечении неоперабельного рака и после операции. Сейчас идет большое международное исследование, которое сравнивает результаты чисто хирургического лечения рака печени и комбинированного – в сочетании с лекарствами.

Важно работать командой!

– Кроме необходимости ранней диагностики, что еще вы считаете самым важным для борьбы с раком печени?

– Подготовку специалистов. К сожалению, сейчас мало желающих работать в этой области. За последние 5 лет у меня не было ни одного аспиранта! Операции на печени технологически очень сложные, длительные. Большое психологическое напряжение. В каждый момент возможны осложнения. Здесь важно работать командой, чтобы хирург, анестезиолог и реаниматолог понимали друг друга с полуслова.

Необходимо обучать и воспитывать специалистов, чтобы по всей России были врачи, занимающиеся этой проблемой. Я и мои ученики публикуем книги, статьи, выступаем на конференциях, по радио и телевидению, ездим по разным городам – читаем лекции, делаем показательные операции. И это приносит плоды: во многих регионах хирурги стали выполнять операции на печени, и у них уже неплохо получается.

– Наверное, вы и сами чему-то новому учитесь?

– Я 20 лет занимаюсь раком печени – и непрерывно учусь. Мы работаем в контакте с врачами всего мира, весь передовой опыт сразу становится известен. Но не надо думать, что за границей оперируют лучше, чем у нас. Еще лет 5 назад из Германии приехал профессор, присутствовал у меня на операции. Высказал свои впечатления: «Вы сделали быстро и бескровно», а ведь это самый большой комплимент для хирурга. А потом я узнал: он рассчитывал, что мы ему будем посылать на лечение больных. Больше я его не видел…

– Как относитесь к тому, что сейчас многие берутся лечить онкологию средствами народной медицины?

– Бесполезно! Многократно сталкивался с такими «кудесниками», но ни разу ни я, ни мое окружение не наблюдали никакого эффекта. Важно, чтобы люди не думали, что диагноз «рак» – это приговор, и не боялись операции. Многие виды опухолей излечиваются, главное – не терять времени!

Естественный отбор

– Есть такое мнение, что все хирурги – особенно хирурги-онкологи – циники. Такая психологическая защита, ведь они видят столько горя, боли. Вы согласны с этой точкой зрения?

– Категорически нет! Хирур­гов-онкологов я считаю элитой хирургии. В эту область идут самые душевные, неравнодушные люди, энтузиасты. Наши больные – очень тяжелый контингент, бездушным врачам здесь просто делать нечего. Даже элементов цинизма я ни в одном из своих коллег и учеников не видел.

– Вы им спокойно своих больных доверяете, когда ездите на конференции или в отпуск?

– У меня два замечательных помощника: пришли к нам со студенческой скамьи, а теперь оба доктора наук, профессоры.

– Как предпочитаете отдыхать?

– Вам честно сказать или что-то особенное придумать?

– Честно!

– Люблю лежать на диване с книжкой. Сейчас в основном читаю исторические произведения. Книга Валишевского об Иване Грозном – замечательная! Мне нравится, что он мало фантазирует, опирается на документы. Еще люблю на даче косить траву. У меня прекрасный газон, это мое хобби. Был в Англии, посмотрел – у меня красивее, чем там. Англичане говорят, что нужно 300 лет, чтобы вырастить хороший газон, но я это сделал быстрее.