Доступ к архиву новостей RSS-канала возможен только после подписки.
Как подписчик, вы получите в своё распоряжение бесплатный
веб-агрегатор новостей доступный с любого компьютера в котором
сможете просматривать и группировать каналы на свой вкус.
А, так же, указывать какие из каналов вы захотите читать
на вебе, а какие получать по электронной почте.
После неожиданно короткой экскурсии в старинные тевтонские замки Вальдау и Шаакен мы вернулись в Светлогорск засветло и решили отправиться в Музей Мирового океана, где давно хотели посмотреть юбилейную выставку Зураба Церетели, но никак не совпадали с расписанием работы музея.
Автобус привёз нас к железнодорожному вокзалу на улицу Ленина, и мы, конечно же, с удовольствием прогулялись вдоль янтарных витрин — и через главную площадь Раушена к зданию «Янтарь-холла», в котором находится филиал музея.
В кассах выяснилось, что по телефону нас ввели в заблуждение. Чтобы увидеть выставку работ Церетели, необходимо было купить полный билет на постоянную экспозицию «Люди моря», которую мы уже пару лет назад подробно изучали…
Но делать нечего! Пропустить выставку Зураба Константиновича было бы очень обидно — пришлось раскошеливаться.
Выставка Зураба Церетели «Ожившие сны» была приурочена к его 90-летнему юбилею. И цифра эта потрясающим образом диссонировала с представленными в выставочном центре Музея Мирового океана произведениями мастера!
Картины, скульптуры, работы в технике эмали — всё это дышало такой молодой энергией, такой полнотой жизни! Смелость, бескомпромиссность, удивительная свобода в выборе стилистики, ошеломляющая щедрость в палитре цветов, композиций и жанров в который раз демонстрировала широту натуры и яркость таланта Зураба Константиновича. Народный художник СССР и РФ, лауреат Государственных премий СССР и РФ, президент Российской Академии Художеств, он и в 90 лет оставался заряжен молодым задором творчества — и делился этим замечательным позитивом с нами. «Витамин для души» — так метко охарактеризовали посещавшие выставку поклонники таланта Мастера.
Сардиния, 2006. Эмаль
Хорватия, 2006. Эмаль
Мой любимый Поликарп, 2006. Эмаль
Хорватия. Дубровник. 2005. Эмаль
Хорватия, 2007. Эмаль
Чудесный улов, 2005. Эмаль
Главный рыбак гульрипшского побережья, 2005. Эмаль
Этно, 2017. Холст, масло
В мастерской, 2016. Холст, масло
В Батуми, 2014. Масло, холст
По Швейцарии, 2014. Масло, холст
По Швейцарии, 2014. Масло, холст
Мы конечно же, как и несколько лет назад в галерее Зураба Церетели в Тбилиси, «запали» на его эмали — сколько цвета, экспрессии, радости! И очень здорово, что именно для Светлогорска маэстро отобрал столько приморских пейзажей с милыми нам домиками!
Хорватия, 2007. Эмаль
Хорватия, 2007. Эмаль
Испания, 2008. Масло, холст
В ожидании, 2020. Масло, холст
Рыба, 2005. Эмаль
Рыба, 2005. Эмаль
Впечатлённые и заряженные, мы решили освежить в памяти экспозицию «Люди моря» с уникальной коллекцией удивительных экзотических персонажей из Юго-Восточной Азии.
Бала-Ганапати (Ганеша). Индия, Мумбаи, 1961
Нанди. Индия, Уттар-Прадеш, 1963
Черепаха Бедаван-Налы. Индонезия, о.Бали
Прошлое посещение этой экспозиции оставило у нас такое ошеломляющее впечатление, что, признаться, мы даже обрадовались, что случай предоставил нам шанс ещё разок прикоснуться к столь волшебному миру! Помимо того, что экспонаты в этих залах поражают яркой экзотичностью — и это ещё мягко сказано! — они все до единого абсолютно аутентичны. Коллекция собиралась самым тщательным образом в таких загадочных для нас местах, как Ява, Новая Гвинея, Суматра, Тимора, Бали, Сулавеси… Что уж говорить об Индии, Непале и Китае — очевидным образом иномирье для нас, жителей средней полосы!
Частная коллекция, абсолютно уникальная, одна из пяти лучших (!) в Европе, оказалась так велика даже для внушительного пространства Музея, что владельцу пришлось провести очень тщательный отбор для создания экспозиции. Многие экспонаты не имеют в России музейных аналогов, и экспонируются впервые. А в силу того, что ценнейших предметов в запасниках множество, то и экспозиция, как по-настоящему живой организм, со временем немного меняется. И мы, к полнейшему нашему удовольствию, имели возможность видеть нечто новое — как замечательный бонус к и без того впечатляющей новой встрече с «Людьми моря».
Ганеша, Индия, Мадрас, 1960-е
Кришна на троне. Индия, Раджастан, 1957
Ганеша (Ганапати на раковине Шанкха), Индия, 1961
Кришна и Радха, Индия, Уттар Прадеш, 1964
Пару лет назад мы долго бродили по выставке, с интересом рассматривая экспонаты, созданные как среди племён, затерянных на островах, так и высокоразвитыми культурами древнейших восточных цивилизаций. Но нашим фаворитом безусловно тогда и сейчас стала коллекция произведений декоративно-прикладного искусства с острова Бали.
Впечатление, которое произвела на нас два года назад деревянная скульптура Бали, невозможно выразить словами. Это было настоящее открытие! Эта искусная резьба, масштабность, эта яркая роспись — были бы, наверное, самым большим удивлением — если бы не сама тематика скульптурных произведений! Нам словно открылась новая, не виденная ранее страница человеческой истории и культуры!
Эти чудища, демоны, боги — крылатые, когтистые, клыкастые, глазастые, покрытые перьями — были одновременно и ужасными, и прекрасными. Каждый завиток волос и шерсти, каждое любовно раскрашенное пёрышко — это было иное, ни на что не похожее. Это отражало богатейший эпос острова Бали, и это было выполнено так искусно, так подробно, словно жители острова видели всех этих существ собственными глазами. Архаичные, языческие и индуистские традиции, в которых созданы деревянные скульптуры, придают потрясающий колорит этим произведениям искусства. Вечная тема борьбы добра и зла, эпос Рамаяна, мифология, сказки, ритуалы и религиозные верования — всё это зашифровано в открывшимся нашим взорам произведениям искусства. И изумление наше было столь велико в том числе и оттого, что мы живо ощутили, сколь отличен от нашего мир балийцев, их образ жизни и взгляд на окружающее!
Мы прохаживались просторными залами, восторгаясь экспонатами из стран Индонезии, из Индии, из Китая. Таиланд, Камбоджа, Бирма, Лаос — каких только культур тут не представлено! Но время от времени так и тянуло вернуться взглядом к искусным скульптурам с острова Бали, и ещё раз немного опасливо взглянуть на этих цветастых чудищ — почти живых обитателей эпоса с таких далёких морских берегов!
Обезьяна Хануман, борбщаяся с демонами
Меж тем, мы-то сами уже целый день не видели моря!
Вернувшись к лестнице, ведущей к морю, мы замерли на верхней площадке, залюбовавшись открывшимся видом. Стояла странная, безветренная тишь. Море было перламутровым, словно шёлковый платок, почти без волн. Куда только подевался вчерашний шторм! Что ж — значит, будет шанс искупаться! И мы начали спуск к променаду.
Вода оказалась замечательно тёплой.
И здорово и жутковато было плавать вдоль опустевшего пляжа, в плотной, чуть покачивающейся, зелёной толще воды — и наблюдать, как сгущаются вдоль горизонта низкие, неправдоподобно-тёмные, почти чёрные тучи. Тишина грозила обернуться ливнем!
Но Светлогорск был добр к нам. Мы успели и поплавать, и побродить вдоль кромки воды, высматривая светящиеся в луче фонаря янтарные звёздочки.
Небо из черноты тучевой кануло в черноту тёмного вечера. И мы отправились в обратный путь — через ярко освещённый фонарями променад, по длинной лестнице вверх, и потом — через прекрасные улицы Светлогорска, светящиеся огоньками гирлянд и окон. Мимо знакомых чудных домиков под черепичными крышами, тропкой под соснами — в наш двор.
Это местечко оставило у нас в воспоминаниях некую смесь привкуса историчности и необычности — со смутным желанием вернуться сюда вновь. Правда оно не осуществилось — через год мы хотели съездить в Некрасово из Светлогорска на общественном транспорте, но побоялись количества пересадок и хронометража дороги. Так что экскурсия на автобусе (который привёз нас сюда из музея «Вальдавский замок») для «безлошадных» туристов как мы — пока самый удобный способ увидеть замок Шаакен.
Но сперва нас привезли к сыроварне «Шаакен Дорф». Семейное производство находится в здании, которое когда-то было конюшней при замке Шаакен. Сейчас на первом этаже находится производство сыра. На втором этаже располагается небольшое кондитерское производство: варится зефир и создаётся абсолютно разный марципан.
Сквозь стеклянную стену видны огромные ёмкости, в которых происходит таинство — создание уникальных сыров. Наверху проводят дегустации за массивными деревянными столами. Мы же поспешили в магазинчик, где на прилавках раскинулось целое море вкусностей. Тут были самые разнообразные конфеты, марципан в широчайшем ассортименте, множество сортов сыра — из тех, что мы купили домой, понравились все… Народ азартно сгребал в пакеты разрекламированные экскурсоводом конфеты, не стали исключением и мы. Не забыв основательно пройтись по марципановым витринам: цены тут в сравнении со светлогорскими и калининградскими приятно удивили!
Нагруженные покупками и довольные, мы выбрались наружу, на деревянные скамеечки. Тут, в тени стены сыроварни, мы пообедали припасённой из дома снедью. И в ожидании сбора разбредшейся экскурсии принялись разглядывать стоящий в отдалении замок.
Денёк был чудным, яркое солнышко эффектно освещало древние стены и башни — за зелёной лужайкой, на фоне синих небес. По небесам странствовали нарядные облака, и временами с рёвом пролетали низко-низко самолёты. Близость аэропорта придавала месту дополнительный колорит…
Через зелёную лужайку наша экскурсия проследовала к замку. Туда, где в окружении старых каменных стен краснели явно более поздние замковые постройки — уже из кирпича. На одной из башен красовалось огромное гнездо аистов.
Кстати, слово «Шаакен» пришло из прусского языка и означает «трава», ведь ландшафт этих мест представляет собой пространство, заросшее травой, тростником и камышом…
У площадки, мощёной гранитными камнями, наша группа притормозила. Тут, перед входом в замок, выяснилось, что внутри уже находятся экскурсанты, и надо ждать своей очереди. Пока же местный экскурсовод живо начал свой рассказ, щедро перемежаемый шутками. А мы разглядывали заманчивую арку входа со скульптурной Богородицей наверху и колоритными рыцарями-латниками по бокам от деревянных дверных створок. Пытались разглядеть что-нибудь в полумраке за дверями...
Данные орденских хроник говорят о том, что замок Шаакен был основан на месте прусской деревянной крепости Зоке, захваченной тевтонцами в 1270 г. В 1328 году крепость перестраивают в камне, и она становится резиденцией Каммерария, управляющего замком и близлежащей территорией Самбии. С 1397 года Шаакен входит в состав Кёнигсбергского комтурства. В 1606 году древняя крепость была разрушена сильным пожаром. Начинают восстанавливать замок только в 1684 году — тогда внутри были внесены серьёзные архитектурные изменения. В 1697 году в замке по пути из Мемеля (Клайпеды) в Кёнигсберг останавливается часть Великого Посольства, а в ноябре 1711 года по пути из Европы в Россию в замке останавливается на ночлег Пётр I. Впоследствии он бывал тут ещё дважды: в 1712 и 1717 годах. До 1871 года замок являлся доменом Королевской, а затем Императорской династии. С 1912 по 1945 годы Шаакеном на правах аренды владела немецкая семья Рибензам. После войны в нём расположился детский дом для немецких детей сирот. В советское время вся территория замка принадлежала местному колхозу. А с 2010 года собственником Шаакена является Русская Православная церковь.
Над нами, заглушая речи гида, летали ревущие самолёты, и экскурсанты азартно пытались поймать в кадр пролетающие воздушные машины — справедливо находя занятным сочетание самолётов с устремлёнными в небеса башнями старого замка.
В целях экономии времени гид пригласил нас для начала проследовать в подвалы замка. Тут нас ждала не слишком приятная часть экскурсии — экспозиция пыточных приспособлений. Честно говоря, мы предпочли бы обойтись без этих мерзких подробностей. И были рады вновь выбраться наружу, во двор замка.
Затем нас наконец впустили в сам замок, и мы получили возможность осмотреть устроенную внутри экспозицию, повествующую о быте его обитателей.
Но ещё интереснее было пройтись в не восстановленную часть замка. Тут сквозь оконные проёмы синело небо, а на полуразрушенных стенах светлели таблички с цитатами и исторические портреты.
Среди красных кирпичных руин царила какая-то завораживающая аура — словно сама История зацепилась крылом за эти зубцы и башни, и глядела из дверных проёмов и разрушенных окон. Словно приглашая…
Мы едва успели осмотреть двор замка. Заглянули в крохотный магазинчик, устроенный прямо в замке — тут было много увлекательных вещиц, но времени на раздумья над покупкой уже не оставалось. Зато — мы успели бегом нырнуть в тёмный и очень колоритный винный подвальчик. Тут яркой внешности продавец в антуражном наряде торговал вкусными, но очень крепкими напитками, сделанными по старинным рецептам, разливал их из цветных бутылей, попутно изливая на посетителей щедрые реки легенд и рассказов относительно этого самом алкогольного содержимого. И мы здорово и стремительно продегустировали полные неожиданных ароматов напитки.
Наступала пора пускаться в обратный путь. Нас ждал автобус — с, к счастью, успевшей утомиться и притихнуть экскурсоводшей. И дорога в наш Светлогорск, такой гостеприимный в любое время суток. Мы уже ждали встречи! Но по пути была ещё остановка — на десять минут, чисто посмотреть да сделать пару фотографий ещё одного замка.
Нессельбек, воссозданный по старинным чертежам, как точная копия крепости тевтонского ордена, находится недалеко от Калининграда в посёлке Орловка. Это современный роскошный отель с собственной пивоварня и рестораном, в меню которого — аутентичные средневековые блюда. В составе нашей экскурсии был, кстати, гражданин с чемоданом, для которого Нессельбек стал конечной остановкой на сегодня. Мы же, сделав дежурные фото, наконец-то поехали в Светлогорск!
После вчерашнего тихого Светлогорского дня нам предстояла дальняя экскурсия. Утро мы встретили у киоска экскурсионного бюро «Планета». Нам досталась очень разговорчивая барышня-экскурсовод. Подошёл большой, замечательно удобный автобус — и вскоре мы отправились в путь по Калининградской области.
Первым пунктом экскурсионной программы был храм Николая Чудотворца. Погода вновь благоволила нам, из туч выглянуло солнце. И древняя кирха просияла удивительной красотой в его лучах.
Могучие камни стен в белой окантовке раствора сделались похожи рисунок художника — реконструктора древности. Эти стены, эти камни — дышали историей, и были словно драгоценность в оправе из зелени сада. И просинь открывшихся небес добавляла красок в и без того яркую картину…
Впервые кирха в Хайлигенвальде упоминается в 1344 году. Неф и алтарь кирхи построены из круглых валунов, оштукатуренных известью. Углы, откосы окон и дверей кирпичные. Башня построена в XV веке. Крыша башни покрыта плоской черепицей, заканчивается низким восьмиугольным фонарём, купол покрыт медью. Флюгер с гербом первого прусского короля Фридриха I и годом 1721. У нефа четыре диагональных контрфорса, алтарь без контрфорсов.
Северная стена без окон.
Триумфальная арка почти круглая. В ризнице, пристроенной с северной стороны, находится резная фигура Богоматери 1510 года. В кирхе также находится вырезанная из дерева фигура Святого Николая 1500 года. Иконостас 1690 года, кафедра 1675 года, орган с орнаментом рококо установлен в 1761 году, исповедальня 1671 года. Большой колокол отлит в 1855 году, имеется маленький колокол.
Во время Второй мировой войны кирха не пострадала. В 1994 году, благодаря директору местной школы, началось постепенное возрождение древней кирхи. На деньги бывших жителей Хайлигенвальде и других спонсоров была проведена реставрация.
Под сводами кирхи царил полумрак. За отсутствием Царских врат мы могли видеть алтарное помещение, над которым арками сходился затейливый, рельефный белый потолок.
Образы Иисуса Христа и Девы Марии глядели с икон, написанных как в православной традиции, так и в католической.
Через цветные стёкла окон лился внутрь храма дневной свет.
Далее наш автобус повёз нас в посёлок Низовье к замку Вальдау.
Замок «Вальдау» входит в тройку наиболее сохранившихся замков Калининградской области — наряду с замками «Тапиау» в Гвардейске и «Георгенбург» близ Черняховска. К тому же — он и один из старейших орденских замков области, построен в 1264 году. Он побывал и летней резиденцией, где останавливались Великий магистр с Верховным маршалом, и светским владением герцога Альбрехта фон Ансбаха после выхода из ордена.
Сейчас в уцелевшем флигеле замка находится музей, который носит название «Вальдавский замок». Основное здание замка долго находилось в частично разрушенном состоянии, но сейчас доступно к посещению.
Мы очутились у стен здания красного кирпича. Честно говоря, больше оно напоминало общежитие — чем и служило в советские годы. Первый этаж был из старого кирпича, выше же красовалась бежевого цвета «шуба», никак не сочетающаяся с представлениями о замковой архитектуре. Впрочем, арка входа с барельефом наверху выглядела вполне аутентично. Под аркой красовалась надпись готическим шрифтом: «Музей Вальдавский замок».
Первым делом нас отвели в подвал, где мы имели удовольствие лицезреть арчатые своды и стенды, посвящённые жизни пруссов до прихода тевтонцев. Там было всего понемногу: топоры и молотки (некоторым из которых более трёх тысяч лет), орудия аграриев, изделия гончаров, коллекция пивных бутылок и кружек — ведь пиво один из древнейших напитков, любимый многими народами, коллекция аптекарских склянок с историей аптекарского ремесла… И, конечно же, стенд, посвящённый янтарному промыслу.
На первом этаже всё посвящено истории замка, от которого сохранился осматриваемый нами флигель — и недавно восстановленное основное здание, куда мы, к сожалению, не попали…
Здесь же нам показали рыцарские доспехи, старинные шкафы с домашней утварью, флаги и рога, украшающие стены, оклеенные современными и очевидным образом дешёвыми обоями — проникновению в атмосферу старины залы они не слишком способствовали…
Зато впечатлил рассказ о родословной хозяев замка. Череда фамильных портретов, украшавших стену, служила рассказу яркой иллюстрацией.
Первое упоминание о крепости «Вальдов» датируется 1258 годом. Название происходит от балто-славянского слова «валдати» («владеть»), что переводится как «Владение». В 1264 году на месте древнепрусского укрепления тевтонские рыцари заложили крепость. Изначально она выполняла роль постоялого двора на дороге, где останавливались члены Тевтонского ордена, священнослужители и воины. Крепость была построена как фортификационное сооружение на искусственно созданном острове: ручей перегородили плотиной, а с северной стороны вырыли ров.
В 1457 году замок перестроили и реконструировали под летнюю резиденцию Великого магистра Тевтонского ордена. Строения замкового комплекса располагались по периметру крепостной стены, включавшей пару башен. Вокруг замка были возведены дополнительные внешние оборонительные стены. В середине XVI века комплекс реконструировал архитектор Христофор Рёммер по указанию герцога Альбрехта Бранденбургского. Замок приобрёл черты дворцовых построек, была проведена перепланировка помещений с учётом требований XVI века.
Альбрехт фон Брандербург, последний (37-й) великий магистр Тевтонского ордена, в 1525 обративший земли ордена в светское герцогство и ставший первым герцогом Пруссии, в том же году сделался первым хозяином замка Вальдау. Первой его супругой была Доротея Датская (1504–1547 гг.), второй — Анна Мария Брауншвейгская (хозяйка замка 1550–1568 гг.).
От брака со второй женой у герцога родился сын Альбрехт Фридрих. Альбрехт Фридрих (второй герцог Пруссии, 1568–1618 гг.) отставал в развитии от детей своего возраста, что могло быть результатом близкородственного брака. Однако со временем он получил хорошее образование, свободно владел польским языком. После смерти родителей в один день 20 марта 1568 года 15-летний Альбрехт Фридрих оказался единовластным правителем герцогства Пруссия. 19 июня 1569 года в Люблине он принёс присягу на верность польской короне. В 1572 году у герцога проявились признаки душевной болезни. Над молодым герцогом учредили опеку. В 1573 году была организована его женитьба на Марии Элеоноре Юлих-Клевской. Из детей от этого брака выжили только две девочки. Обе вышли замуж: одна за наставника, вторая — за его отца.
Георг Вильгельм (курфюрст) был сыном одной из дочерей Альбрехта Фридриха. Будучи человеком слабохарактерным и нерешительным, склонным предаваться излишествам и развлечениям, Георг Вильгельм привёл государственные дела в плачевное состояние. В числе прочего в 1630 году он продал замок Вальдау польскому графу Мангусу Эрнсту Дёнхофу). Скончался Георг Вильгельм в возрасте 45 лет от водянки. Его сын, Фридрих Вильгельм (Великий курфюрст), успешно восстанавливал всё приведённое в упадок его отцом. В 1650 г. он выкупил замок у Дёнхофа.
Далее в галерее музея мы увидели портреты последующих владельцев замка: Фридриха III (курфюрста) и Фридрих I (короля Пруссии). Фридрих III, как мы узнали, был знаком с Петром I.
Российский царь прибыл в замок Вальдау в 27 мая 1697 года инкогнито, под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова, для встречи с Великим посольством. Целью встречи было дать наставления послам о том, как следует вести себя на приёме у курфюрста Фридриха Третьего.
На втором этаже музея — залы, посвящённые мировым войнам, жизни посёлка Вальдау и советским переселенцам уже в посёлок Низовье. Когда в 1991 году открыли железный занавес, в эти места стали приезжать люди, прежде жившие в Вальдау. Они подарили музея более сотни фотографий и карту.
Нас покорил Ильич, проникновенно глядящий из угла зала. Отличная, кстати, скульптура — что, впрочем, не умаляло некого диссонанса с замковым антуражем…
В советские времена в здании располагалось общежитие сельскохозяйственного училища. Ему посвящён уголок в «Зале социализма». Здесь выставлены старые игрушки, радиоприёмник, одежда времён СССР.
В одном из залов замка нам показали выставку работ мастера деревянной резьбы. «Музей дерева» — экспозиция работ Андрея Баринова. Здесь представлены 22 скульптуры из разных пород деревьев. Посетителям предлагают отгадать, из какого дерева выполнена та или иная скульптура — поскольку характер скульптуры намекает на характер и свойства самого дерева.
По фактурной деревянной лестнице мы спустились вниз. Эх, жаль, что основное время было посвящено музею во флигеле — а не гораздо более интересной части замка!
В левом флигеле замка Вальдау сейчас живёт семья Сорокиных. Эти люди арендовали здание на 25 лет, собственными силами восстановили часть замка и исторический внутренний дворик, очистили подвал и благоустроили площадку у замка.
Надо сказать, что именно тут здание гораздо более похоже на настоящий замок! Внутри расположен частный музей, в том числе рассказывающий о съёмках тут пятого сезона сериала «По законам военного времени».
Увы, сюда зайти нам даже не было предложено. Да и времени, отпущенного на экскурсию по замку Вальдау, совсем не оставалось. Мы прогулялись вокруг здания. Замок на фоне синих небес выглядел очень атмосферно!
Мы полюбовались крылечками, старинными окошками и вьющимися кустами роз, высаженных семейством Сорокиных. Но нас уже торопили пускаться в дальнейший путь!
Хотя, судя по карте, в Низовье любопытно было бы посмотреть ещё и на разрушающееся здание Учительской семинарии, и частный исторический музей «Старь», расположенный в здании, где до 1945 года располагались аптека, врачебный кабинет и почта…
Ну а следующим пунктом нашей программы были сыроварня «Шаакен Дорф» и замок Шаакен...
Когда мы спустились по трапу ледокола-музея «Красин», солнце уже окрасило город в вечерние краски. Самое время было приступать к завершающей части насыщенной сегодняшней программы. Вечером хотелось посмотреть Севкабель Порт — там, на модной набережной, по отзывам в интернете «показывают» замечательный закат...
«Севкабель Порт» — это современное культурное пространство, расположившееся на территории старейшего кабельного завода в России. Индустриальная архитектура здесь удачно переосмыслена и адаптирована под современные культурные задачи, формируя удобную и живую среду для прогулок, встреч и выставочных проектов. «Севкабель Порт» — это проект преобразования исторического «серого пояса» Гавани Петербурга в общественное культурно-деловое пространство. Севкабель Порт открылся в сентябре 2018 года и продолжает развиваться.
Правда Лена к вечеру этого длинного и насыщенного дня — четвёртого в наших питерских летних каникулах (начало) — успела уже изрядно набить мозоли на ногах. А потому до Севкабеля мы добрались на автобусе. Да и правильно — время тоже уже следовало экономить!
Кто бы мог подумать, что за старыми стенами скрываются оживлённые людные пространства над водными просторами! Мы нырнули в двери какого-то невзрачного промышленного здания с продуктовым магазинчиком у входа (очень кстати!), побродили по стрелкам по коридорам («Кто так строит!») и очутились среди высоких стен руинированого завода, превращённых в своеобразное арт-пространство. Граффити на стенах, какие-то инсталляции, зеркала, кафе…
Всё это перетекало друг в друга, по внутреннему двору завода, имевшему вид странного сплава заброшки и модного лофта, прогуливалась весёлая молодёжь. И мы тоже с любопытством фланировали внутри этого становящегося обычным для современности эклектичного мирка.
А потом очередная арка открыла вдруг выход в солнце, в красочный простор! Синела вода, словно мы вдруг очутились на морском побережье, мерцали прозрачные небеса, бурлили праздничным весельем уличные кафе.
Это был удивительный телепорт в мир беззаботного праздника. Нам понравилось это яркое место, полное праздности, безделья и неги. Где все, как сейчас говорят — «на чиле».
Тут хотелось лениво прогуливаться, открывая всё новые уголки, и глазеть на продающуюся сувенирную ерунду, и сидеть, глядя на фиолетово-синюю воду, на солнечные блики, переливающиеся прямо у ног, под бетоном парапетов… И мы так и делали!
И гуляли, сколько хватало пространства набережной.
И вволю натолкались в торговых рядах, смакуя сувенирные разности. Всё перещупали, оглядели, обсудили. Так и не купили постеры «Звёздных войн» в подарок другу — зато взяли идею на заметку, и уже позже, в Туле, заказали постер серьёзного размера, вставили в рамку, и долго любовались сами, прежде чем подарить. Красиво вышло!
История проекта Севкабель Порт началась в 2017 году, когда руководство завода «Севкабель», который располагал большими производственными площадками по обе стороны Кожевенной линии, принял решение о модернизации и уплотнении своих мощностей на удаленной от моря части, по адресу Кожевенная 39. Освободившиеся площадки у Финского залива, на Кожевенной 40, исторической территории завода «Сименс и Гальске», с которого начался современный «Севкабель», было решено преобразовать в культурно-деловое пространство.
Здесь есть бюро, мастерские и офисы, выставочные, концертные и спортивные залы, детские студии, магазины и шоу-румы, рестораны, кафе и бары.
Инфраструктура Севкабель Порта продумана для людей любого возраста. А главная точка притяжения, набережная с прекрасным и до сих пор недоступным видом на большую воду, мост ЗСД и Морской вокзал, быстро стала одним из самых любимых мест отдыха для жителей и гостей Петербурга.
А прогулка наша продолжалась. И опускалось всё ниже солнышко, а мы присели в конце концов на бордюр у краешка газона, разулись, вытянув усталые ноги на мягкую прохладную траву. Тут так делали многие, и не вдруг удалось отыскать на бордюре свободное местечко. Севкабель Порт пользуется популярностью!
Жаль только, что не было сегодня концерта на площадке у воды. Но вечернее солнышко было, и были густые смачные краски летнего вечера. И мы любовались этой красотой, и предавались ленивой неге — такой редкой в наших отпускных походах! Заката правда не дождались — слишком он поздно в самые длинные летние дни — и за пару часов до него собрались домой.
И гулять бы после этого замечательного отдыха пешком в сторону дома! Да мозоли на ногах Лены не дали этой прекрасной возможности осуществиться.
Дошли только до остановки, перед которой достраивали красивый храм во имя иконы Божией Матери Милующей, возвышавшийся над строительным забором.
Потом приехал автобус и красиво повёз нас домой через город, и мы любовались питерскими улицами из окон аж до нашей «Маяковской». А там… «Корюшка пошла»!
Богатый на приключения и впечатления, уже подаренные нам музеями Академии Штиглица и Paleo Hunters, этот день готовил нам ещё одну яркую встречу. Ледокол «Красин», музей на воде — тоже расположен недалеко от станции «Горный институт», и мы решили не упускать возможности побывать на его борту! Тем более, что это ещё одно судно из коллекции калининградского Музея Мирового океана.
В.Чикин. «Красин» во льдах. 1928
Фото: январь 2024
Фото: январь 2024
Пройтись по палубе, ощутить ни с чем не сравнимый запах внутри морского судна. Прикоснуться к загадочным приборам, сверкающим металлическими боками и навевающим смутные фантазии о дальних плаваниях и сложностях морских путей. Подивиться аскетичности быта команды и разумной рациональности устройства приспособлений для удовлетворения самых обыденных потребностей мореходов.
И, немного спутавшись среди собственных фантазий, уже почти ощутив себя путешествующим по морю среди айсбергов и ледяных пространств, вновь выйти на палубу, и увидеть плещущуюся у борта воду Невы.
Вахтенная доска и магнитный компас
Костюм ненецкой женщины
Экспозиция рассказывает о научной работе, о спасательных операциях, о боевом пути «Красина» и в целом об истории отечественного ледокольного флота.
Прямо с борта корабля можно отправить открытку, а в кассе много интересных сувениров и книг.
«Красин» (до 1927 года — «Святогор») — арктический ледокол русского и советского флотов, построенный на верфи W. G. Armstrong, Whitworth & Co. Ltd. в городе Ньюкасл-апон-Тайне в Великобритании в 1916–1917 годах. В 1927 году был переименован в честь советского дипломата Леонида Красина (1870–1926). Судно было построено по усовершенствованному проекту легендарного «Ермака» — первого в мире ледокола арктического класса, разработанного вице-адмиралом Степаном Осиповичем Макаровым. Ему в экспозиции отведена отдельная каюта, в которой даже есть макет памятника адмиралу в Кронштадте.
Так как мы прибежали к ледоколу за час до закрытия, пришлось осматривать его бегом — многое фотографировали на «потом почитать». Так любопытно было узнать подробности истории спасательной экспедиции «Красина» к потерпевшему крушение дирижаблю «Италия». 24 мая 1928 года тот пролетел над Северным полюсом, но попытка высадиться не удалась из-за сильного ветра. На следующий день на обратном пути он неожиданно стал терять высоту, и моторы не смогли преодолеть стремительного падения.
«Инстинктивно я схватился за руль, надеясь направить дирижабль на снежное поле, чтобы смягчить удар. Слишком поздно! Лёд был уже в нескольких метрах от рубки. Я видел растущие, стремительно приближающиеся массы льда. Мгновения спустя мы стукнулись о поверхность. Раздался ужасающий треск. Я ощутил удар в голову...» /Умберто Нобиле/
Огромнейший дирижабль с полуразбитой гондолой медленно поднимался, унося с собой шесть человек. Спустя несколько минут на горизонте поднялся почти прямой столб дыма. Он достигал высоты ста метров. На льдине остались капитан Нобиле со сломанной ногой, Мальгмгрен со сломанной рукой, Чечони со сломанной ногой, и попавшие в мягкий снег Мариано, Вальери, Бегоунек, Трояни, Бьяджи. При падении погиб Помела. Из дирижабля на льдину выпали палатка, мешок с радиоаппаратурой, 170 кг провизии, навигационные инструменты и револьвер с патронами.
«Лёжа на льду в ожидании смерти, я услышал крик Бяджи: — Полевая рация цела! В душе затеплилась надежда… Спустя несколько часов мы стали передавать призыв о помощи: SOS – “Италия” – Нобиле. Молчание в ответ повергло моих товарищей в глубокое уныние». /Умберто Нобиле/
Поздно вечером 3 июня в селе Вознесение-Вохма (ныне Костромской области) Николай Шмидт поймал самодельным радиоприёмником сигнал «SOS» от пропавшей восемь дней назад экспедиции Нобиле и тут же отправил телеграмму в Москву, откуда сразу же было извещено итальянское правительство.
На организацию экспедиции ледокола «Красин», набор команды, подготовку судна, погрузку угля и грузов ушло 4 дня 7 часов 47 минут. «Так могут собираться только большевики или сумасшедшие» — писали буржуазные газеты. Всего на борту корабля в экспедиции приняли участие 136 человек. «...в 20:15 был усмотрен дым на льду. А через несколько минут уже виден торчавший вверх хвостом аэроплан Лундборга, палатка и группа людей, которые казались едва различимыми маленькими точками.
Наши моряки ловко развернулись и мастерски подошли к ледяному полю, как к пристани, не отколов от него ни одного вершка льда. Я разрешил всей команде спуститься на лёд. Все с радостью бросились вниз, обгоняя друг друга. Всем хотелось пожать руки спасённым, высказать им свои симпатии...
Поле было размером 350х150 м. Снег, покрывавший лёд, сильно подтаял, и при хождении на нём оставались следы, заполнявшиеся водой. Во многих местах уже блестели большие лужи воды, и обитатели льдины с трудом могли предохранить себя от сырости. По счастью можно было воспользоваться деревянными плоскостями «Фоккера», они спали на них в палатке. Прочие части самолёта шли на топливо». /Р.Л.Самойлович «SOS в Арктике. Экспедиция “Красина”»
В общем, те, кто смотрел советско-британско-итальянский фильм «Красная палатка», знакомы с этой историей, а нам удалось к ней прикоснуться. К слову, ледокол «Красин» — единственный в мире ледокол, совершивший кругосветное плавание. 4 ноября 1941 года корабль из бухты Провидения на Чукотке вышел в плавание через Тихий океан. США, по договорённости с Советским правительством, хотели использовать «Красин» для высадки десанта на берег Гренландии, где Германия построила свои базы. 1 января 1942 ледокол прошёл Панамский канал, а 12-го пришёл в Балтимор, где получил вооружение кормовой пушкой и пулемётами. Так как необходимость в десанте отпала, то он отправился в Шотландию, а потом в Исландию, откуда 26 апреля вышел в Мурманск в составе конвоя PQ-15. В течение 1942–1943 ледокол работал на Северном морском пути, а в октябре прибыл на ремонт во Владивосток, окончив 885-суточное кругосветное плавание.
Когда мы спустились по трапу «Красина», солнце уже окрасило город в вечерние краски. Самое время было приступать к завершающей части нашей сегодняшней программы. Вечером хотелось посмотреть Севкабель Порт — там, на новой модной набережной, по отзывам в интернете «показывают» замечательный закат!
После посещения музея Академии Штиглица мы вышли к Невскому проспекту, нырнули в метро и уехали на Васильевский остров — на новую для нас станцию «Горный институт», чтобы продолжить культурную программу нашего короткого летнего отпуска в Санкт-Петербурге.
Время было уже обеденным, и для начала мы отправились в небольшой квест в поисках подходящего кафе. Следовало подкрепиться — ведь нам предстояло посетить ещё один музей…
Не знали тогда, что через дорогу тоже достойное посещения место — расположенная в историческом здании бывшей пожарной части Пожарно-техническая выставка имени Б.И.Кончаева. Но везде в течение одного дня просто не успеть.
Мы ожидали, что частный музей палеонтологии не сможет нас разочаровать. И, конечно, предчувствия нас не обманули — музей оказался замечательным! За неприметными дверями обнаружились чёрные плотные шторы, и открылся длинный зал, полный удивительных вещей. Тут в витринах в свете электрических ламп покоились окаменелости немыслимой древности. Скелеты древних существ, аммониты, окаменелые деревья соперничали друг с другом в эффектности явления в мир современности. Это было красиво, завораживающе и жутковато!
Prognathodon overtoni – мозазавр, морская рептилия мелового периода. Возраст: 66-72 млн. лет
Paleo hunters— это единственный частный палеонтологический музей и галерея в Санкт-Петербурге. В нашей коллекции представлены окаменелости, метеориты и минералы со всего света. Красота их причудлива и необычна, каждый образец уникален, а возраст, как правило, исчисляется десятками миллионов лет. Все наши экспонаты обладают коллекционной ценностью и в то же время могут быть использованы как элементы интерьера.
Центральная тема проекта — окаменелости, свидетельства древней жизни, уносящие наше воображение на многие миллионы лет назад в другие геологические эпохи. С окаменелостями соседствуют метеориты, как в естественном виде, так и в ювелирных украшениях, дополняют коллекцию образцы минералов и горных пород.
Спил древней араукарии (Araucarioxylon arizonicum). Возраст: 220 - 230 млн.лет
Окаменелая ель. 6–23 млн.лет. США
Цитрин. Бразилия
Древовидный папоротник - Tietea singularis, возраст 290 млн. лет
Познакомиться с экспозицией нашего музея можно, записавшись на приватную экскурсию. А если какие-то экспонаты вам понравятся, вы можете приобрести их для своей коллекции или в качестве невероятного подарка близком человеку.
Железо-каменный метеорит Сеймчан. Магаданская обл.
Железный метеорит Campo Del Cielo. Аргентина
Зуб мегалодона
Кальцит, Приморский край
Аметист. Боливия
Подержать в руках зуб древней акулы, огромный и прекрасный, отливающий стальным перламутром… Дотронуться до сверкающих кусочков космоса, прилетевших на Землю в виде метеоритов… С изумлением узнать о том, что у морских рептилий, у птиц и у динозавров внутри глазницы имеется склеротикальное кольцо — разве не диво это, увидеть этакий маленький скелет глаза?..
Окаменелый дуб. США
Трилобит
Acadoparadoxides sp. – трилобит из кембрийских отложений Марокко. Возраст 497-521 млн.лет
«Зубы мозазавров - это отличный инструмент, чтобы дробить панцири черепах и перекусывать пополам акул».
Шерстистый носорог. 80–150 тыс.лет. Россия
Железо-каменный метеорит Сеймчан. Магаданская обл.
Железо-каменный метеорит Сеймчан. Магаданская обл.
Железный метеорит Сихотэ-Алинь. Приморский край
Мы были так впечатлены увиденным и услышанным, что принялись азартно выбирать в витрине аммонит — купить кусочек этой древности, унести с собой! И выбрали, под усмешки хозяев музея: говорят, аммониты в последнее время расходятся как горячие пирожки! Теперь на нашей полочке дома красуется нарядный окаменелый моллюск. Да не один, он зародил тенденцию к коллекции, и из поездки на Кавказ через полгода был привезён ещё один перламутровый красавец… А тем летом в музее нам подарили ещё флаеры со скидкой в палеонтологический парк под Питером, где можно самому откопать окаменелости. Конечно, занятно было бы отыскать среди камней отпечатки доисторических донных существ! Но времени на такие экзотические вылазки у нас в той поездке совсем не оставалось…
Богатый на приключения и впечатления день готовил нам ещё одну яркую встречу. Ледокол «Красин», музей на воде — был совсем рядом, и мы решили не упускать возможности побывать на его борту!
Ещё один чудесный питерский денёк (начало летних каникул) начинался с экскурсии в Музей прикладного искусства Академии Штиглица. Наш сеанс был только в 11 утра. Утро было ярким и солнечным, и мы, конечно же, отправились в музей от нашей квартирки рядом с Владимирской пешочком.
Мы наслаждались прогулкой, жадно глазея по сторонам. Уже в самом начале пути поразил удивительный «дом-терем» или «дом-пряник», построенный архитектором Николаем Никоновым в 1900 году. Пишут, что он считается одним из самых нарядных доходных домов в Санкт-Петербурге.
По пути зашли в книжный магазин «Подписные издания» — просто как в музей, полюбоваться красивыми альбомами, открытками, сувенирами...
А потом заглянули в тенистый Шереметьевский сад с музеем Анны Ахматовой — на минутку, потому что оказалось, что надо бы уже прибавить шагу — Соляной переулок оказался чуть дальше, чем мы рассчитывали!
Нарядные фасады, украшенные лепниной и изразцами, сверкали яркими красками солнечного дня. Ну или не сияли, а мрачно требовали ремонта, как, например, дворец Зинаиды Ивановны Юсуповой.
Это драгоценное роскошество, скрывающееся за великолепным фасадом, нам мечталось увидеть уже давно. Но в период Рождественских каникул музей, как и академия, не работали. И лишь теперь, летом, нам посчастливилось купить билеты (очень заранее!) на вожделенную экскурсию…
А пока мы ждали её начала, с любопытством рассматривали работы студентов и выпускников в витринах магазинчика в фойе.
Удивительна судьба академии и музея при ней. Когда-то богатейший российский банкир и меценат барон Александр Людвигович фон Штиглиц решил создать художественное училище, дабы подготавливать в России мастеров, достойных участия в международных художественных выставках. Так в 1876 году по указу Александра II на средства, пожертвованные бароном Штиглицем (1 миллион рублей!), было основано Центральное училище технического рисования.
После смерти барона в 1884 году училище существовало на проценты от завещанного им капитала (около 7 миллионов рублей) и готовило художников декоративно-прикладного искусства для промышленности, а также учителей рисования и черчения для средних художественно-промышленных школ…
В 1885 году по проекту М.Е.Месмахера начинается строительство специального музейного здания. На международных аукционах, у известных зарубежных и российских антикваров и коллекционеров при активном участии А.А.Половцова (зятя барона) приобретаются коллекции предметов прикладного искусства. Постепенно складывается уникальное музейное собрание, отличавшееся разнообразием и высоким художественным уровнем входивших в него памятников Античности, Средневековья, эпохи Возрождения, и включавшее произведения западноевропейского, восточного и русского прикладного искусства XVII и XVIII веков.
Самым большим нашим потрясением — если не считать впечатления от неимоверной красоты интерьеров — было повествование экскурсовода о судьбе этой красоты. В годы Советской власти стены Академии, покрытые изумительной росписью, были закрашены белой краской. Старательно, в несколько слоёв. И чем более религиозными были мотивы росписи, тем маниакальнее нарастала многослойность. Чтобы уж точно ни красота, ни духовность не просочились наружу!
Кому мешало это великолепие? Кому слепила глаза красота, созданная так изумительно и искусно? Это было слишком красиво! И вот теперь реставраторы десятилетиями, по частичке, отделяют очень качественную советскую краску от исторических стен. И часть Академии уже обрела прежний ослепительный облик. Но — увы! — не вся… И бездна труда, и долгие годы ещё понадобятся, чтобы устранить последствия идеологического вандализма.
Вестибюль с колоннами и арчатыми сводами, тончайшая роспись с живописными плафонами — мы слушали рассказы нашего артистичного экскурсовода среди великолепного зала, искали, пользуясь моментом, ракурсы — передать ощущение этого выплёскивающегося через край цветного чуда. Разглядывали витрины с удивительной посудой. Старались унести в памяти и на флешках как можно больше деталей — того, чего было тут в избытке!
12 мая (30 апреля по старому стилю) 1896 года в присутствии императорской семьи и многочисленной публики состоялось торжественное открытие здания музея. Удивительные по красоте образцы фарфора, бронзы, тканей, эмали и ювелирные изделия, размещённые в специально изготовленных витринах, а также французские гобелены и фламандские шпалеры предстали перед взором восхищённой публики. Журнал «Строитель» писал: «Вступая через главный вход в просторный Вестибюль посетитель, привыкший к казарменной архитектуре большинства наших музеев, сразу чувствует себя здесь в непривычной обстановке: полированный гранит, мраморы, бронза, живопись — всё это богатство в художественных сочетаниях поражает и ослепляет».
Одним из самых ярких впечатлений стал, пожалуй, зал в стиле московского барокко — Теремок. Именно тот, которого изначально не планировалось создавать. Чем-то невероятным были эти сказочные узоры на стенах, изразцы на арках оконных проёмов, ступени и переходы, сияние волшебных красок в обрамлении тёмных, тёплых тонов щеголяющего затейливой резьбой дерева… Сказочные палаты, дивной красоты и изысканности — оторопь брала от понимания, что не так давно всё это было покрыто непроницаемыми слоями беспощадной белой краски! Чтобы закрасить ею потолки и стены, понадобилось несколько дней, а счищали её потом тридцать лет!
Арки и колонны, чудные галереи, удивительная резная мебель и старинные картины на стенах… Да, это место стоило того, чтобы стремиться сюда попасть! Но главное впечатление было ещё впереди.
В художественном убранстве тридцати двух залов музея нашли отражение почти все исторические эпохи и стили: античность, византийское, романское и готическое искусство, эпоха Ренессанса, венское, фламандское, французское и итальянское барокко. Композиционной доминантой здания служит Большой выставочный зал, напоминающий внутренний двор итальянского палаццо. Он перекрыт грандиозным стеклянным куполом, являющимся одним из заметных достижений российской строительной техники конца XIX века.
Огромное пространство Большого выставочного зала с балконом по периметру. Стеклянный потолок, двери с табличками. Кабинеты художественного училища! Вот же — очередное потрясение от осознания: тут ведь учатся студенты! Прямо здесь, в этих стенах! Вот мольберты по углам!
А вдоль стен, по периметру — античные рельефы. Бесконечная череда античных сцен и фигур. Щедрый дар студентам: вот уж есть тут чему поучиться, что поисследовать и покопировать!
Именно как учебное пособие для студентов задумывал музей его архитектор — директор училища Максимилиан Егорович Месмахер (он же автор удивительных интерьеров особняка А.А.Половцова). Музей становится одним из важнейших элементов эстетического воспитания будущих художников. Здесь учащиеся впервые знакомились с творениями всемирно известных деятелей искусства и безымянных мастеров, в тиши музейных залов они постигали секреты художественного творчества. В этой возвышенной атмосфере, пронизанной духом красоты и гармонии, происходило таинство рождения новых талантов. Воспитанники училища Штиглица плодотворно работали в разных сферах художественной промышленности: на Императорских фарфоровом и стекольном заводах, в ювелирной фирме Карла Фаберже, мастерских Императорских театров. Их умением и вдохновенным трудом создавались подлинные шедевры, составившие славу русскому прикладному искусству Серебряного века.
Экспозиция, развёрнутая в четырнадцати залах и галереях первого этажа исторического здания музея, представляет около 2000 экспонатов. В Аванзале, открывающем экспозицию, можно увидеть временные выставки из фондов музея. В малых Итальянских галереях показаны уникальные образцы мебели различных исторических периодов. В зале «Теремок» экспонируются предметы русского прикладного искусства: костюмы, коллекция русских этнографических кукол, набоек, изделия из кованого металла, мебель. В залах можно увидеть интересные образцы мебели XVI — XIX веков, уникальную коллекцию русских изразцовых печей XVIII века, художественный металл и ткани. Широко и разнообразно представлено собрание западноевропейской керамики и фарфора: немецкие «штайнгуты» XVI — XVIII веков, итальянская майолика XVI века, уникальный берлинский, мейсенский и севрский фарфор XVIII столетия и многое другое.
И времени вроде бы было достаточно, а жаль было покидать это замечательное место! Но экскурсия наша завершилась, и мы вновь вышли в ослепительное летнее солнце. И ещё разок, на прощание, оглянулись вокруг и на нарядный фасад.
Потом была прогулка вдоль Мойки, и яркое солнце плескалось в воде густо-фиолетового цвета. Яркие, медово-жёлтые стены домов отражались в мелкой ряби волн, радуя взор. И думалось: как всё же чудесно гулять по Питеру летом, когда тепло и солнечно, и так цветно и комфортно!
В выставочном центре «Art of Foto» в Конюшенном переулке нас ожидала ещё одна завораживающая встреча. Выставка работ Георгия Колосова — неуловимое мерцание чего-то потаённого, сокровенная тайна жизни, сокрытая в самых привычных взору вещах. В отражении водной глади, в повороте женской головы… В ненароком брошенном взгляде задумчивых глаз.
Каждая фотография глядела на нас со стен, странным образом попадая в самую душу. Каждое стихотворение тревожило до мурашек и близких слёз. Чудо, сотканное из чёрно-белые точек на фотобумаге, не желало отпускать нас. И жаль было, что только один из волшебных портретов продавался на выставке в виде открыток — таково было пожелание самого автора…
Заглянули по пути к Невскому в галереи современного искусства во двориках Певческой капеллы — но они не оставили, впрочем, ни в душах наших, ни на флешках — никакого особенного следа. Не всё коту масленица!
На Невском проспекте мы нырнули в метро и уехали на Васильевский остров — на новую для нас станцию «Горный институт» — там нам предстояло посетить ещё один музей…
Начав финальный день нашего марафона по новогоднему Петербургу с экскурсии по особняку Половцовых, мы планировали дальше посетить «Галерею кукол», расположенную напротив — на первом этаже дома Бильдерлингов. Но из-за праздников художественный салон оказался закрытым. К сожалению — говорят, место очень атмосферное. Но куклы у нас в этот день всё же были! В конце дня мы нашли «Галерею кукол» на Невском… Но это позже. А пока мы пообедали в ближайшей столовой, заглянули в симпатичный зеркальный дворик резиденции Газпрома...
...и, перейдя Исаакиевскую площадь, отправились к следующему пункту культурной программы — в музейно-выставочный центр «Росфото».
Дом 35 по Большой Морской улице, в котором сегодня располагается «Росфото», построен в начале ХХ века стиле северного модерна.
За большими окнами-витринами первого этажа находились торговые учреждения, в частности, магазин «Я.Беккер. Рояли и пианино». Второй и третий этажи с широкими оконными проемами занимало страховое общество «Россия». Фасад привлекает внимание «готическим» фронтоном и майоликовым фризом выполненным по картонам Н.К.Рериха на тему походов древнерусского войска.
Майолика выдержана в бело-сине-красноватых тонах и выполнена известным керамистом П.К.Ваулиным, работавшим сначала в Абрамцеве. В интерьерах дома до сих пор находится большое количество керамических печей, разнообразных по рисунку и цвету изразцов.
В оформлении лестницы и интерьеров также звучит тема Русского Севера.
Прежде всего нам хотелось побывать на выставке, посвящённой Андрею Ивановичу Баскакову — основателю и первому председателю Союза фотохудожников России. Но, к сожалению, часть экспозиции, посвящённую жизни Союза и деятельности самого Андрея Ивановича, входившую в большую выставку «Европейская фотография 1950–1960-х годов», убрали ещё в декабре. При том, что выставка была приурочена к десятилетию со дня смерти А.И.Баскакова (1948–2014), который много сделал для пополнения и сохранения этой уникальной коллекции Союза фотохудожников.
Экспозиция включает более ста оригинальных желатиносеребряных отпечатков классиков фотоискусства Франции, Италии, Нидерландов и других стран. Это уникальное собрание было передано в фонд Государственного музейно-выставочного центра «Росфото» в 2022 году и содержит более 20 000 музейных предметов: фотоотпечатки, негативы на стекле и на пленке, фототехнику и документы. Начало коллекции было положено ещё в послевоенные годы Евсеем Самойловичем Бялым, создавшим Центральный музей фотографии в Москве. В начале 1990-х годов эти материалы стали достоянием Союза фотохудожников России.
Робер Дуано. Разговор. 1950-е
Неизвестный автор. Парижская кокетка. 1950-е
Жанин Ньепс. В воскресенье Жаннет скучает. 1950-е
Тони дель Тин. Фургончик. 1950-е
Не сказать, чтобы вся выставка вызвала у нас резонанс, но интересных кадров хватило, чтобы запомнить её, и захотеть поделиться некоторыми снимками и тезисами.
Гуманистическая направленность европейской фотографии искала некий общий язык, обращаясь к художественным находкам прошлого, например пикториализму эпохи модернистов, фотомонтажу и репортажным приемам конструктивизма. Все эти формальные механизмы были нацелены на преображение окружающей реальности, «вынимая» выразительность и красоту из самого простого — из фактуры стены, лица старика, незамысловатости пейзажа. С одной стороны, фотографы были достаточно смелы, следуя по стопам авангардистов, с другой — в их снимках неизбежно отражалась реальность окружавшей их жизни, настойчиво делая их снимки прежде всего предметными, материальными отпечатками действительности.
Вилли Рони. Удивлённый кот. 1951
Эдит Жерин. Анемоны. 1950-е
Франческо Джованнини. Случайный взгляд. 1950-е
Художественные особенности европейской фотографии 1950–1960-х годов проявляются по-разному. Одни мастера, например, итальянские, стремились к гармонизации композиции в любом сюжете. Французские фотографы придавали уличным снимкам импрессионистического характера поэтичное звучание. Наиболее новаторскими выглядят работы голландских авторов, которые создавали абстрактные снимки, используя геометрические формы архитектуры, порой вдыхая в свои работы дух сюрреализма.
Жанин Ньепс. Париж. Торговка. 1950-е
Вальтер Лимо. Улица в Португалии. 1950-е
Фульвио Ройтер. Рим №2. 1950-е
В 1950–1960-е годы организуются международные выставки, проходят фотосалоны. На оборотах отпечатков часто имеются штампы и наклейки, которые формируют богатую биографию той или иной работы, выставлявшейся в Москве, Лиссабоне, Ницце, Париже, Риме, Венеции, Милане, Антверпене и т. д. Многие из них публиковались в альбомах и монографиях, а сегодня посетители выставки впервые за последние полвека могут увидеть ценнейшие оригиналы в выставочных залах «Росфото».
Робер Дуано. Без забот. 1950-е
Ник Схивен. Причал. 1950-е
Ник Схивен. Стыд. 1950-е
Эдуард Буба. Семья рыбака. 1950-е
Андре Фаж. Последний мазок. 1950-е
Жан Фаж. Двойственность. 1950-е
Очень в тему к нашему путешествию по заснеженному Петербургу пришлась ещё одна выставка «Росфото», названная строчкой из песни Виктора Цоя — «…но зима здесь слишком длинна».
Юрий Цехновицер. 1960-е
Снегопады, заледеневшие реки и каналы, заснеженные набережные, а ещё прогулки по льду, узоры на окнах и зимние вечера на снимках легендарных петербургских фотографов.
Борис Смелов. Канал Грибоедова зимой. 1981
Сергей Свешников. 1990-е
Владимир Зайкис. 1980
«Я люблю этот город, но зима здесь слишком длинна» — поётся в песне группы «Кино». Это, пожалуй, очень точно описывает отношение большинства петербуржцев к зиме. Погода Петербурга — неотъемлемый элемент образа города, нашедший своё отражение в литературе, живописи и графике, народных приметах и устойчивых эпитетах. В Петербургской зиме наиболее явно и очевидно проявляется всем известное, ставшее своеобразным клише утверждение об изменчивости климата Санкт-Петербурга.
Вадим Егоровский. Зимняя канавка. 1960-е
Валерий Дегтярёв. Умышленный город. 2007
Борис Михалевкин. Прохожий. 1987
Каждое время года меняет облик и настроение города — в образе зимнего Петербурга проявляются черты, визуальные коды и сюжеты, свойственные только этому периоду и не ускользающие от взгляда фотографов. Тем более что именно фотография может запечатлевать мельчайшие изменения, фиксировать мимолетные события, акцентировать контрасты и улавливать атмосферу.
Сергей Фалин. Город. 1977
Олег Бахарев. Полынья. 1970-е – 1990-е
Юрий Цехновицер. Лес на стекле. 1960-е
Для всех фотографов образ Санкт-Петербурга — один из лейтмотивов их творчества. В этом смысле фотографирование зимой — ещё одна из возможностей увидеть город, найти и запомнить проходящее, по-другому посмотреть на каноны съемки и классические сюжеты.
Борис Конов. 1970-е
Леонид Богданов. Зима. 1970-е
Фотографии созданы в разное время признанными классиками петербургской фотографии, каждый снимок — авторское стилистическое и содержательное высказывание, отражающее тем не менее влияние и традиции определённого времени. Кадры 1960–1970-х годов отличают выверенные и строгие композиции, в работах 1980-х появляется больше непосредственных сцен, неожиданных сюжетов, ближе к 1990-м и позже авторы экспериментируют с ракурсами и композиционными схемами, техниками печати. И, несмотря на различия авторских эстетик, все работы объединяет присутствие на каждом снимке той особой красоты зимнего Петербурга, на которую мы, возможно, не обращаем внимания, пробираясь сквозь снегопад, мороз и ветер и думая о том, что «зима здесь слишком длинна»…
Борис Смелов. Львиный мост. 1986
И всё же на старых чёрно-белых фотографиях запечатлён немного другой город — Ленинград. Фотографий того города с похожим настроением много и у нас дома — в коробке на антресоли. Сейчас этот город вызывает совсем другие эмоции — нам кажется, он стал цветнее и ярче. Хотя, возможно, это просто реакция на новогодние огни…
Напоследок мы заглянули на постоянную экспозицию «Росфото» — «Внутри старинного фотоаппарата». Коллекция старых фотоаппаратов для музея такого уровня нам показалась довольно скромной — пожалуй, в антикварных Калининградской области мы видели больше исторических моделей. Но тут они представлены скорее не в качестве исторической коллекции, а с целью раскрыть разные технологии камеростроения…
Очень забавный эксперимент — сфотографироваться камерой-обскурой и применить к снимку одну из технологий получения изображения: дагеротипию, калотипию, амбротипию, ферротипию и даже цианотипию. Картинки получаются весьма разные, и очень азартно выбирать! Правда мы не сразу разобрались, как скинуть на телефон фотографии, и поначалу снимали экранчик предпросмотра, невзирая на дикий муар.
Ещё два слова про «Росфото». С 27.02.2026 по 12.04.2026 там можно будет увидеть очень интересную выставку: «Софья Андреевна Толстая — фотограф. Графиня снимает на “Кодак”». Основу экспозиции составят более 150 подлинных фотоотпечатков жены писателя. А также альбом «Из жизни Л.Н.Толстого. Снимки исключительно гр. С.А.Толстой», изданный графиней в 1911 году в пользу погорелых крестьян окрестностей Ясной Поляны. У посетителей «Росфото» будет возможность увидеть все 113 фотографий из этого альбома, хранящегося в фондах музея-усадьбы «Ясная Поляна». Очень надеемся, что сможем увидеть эту выставку дома, в Туле.
После «Росфото» мы пошли посмотреть на первый многоэтажный универмаг в России, построенный в стиле модерн — «Au Pont Rouge» или «У Красного Моста». Он был открыт в 1907 году на углу улицы Гороховой и набережной реки Мойки двумя богатыми торговцами того времени — бельгийским коммерсантом Эсдерс и голландским Схейфальс.
Это был магазин люксовой одежды, где могли покупать товары состоятельные люди Петербурга, а также члены царской семьи. Убранство магазина внутри соответствовало всем взыскательным требованиям лучших магазинов Европы. После революции в здании располагалась фабрика по пошиву одежды. Сейчас его отреставрировали и вновь сделали магазин. Конечно, он не стал копией своего дореволюционного периода, но можно представить как роскошно выглядел магазин раньше.
Он, безусловно, впечатляет как своим внешним обликом, так и внутренним роскошным убранством! Красивейшие лестницы, богато украшенная ёлка, зеркала, ковры…
И мы, ввалившиеся с уличной слякоти... Говорят, в здании ещё очень красивый лифт, но мы об этом не знали, и, испытывая лёгкую неловкость от несоответствия этому месту, не рассмотрели его толком и поспешили гулять дальше.
Никаких особых целей у нас не было — пройтись по сувенирным, да кондитерским — купить новогодних гостинцев и подарков родне и друзьям.
Вот тут нам и попался на Невском чудесный магазин — «Галерея кукол и подарков Art-Way», посещение которого отчасти скомпенсировало нам закрытый музей кукол на Большой Морской…
А дальше была телепортация в квартиру у Литейного моста, быстрые сборы, такси — как всегда приехавшее не к тому парадному. Дождь, слякоть и громадная лужа перед Московским вокзалом, к которую нас выгрузил таксист… Всё-таки славно, что своё клише об изменчивости климата Санкт-Петербург явил нам только напоследок, подарив чудесную, полную впечатлений новогоднюю неделю...
Вспоминая об очередях во все музеи Санкт-Петербурга в морозном январе 2024 года, к следующим питерским новогодним каникулам мы подготовились заранее — билеты на поезд были куплены за три месяца, а билеты в музеи и дворцы — за месяц. И то! Если билеты в Дом Ученых, то есть во дворец великого князя Владимира Александровича, мы без проблем купили на удобное нам время, то попасть на экскурсию в Дом Архитектора (бывший особняк А.А.Половцова) нам очень повезло — билеты были только на один сеанс в день отъезда!
Отчасти это объясняется тем, что этих сеансов в течение дня здесь всего два, а во Владимирском дворце — каждые полчаса. Ну и цена за билет довольно кусачая — 2200 рублей на кассир.ру. Сразу скажем: потраченных денег мы не пожалели. Этот особняк — один из трёх в городе, где интерьер сохранился на уровне Эрмитажа — однозначно стоит посетить всем неравнодушным к истории и красоте. К тому же это место, где собиралась элита Российской империи — архитекторы, дипломаты, меценаты, владельцы банков. Сам император Александр III был здесь на свадьбе младшего сына Половцовых посажёным отцом.
Именно к этой свадьбе, в 1890 году, был торжественно открыт Белый зал. В своих воспоминаниях современники называют Белый зал «нарядный зал Луи XV», своей роскошью он мог сравниться лишь с интерьерами французских дворцов: аллегорическая живопись пятичастного плафона, обрамляющая картины вычурная лепка с позолотой, орнаменты в стиле рококо с выпуклыми барельефами.
С плафона спускались две изумительные хрустальные люстры с дубовыми листьями на трёхъярусных кронштейнах. В каждой люстре молочного стекла 72 свечи с лампами «миньон», которые были впервые зажжены в день свадьбы Александра Половцова и Софьи Паниной. Зал украшали двустворчатые двери с позолоченной лепкой и наличниками, облицованными розовым итальянским мрамором.
Белый зал и ныне оказался роскошен! Пышные вензеля позолоченных рельефов, гербы и анаграммы… Несколько видов позолоты придают лепнине разные оттенки, объём и создают особенное богатство фактур. Живописный плафон на потолке, росписи в обрамлении золочёных орнаментов. Занавески на окнах, опалово-синие от пасмурного дневного света, льющегося снаружи — в контраст золотому богатству убранства. Новогодняя ёлочка, словно щедрый штрих к и без того насыщающей пространство красоте.
Пышные люстры отчаянно переливаются бессчётными гранями стекла — просто взгляда не отвести от этого выплёскивающегося со всех сторон безграничного богатства! До чего, должно быть, волшебно было гостям танцевать на балах в Белом зале среди всего этого великолепия!
Но вернёмся к истории дома. В первые годы существования Санкт-Петербурга на месте будущего особняка А.А.Половцова стояла усадьба Головкина. В те времена город активно застраивался. Вдоль рек и каналов один за другим появлялись дома с прилегающими садами. Главный вход в усадьбу был со стороны реки Мойки, через разбитый на её берегу сад. Потом на протяжении целого века жильцы и владельцы в усадьбе часто менялись, пока в начале XIX века особняк не перешёл князьям Гагариным, которые в 1835 году пригласили перестраивать свой особняк Александра Христофоровича Пеля — молодого тогда ещё архитектора, помогавшего знаменитому О. Монферрану в строительстве Исаакиевского собора. Пель представил проект, полностью изменивший образ дома. Фасад приобрёл знакомый нам сейчас вид — рустованный бельэтаж над полуподвалом и ритмичный ряд окон в обрамлении из наличников с карнизами по второму этажу. Главный вход в особняк был проделан со стороны Большой Морской улицы, появились парадная лестница и полуциркульный эркер-фонарь над входом. Работы по перестройке растянулись на многие годы и производились с размахом: в Италии закупили белый мрамор для ступеней и балюстрады лестницы, оттуда же, из Флоренции, выписали готовые мраморные камины и дубовые резные шкафы XVI века.
После смерти отца князь Сергей Сергеевич Гагарин-сын решил продать свой особняк придворному банкиру А.Л.Штиглицу. Барон Штиглиц был женат, но бездетен. Он воспитывал приёмную дочь, подброшенную ему с запиской: «крещена Надеждой Михайловной, июнь 1843 года». Девочке решено было дать фамилию Юнина — «рождённая в июне». Предполагали, что это была внебрачная дочь великого князя Михаила Павловича. В придворных кругах поговаривали, что сам император Николай I как-то лично осведомился у Штиглица о своей племяннице. Есть, правда, и другая версия: Надежда Михайловна была незаконнорожденной дочерью самого барона. Так или иначе, в 1861 году Александр Людвигович приобрёл дом в качестве приданого для своей приёмной дочери ко дню её свадьбы с молодым преуспевающим чиновником при Сенате — Александром Александровичем Половцовым.
Именно Гагарин подал барону Штиглицу идею открыть училище технического рисования, которое действительно появилось в 1876 году и долго носило имя своего основателя (сейчас — СПГХПА им. А.Л.Штиглица). Гагарин также возглавил в училище Штиглица Художественный совет по премиям за наиболее интересные работы учеников, но главное — совет по подбору коллекции редкостных изделий декоративно-прикладного искусства. Гагарин и Штиглиц своими квалифицированными рекомендациями приняли деятельное участие и в реконструкции здания на Большой Морской (отныне — особняка Половцова). Руководство работами было поручено академику Н.Ф.Брюллову (племяннику знаменитого художника).
Ну а мы из холла переходим в Зелёную гостиную, хранящую память о грандиозных приёмах. Периметр эркера украшали розовые розы, плафон изображал синие небо с летящими стрижами, внутренний уют обеспечивала мягкая мебель. Барочные порталы камина определили декоративную часть потолка. Старинные фото, обозримые на экскурсии, позволяют запечатлеть драпировку шёлком, расшитым золотыми нитями.
Между прочим, Зелёная гостиная теперь является ещё и выставочным пространством! На стенах организованы приспособления для размещения картин. Должно быть, это незабываемое зрелище — выставка в ТАКОМ выставочном зале!
Следующий зал — Малиновая (или Красная) гостиная. Она сохранила шёлковую отделку конца XIX столетия. Матовый белый потолок, словно фарфоровый, контрастирует с яркими тонами стен. Подлинные ткани и стекло сохранить не удалось, они утеряны безвозвратно. Но реставрация позволила воплотить сочную малиновую расцветку стен.
Зато антикварные ореховые двери в гостиной сохранились подлинные!
К Малиновой гостиной примыкает будуар с эркером, который использовался как маленький зимний сад. На старинной фотографии в комнате много мягкой мебели. Стоят столики, вазы, в эркере цветы. На окнах гардины. Гардины и на стенах, ограничивающих проём эркера.
В настоящий момент в Доме архитектора в бывшем будуаре располагается зал для творческих встреч, и интерьер выглядит более дворцовым, официальным.
Интерьер эркера геометрически выверен и, вместе с тем, роскошно отделан — его можно отнести к лучшим образцам стиля необарокко. Пять сближенных окон одинаковы; создается эффект практически сплошного остекления. От каждого простенка отходит постепенно расширяющаяся тяга. Они сходятся, образуя декоративный свод. При этом достигнута полна гармония рисунка потолка эркера и широкой пологой арки на входе.
Далее мы попадаем в роскошный Белый зал, который уже показали выше, а рядом с ним — Нотная библиотека.
Тут над украшенными искусной резьбой деревянными панелями возвышается роскошный балкон с замысловатыми, затейливыми перилами. На перилах красуются анаграммы, и дивной красоты светильники, напоминающие диковинные сияющие цветки, льют свет на живописный плафон потолка… Тут, на балконе, во время балов располагались музыканты, и волшебным образом их музыка лилась в Белый зал…
Облицованная итальянскими резными панелями XVI века библиотека — ещё один шедевр особняка Половцова.
Дивной красоты шкафы, удивительные до каждого тончайшего элемента резьбы, до каждой затейливой кованой петли, витая лестница, удивительный камин…
Бесконечно можно было ходить мимо этих стен и шкафов, разглядывать деревянные чудеса, устройство завораживающего пространства, сверкание исторической люстры под потолком…
Отдельным потрясением сделалась услышанная история библиотеки. Во время блокады Ленинграда в здание угодил немецкий снаряд. Крайняя левая секция деревянных шкафов оказалась непоправимо повреждена. После войны встал вопрос о восстановлении утраченной части. Но поскольку приоритетом было сохранение историчности памятника — комиссия пришла к решению не воссоздавать заново эту часть библиотеки. Ибо всё созданное в рамках подобного воссоздания было бы уже новоделом. Выходом из сложившейся ситуации стала перепланировка. Изуродованная войной часть библиотеки была скрыта маленьким коридором, переходом между залами, которого не было прежде. В результате библиотека осталась исторически достоверной. Правда, подобная реконструкция всё же повлекла за собой необходимость некоторой перепланировки. И вместо двух люстр, украшавших потолок библиотеки, здесь теперь красуется лишь одна, по центру зала.
В гостях у Гагарина А.А.Половцов познакомился и с архитектором М.Е.Месмахером. Александр Александрович быстро понял, насколько талантлив этот молодой экспериментатор. Вскоре Гагарин и Половцов рекомендовали Штиглицу назначить Месмахера на должность директора того самого Училища технического рисования. Кроме этого, по завещанию барона чета Половцовых обязана была ежегодно пополнять училищный музей прикладного искусства. Впоследствии Половцов добился разрешения на постройку отдельного здания для музея в Соляном переулке, а проект нового сооружения был поручен директору училища М.Е.Месмахеру. С 1887 по 1892 годы, после смерти Н.Брюллова, Максимилиан Егорович стал третьим и последним создателем особняка Половцова.
Бронзовый зал — целиком творение Месмахера. Он же окончательно завершил парадную лестницу и Белый зал, где создал необыкновенной красоты паркет. В 1892 г. Половцов купил у банкира Гинцбурга 6 гобеленов XVI века. Четыре из них украсили Бронзовый зал, два — Парадную лестницу.
Площадь помещения — 165 м2, высота — 10 м. Бронзовый зал первым в Санкт-Петербурге был оснащён электрическим освещением. Естественный свет также просачивался сквозь фонарь-плафон. Стены комнаты сплошь покрыты мрамором, украшения — из позолоченной бронзы, отсюда и название. А вообще этот зал во времена Половцовых служил им столовой!
Когда мы шагнули в раскрытые двери Бронзового зала, среди участников экскурсии пронёсся дружный вздох. Впечатление было просто неописуемым. Словно раскрылась за дверями чарующая, мистическая сказка Гофмана. Сияние золотой лепнины, волшебный стеклянный потолок, переливы коричнево-золотистых, завораживающих красок в мягком мерцающем свете.
И, словно вырастая из этой невозможной красоты огромного зала, переливалась огнями гирлянд чудесная ёлка. Заворожила, закружила голову, уволокла мысли куда-то в детство, в замирающий восторг. Будто там, под могучими еловыми лапами, поджидают волшебные подарки. И Щелкунчик, окутанный тайной, немой и грустный, ожидает свою Мари…
Среди невозможной роскоши цветного мрамора, сверкающей золотом лепнины и дивных инкрустаций на створках дверей мы слушали рассказы о непростой судьбе этого потрясающего зала. Об утраченных картинах, что некогда украшали стены — и были в конце концов заменены на росписи с античными сюжетами, выполненные студентами Академии Штиглица.
О дверях с цветочными мотивами из шпона дерева драгоценных пород — разноцветных от природы, не крашеных! — в лихие девяностые их чуть было не продали, ведь одна такая створка по стоимости равнялась железнодорожному составу. Такая потеря была бы невосполнима, ибо нет нынче мастеров, способных воспроизвести подобное чудо инкрустации, утрачены секреты ремесла. И опять же чудо спасло Бронзовый зал от разорения…
После всего услышанного деревянные мозаики на дверях, и без того завораживающие, так и притягивали внимание, и мы бесконечно фотографировали, пытаясь как можно более достойно запечатлеть шедевры инкрустации, которые нам посчастливилось увидеть своими глазами… А ёлочка всё переливалась огоньками, и тоже манила заглянуть в недра отражений в глянцево-красных шарах, и в каждом мерцал целый мир — маленькая копия великолепного зала…
Александр Александрович Половцов до конца жизни оставался членом Государственного Совета и, одновременно, возглавлял «Русское историческое общество», чьи заседания часто проходили в Дубовом зале. Умер он в 1909 году в возрасте 77 лет, на год пережив свою супругу — Н.М.Юнину. Оба они похоронены в фамильном склепе Штиглицев под Нарвой. У Александра Александровича и Надежды Михайловны было несколько детей. Один из них — Александр Александрович Половцов-младший — был офицером, членом Академии наук, Юридического общества при университете. Его свадьба с Софьей Владимировной Паниной в Белом зале в 1890 году ознаменовала собой торжественное открытие этого помещения. Свой особняк на Большой Морской Половцов-младший не любил, считая «помпезную роскошь» залов старомодной. В 1913 г. Александр Александрович передал дом родной сестре — Анне Александровне Оболенской, а сам поселился на бывшей даче Штиглицев на Каменном острове. Оболенские потом часто устраивали на Большой Морской музыкальные вечера.
В 1916 г. особняк купил сахарозаводчик и фабрикант К.И.Ярошинский — один из членов «Общества возрождения художественной Руси». Оболенские же, как полагают, переехали в Москву. 21 октября 1916 г. новый владелец устроил в доме на Большой Морской благотворительный вечер для членов «Общества». В Бронзовом зале читали свои стихи Сергей Есенин и Николай Клюев. Поэты были одеты в кафтаны, сшитые по рисункам В.М.Васнецова. Вёл концерт популярный тогда чтец-импровизатор В. Сладкопевцев.
В 1920-х в бывшем особняке разместилась профсоюзная школа. Первый этаж подвергся некоторой перепланировке, второй же сохранился без существенных изменений, благодаря тому, что использовался для концертов, собраний и заседаний. В доме не было ни одной реконструкции, а велись только реставрационные работы. Почти всё сохранилось в первозданном виде, в том числе полы, окна и люстры. Быть может, невзрачный фасад спас особняк от разорения в лихие времена…
Мы, к слову, не сделали ни одной фотографии особняка с улицы, зато сфотографировали по пути находящий по соседству роскошный особняк П.Н.Демидова, построенный Огюстом Монферраном в 1840 годах в стиле необарокко — такой контраст! Говорят, внутреннее убранство завораживает своими интерьерами. Интересно было бы попасть и туда — здание выглядит заброшенным, но его можно арендовать для проведения выставок, концертов или свадеб…
Мы живо прониклись благородной атмосферой уютного и необычного дома Половцовых — даже уходить не хотелось. Но экскурсия закончилась, и мы, в десятый раз поблагодарив экскурсовода, вышли в морозный питерский день, чтобы продолжить наполнять его яркими впечатлениями...
В предпоследний день питерских новогодних каникул (ссылка на их начало) мы вышли из дома совсем затемно и решили прогуляться до Финляндского вокзала пешочком — по расчётам выходило, что по времени это столько же, как и на транспорте. Мы шли через Литейный мост и с интересом разглядывали густую россыпь праздничных огней на другом берегу Невы. И только для Андрея не было сюрпризом, что это сияние новогодних гирлянд — праздничное убранство площади перед вокзалом, откуда уже совсем скоро поезд увезёт нас в Выборг.
А с другой стороны моста во тьме с трудом, но можно было различить силуэт крейсера «Аврора»!
На сей раз нашу прогулку мы планировали начать с парка Монрепо (фр. Mon Repos — «мой покой», «моё отдохновение»). Недолгая поездка на автобусе от вокзальной площади — и вот уже мы шагаем по заснеженной дороге через остров Твердыш, в северной части которого расположен музей-заповедник. Вокруг — чудесные сосны, и железная дорога под обрывами серых скал, под мостом.
И сине-свинцовых оттенков небо с розовыми просветами — сквозь пышные сосновые ветви.
Нам удивительно повезло с этой поездкой! Парк в снежном убранстве оказался прекрасен.
Восстановленные парковые строения вписывались в белоснежный ландшафт, словно сказочные теремки.
За новогодне украшенной аркой-воротами открывался вид на обширное озеро.
Его вода замёрзла, и широким покрывалом лежал на льду снег. И лишь у берегов темнели жёлтовато-бурые проталины. Суровые скалы обрамляли озеро, и стоял по берегам сизо-белый заснеженный лес.
А свинцовая синь небес лишь подчёркивала белизну снегов — словно подобранная искусным художником оправа. Сияли у горизонта нежно-розовые, с оранжевым переливом полосы просветов. Но уже ясно было — надвигается метель.
И мы застыли на самом краешке снегопада, благодаря судьбу за возможность в очередной раз видеть эти краткие мгновения пограничной красоты на стыке зимних стихий…
Ландшафты складывались в замечательные композиции: озеро, проталины, камни, скалы, сосны… И светлые метёлки камышей, и над ними — белая колоннада храма Нептуна на серых камнях.
Тропа вдоль берега была заснеженной и скользкой, взбиралась по камням в горку. И Юля с Андреем почли за благо вернуться на аллею, где гулял степенный люд и красовались парковые лавочки. А Лена ломанулась по камням, и выбралась на полянку над озером. И была вознаграждена волшебным видом с одиноким деревом на фоне сулящих бурю небес — словно сошедшим с картины старого пейзажиста…
Мы воссоединились у храма Нептуна, от которого отрывается прекрасный вид на озеро и готичного вида капеллу Людвигсбург на заросшем лесом скальном острове Людвигштайн или Острове Мёртвых. Там находится семейный некрополь фон Николаи, живших в имении почти полтора века.
А потом снежная туча накрыла парк, и всё вокруг стало быстро меняться. Исчезли суровые небеса, растворились в кружении снежинок. Изменился колорит, мир утонул в снежном мареве. И сделалось по-иному — но тоже прекрасно!
Мы пошли дальше по тропе мимо «Хижины отшельника» — под скальником с гротом желаний и замёрзшим водопадиком.
Тропа через лес была чудесна, но быстро завершилась «Краем света» — местом, где заканчивается старинная часть парка и начинается экологическая тропа на север острова к батарее Линнасаари.
Калитка на экотропу по причине зимы оказалась закрытой — обидно (вернёмся летом!), но нам пришлось разворачиваться и шагать назад, поднимаясь по деревянным лесенкам.
От «Хижины отшельника» мы свернули правее и углубились в лес. И совсем уж сказочным сделался пейзаж — в густом танце снежинок, среди камней, сосен и трогательных ёлочек. Настоящая новогодняя сказка!
Мы плыли в метели, восхищаясь потяжелевшими сосновыми лапами, любовались открывающимися уже почему-то где-то внизу (высоко же мы забрались!) видами на заснеженные лесные дебри. И кот Тимофей (картина с тульским двориком для подруги, к которой мы собирались вечером в Питере), едущий на Ленином плече, тоже покрывался снегом — вместе со всем парком и с нами.
А потом, у деревянной стойки продуваемого зимними ветрами кафе, был ещё и щедро полит кофе. Хорошо, что картина была ещё в Туле предусмотрительно упакована в плёнку и скотч — надёжно и герметично!
Допив кофе, мы пошагали заснеженными аллеями к выходу. Прогулка вышла чудесной — но пора уже было возвращаться в Выборг. Надо было успеть ещё пройтись по городу до вечерней электрички, а полдня меж тем уже минуло как не бывало!
Так что до Рыночной площади мы доехали на автобусе. И с ходу погрузились в новогоднюю толчею-ярмарку. Торговые ряды опоясывали площадь широким кольцом, а в центре красовалась большая новогодняя ель, и мерцающим огоньками пологом разбегались над площадью сети гирлянд.
Здесь торговали самой разнообразной сувенирной ерундой, и стоило больших усилий не начать покупать всё подряд. Лена сделала стойку у металлических секир длиною в ладонь на прилавке колоритного парня-кузнеца. Почему-то подобные миниатюрные мечи и секиры с некоторых пор её очень влекли! Не сразу Лена поняла, что секиры эти — шпильки для закалывания волос!
Оттащив Лену за уши от кузнечного прилавка, компания двинулась дальше — к взбирающейся в горку старой улочке.
Да, Выборг — город контрастов… Чего тут только нет! И праздничные гуляния, и сверкание витрин, и удивительные памятники архитектуры. И удручающие руины, и бесконечные заборы, ограждающие прах и тлен истории…
Глубокие арки влекли в недра дворов — в их обшарпанности таилась какая-то необъяснимая притягательность. Крыши, трубы, низкие окошки… Лавка стекольщика — увы! — оказалась закрыта. Причём самым оригинальным способом — подход к двери был перегорожен могучей деревянной балкой, явно очень старой, вбитой в пространство крыльца в распорку, наискосок…
Снова начался прекратившийся было снег, и мятущиеся снежинки рисовали в проёме дворовой арки сумбурную акварель. Мы бродили по улочкам зигзагами, заглядывая в скрывавшиеся за новогодним убранством дверей сувенирные лавки.
Зашли к самому старому жилому дому в России (XVI в.) — бедному, но очень колоритному теремку, всё ещё жилому, несмотря на почтенный возраст.
Метель баюкала Выборг в снежных объятиях, сугробы нарастали на наших плечах, и дерева впереди, перед мостом к Замку на озере, делались бледно-акварельными силуэтами.
И сам Замок уже почти растворялся в снежном мареве.
Зато на площади были рады полюбоваться на восстановленное здание ратуши. Годом ранее оно было в строительных лесах.
Мы прошлись по Южному валу вдоль залива — показали подруге особенно нарядные, удивительной архитектуры дома: дом Вольфа, дом педагогического училища, «Плоский» дом...
И мимо маленького домика купеческой гильдии поднялись к часовой башне, ещё раз ужаснувшись соседству памятников истории с глубокой разрухой.
Открытка @karelika_glass
Открытка @karelika_glass
Хотелось ещё погулять по Выборгу. Но время, отпущенное на прогулку, подходило к концу. Нас ждала «Ласточка» до станции Удельной, рядом с которой живёт наша давняя подруга Роза. И мы, купив на местном рынке у площади всяческих вкусностей, взяли курс на вокзал.
А потом были синий вечер и огни ёлочки у вокзала на Удельной. И долгая история с таксистом, потерявшим нас на площади. С приключениями мы добрались-таки до нового жилища Розы. И была чудесная встреча за праздничным столом. Мы поднимали бокалы за встречу, и за Питер, и за Рождество! И кот Тимофей, наконец освобождённый от пластика упаковок, обрёл новую хозяйку и новый дом. Картина с тульским двориком, так похожим на тот, где когда-то жила Роза, разместилась на стене в её нынешней комнате. И рядом поселилась ещё одна картинка Лены — с Балтийским побережьем, где на солнечный берег набегают пенистые волны, и сияют камни цвета янтаря, и изгибы бухты словно приглашают к прогулке…
Распрощавшись с Розой, мы ехали к дому на такси, а вечерние дома сияли окнами с разноцветными гирляндами. И мы считали их, сбиваясь со счёта. Усталые и счастливые, мы въезжали в Рождество…
Когда мы наконец завершили вояж по музейным залам Академии художеств, то на первом этаже случайно обнаружили вход в анфиладу со слепками знаменитых скульптурных изваяний. Только ради неё стоит прийти в Академию специально! Мы уже устали от долгого хождения по музейным залам, гудели ноги и спины. Но как можно было упустить такую замечательную возможность? К тому же нам несказанно повезло — на улице уже вечерело, и выхваченные светильниками из полумрака скульптуры очень эффектно смотрелись на фоне синих окон.
Писец Аменеминт. Древний Египет. XIII в. до н.э.
Драгоценнейшие произведения искусства служат основанием в правильности рисования, а сия правильность служит началом всем изящным художествам. Президент Российской Императорской Академии художеств А.Н.Оленин
Погонщик ослов. Погонщики с птицами. Рельеф из гробницы Ти в Саккаре. 2900 г. до н.э.
И началось очередное музейное путешествие, увлекательное и почти бесконечное. Потому что невозможно было двигаться быстро по череде жарких залов, где в прожекторном свете красовались великолепные образцы античной скульптуры. Знакомые по многочисленным фотографиям и фильмам — и не очень знакомые, они глядели со всех сторон, теснились по углам, величаво возвышались, задумчиво склонялись, они были совсем живые — грозные, задумчивые, грустные, усмехающиеся… И среди немилосердной жары щедрого зимнего отопления касался кожи лёгкий морозец — от ощущения соприкосновения с многовековой историей. И поневоле думалось: ведь если так великолепна скульптура немыслимо далёких от нас лет — то и живопись должна была быть столь же хороша! И как жаль, что история не сохранила той — менее долговечной — части человеческой культуры…
В первых залах отдела располагается коллекция слепков с памятников Древнего Египта и Ассирии. Тут воспроизведения со статуй фараонов Хефрена и Аменемхета II, сфинкса из Таниса, рельефов гробницы в Саккара, рельефов дворцов ассирийских царей в Кальху и Ниневии.
Крылатое божество у священного дерева. Рельеф из дворца Ашшурнацирапала II в в Кальху (Нимрод). Ассирия. 860 г. до н.э.
Гений перед "Древом жизни". Рельеф из дворца Ашшурнацирапала II в в Кальху (Нимрод). Ассирия. 859 г. до н.э.
Охота Ашшурбанипала.Ниневия. 6355 г. до н.э.
В Санкт-Петербурге, в здании Академии художеств можно познакомиться с коллекцией воспроизведений самых знаменитых скульптур. Экспозиция расположена в 33 залах по Циркулю первого этажа вокруг Круглого двора и включает около 600 памятников за период с третьего тысячелетия до н.э. до второй половины XVIII века. Слепки были выполнены итальянскими мастерами в конце XVIII — начале XIX веков и отлиты по формам, снятым непосредственно с оригиналов.
Голова мужчины. Древняя Греция. Терракота
В период классицизма, утвердившегося в русском искусстве во второй половине XVIII века, эти произведения принимались в качестве образцов, и художникам предписывалось следование им. Копирование «антиков» являлось обязательным этапом в процессе обучения художников всех специальностей.
Так повторения античных ваз из коллекции Медичи оформили западный фасад Михайловского замка, а фигуры львов из коллекции украсили Адмиралтейскую набережную, главные фасады Елагина и Михайловского дворцов.
Сидящая богиня (из Тарента). 470 г. до н.э.
Афина. Фронтон храма Афины на острове Эгина. 490 г. до н.э.
Самую значительную по объёму группу произведений составляют уникальные повторения древнегреческих скульптур. Славу собранию составляют слепки со скульптур классического периода развития искусства Древней Греции: скульптуры храма Зевса в Олимпии, статуи Пифагора Регийского «Мальчик, вынимающий занозу» и Мирона «Дискобол»…
Коллекция отдела слепков постоянно пополнялась благодаря усилиям императрицы Екатерины II, куратора Академии художеств Ивана Ивановича Шувалова, французского скульптора Этьена Мориса Фальконе, уральского промышленника Никиты Акинфиевича Димидова, итальянского коллекционера произведений искусства и мецената Филиппо Фарсетти (которому Папа Бенедикт XIV дал разрешение снимать гипсовые копии со статуй античности из собрания Ватикана), архитектора Огюста Монферана и многих других.
Троянские воины. Фронтон храма Афины Афайи на острове Эгина. 480 г. до н.э.
Панаинейская процессия. Фрагмент фриза Парфенона. Мастерская Фидия. 438 г. до н.э.
Илис. Парфенон. Фидий. 438 г. до н.э.
Две богини. Парфенон. Фидий. 438 г. до н.э.
Дионис. Фидий. Парфенон. 438 г. до н.э.
Фарсетти сформировал коллекцию произведений искусства в своей городской резиденции в Венеции. Скульптурная часть коллекции включала 253 гипсовых слепка классических и современных скульптур (статуи, бюсты, головы, барельефы). На её основе в палаццо был организован филиал Венецианской академии, где студенты могли изучать историю искусства непосредственно на экспонатах. В Академии Фарсетти обучались многие художники, ставшие впоследствии знаменитыми, например молодой Антонио Канова. Российский император Павел I в 1800 году приобрёл коллекцию Фарсетти, а граф А.С.Строганов, бывший в 1800–1811 годах президентом Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге, назвал собрание Фарсетти «славной коллекцией скульптурных произведений».
Внук нашего земляка, основателя династии, и его тёзка Никита Акинфиевич Демидов — уральский горнопромышленник, меценат — активно способствовал развитию Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге. Например, в 1776 году он подарил Академии алебастровый слепок, воссоздающий бронзовые рельефы восточных дверей баптистерия во Флоренции с изображением сюжетов Ветхого Завета работы Лоренцо ди Чионе Гиберти. Эти двери позднее были использованы для изготовления с них бронзовой копии для северных дверей Казанского собора в Санкт-Петербурге!
Гера (Юнона) Людовизи. I в. до н.э.
Нереида. Ликия. 380 г. до н.э.
Мелеагр. Скопас. IV в. до н.э.
Арес (Марс). Лисипп. IV в. до н.э.
Скорбящая служанка. 320 г. до н.э.
Ниобида. III в. до н.э.
Афродита (Венера Капуанская). Лисипп. IV в. до н.э.
Аполлон Мусагет. IV в. до н.э. (Рим)
Афродита Книдская. (Венера Колонна). IV в. до н.э.
Менандр. III в. до н.э. (Рим)
Зенон. IV в. до н.э. Рим
Яркое представление о греческой скульптуре эпохи эллинизма дают слепки со впечатляющих скульптур «Ника Самофракийская», «Афродита с острова Мелос (Венера Милосская)», «Лаокоон».
Ника Самофракийская. Пифокрит. 185 г. до н.э.
Венера Милосская. Александр Антиохийский. 130 г. до н.э.
Лаокоон и его сыновья. Агесандр Родосский, Полидор и Афинодор. 30 г. до н.э.
Муза Терпсихора. IV в. до н.э.
Муза Полигимния. Филиск Родосский. III в. до н.э.
Муза Мельпомена. IV в. до н.э.
Муза Эвтерпа. IV в. до н.э.
Венера Каллипига (Афродита). 300 г. до н.э.
В разделе Древнего Рима хранятся слепки со скульптур эпох Августа, Тиберия, Адриана, Каракаллы. Уникален слепок с конной портретной статуи консула Бальба. Интресны повторения с мраморных рельефов колонны Траяна в Риме…
Аполлон Пурталес. V в. ло н.э.
Орест и Электра. Менелай. II в.
Спящий Эндимион. II в. до н.э.
Аполлон Савроктон. Пракситель. 350 г. до н.э.
Консул Марк Нония Бальба. I в. до н.э.
Амур и грифон. Две части фриза форума Траяна. II в.
В собрании отдела имеются слепки с произведений западноевропейской скульптуры XII–XIV веков, относящиеся к готическому периоду средневекового искусства. Воспроизведения скульптур собора Парижской Богоматери и гробниц герцогов Бургундского и Беррийского. Слепки с произведений эпохи Возрождения в Италии: рельефы на библейские темы с дверей Баптистерия во Флоренции, головы Св.Георгия и пророка Иеремии Донателло из церкви Ор-сан-микеле во Флоренции, скульптуры из церквей в Болонье. Есть и воспроизведения шедевров великого Микельанджело Буонаротти. Это статуя пророка Моисея, «Рабы» для гробницы папы Юлия II, голова Давида и портрет Брута…
Богоматерь с младенцем. Собор Парижской богоматери. XIII в.
Иоанн Креститель. Бенедетто де Майано. XV в.
Сивилла Эритрейская. Михель Эрхарт. XV в.
Мадонна с Младенцем и св.Иоанном Крестителем и Иеронимом. Джованни делла Роббиа, XV в.
Сивилла Дельфийская. Михель Эрхарт. 1474
Консул Марк Нония Бальба. I в. до н.э.
Портрет девушки. Лука делла Робиа. 1465
Мадонна с Младенцем Иисусом и Иоанном Крестителем (Тондо Питти). Микеладжело. 1504
Зал Микельанжело
Тициан. Алессандро Витториа, XVII в.
Купальщица. Э.М.Фальконе. XVIII в.
Скульптор М.Аникушин говорил: «Собрание музея слепков имеет большую духовную ценность. Оно играло и сейчас играет огромную роль в воспитании художников. Если бы в России не было такой коллекции, у нас было бы несколько другое искусство».
Наконец анфилада, наполненная слепками, закончилась. Мы замкнули обширную дугу — и вышли к холлу, где красовалась новогодняя ёлочка. Пора было прощаться с Академией художеств.
А снаружи, за тяжёлыми дверями с могучими металлическими ручками, царил очень красивый, сине-голубой вечер. Под полоской облаков на насыщенного цвета небе сиял огнями противоположный берег, и возвышались над Невой надменные сфинксы.
Было морозно и торжественно. Мы встретились у дверей Академии с Юлиным хорошим знакомым, приехавшим в Питер с дочерью. В их планах было катание на праздничном катке. Но пока мы вместе отправились вдоль набережной к Успенской церкви. К нашему сожалению, храм оказался в лесах, и его яркое величие показать друзьям нам не удалось. Зато внутреннее убранство было в полном нашем распоряжении. Удивительные росписи, волшебные узоры, бесподобно исполненные библейские сюжеты… И снова не верилось, что всё это воссоздано совсем недавно руками художников и реставраторов…
В храме шла служба. Конечно, участвовать в таинстве сейчас мы были не готовы. Оставалось только немного постоять в сторонке, проникаясь атмосферой и стараясь никому не помешать.
Все вместе мы спустились в трапезную и очень вкусно и сытно поужинали под белыми арчатыми сводами. И здесь, среди могучих деревянных обеденных столов, тоже царила аура храма. «Очень атмосферное место!» — заметил Юлин друг.
Мы вышли в морозный, уже совсем тёмный вечер. И пошли по снежной набережной к Благовещенскому мосту, любуясь огнями города и замёрзшей наконец-то Невой. Только под мостом всё ещё плескалась тёмная вода, дробились в мелкой ряби отблески огней. На зеленоватых металлических тритонах ограждения лежал снег. Город, Нева, мост — всё было зимним-презимним, холодным, новогодним. И настроение было праздничным. И даже жаль было расставаться с нашими новыми знакомыми. Мы попрощались на перекрёстке с Английской набережной. Сергей и Ксюша отправились на Дворцовую площадь — за новогодним настроением и ёлочными огоньками. А мы пошли к Новой Голландии.
Там, на островке меж каналов, прежде видимого нами только с набережной реки Мойки, давно уже открылось популярное пространство, где мы пока что не бывали. Кругом царил праздник, мигали огни гирлянд, красовались украшенные по-новогоднему ели, бурлила ярмарка, а на катке было многолюдно и весело.
Мы зашли в «Бутылку», с любопытством заглядывая в различные магазинчики — немного погрелись среди всего этого пёстрого праздничного великолепия.
Потом через тот же мостик, который впустил нас в Новую Голландию, мы вышли обратно. Впереди был ещё остаток вечера, который был украшен прогулкой мимо Никольского морского собора, вдоль сияния новогодних инсталляций и гирлянд над заснеженными аллеями.
Здесь было тихо и безлюдно, мы наслаждались морозной прозрачностью воздуха и любовались питерской зимой.
Однако наступала пора завершать прогулку. И приехавший троллейбус увёз нас через сияние парадно-имперских улиц к нашему кварталу у Литейного моста. Самое время было попить чаю на уютной кухоньке приютившей нас квартиры и отдохнуть перед завтрашним путешествием в Выборг!
На четвёртый день новогодних каникул (начало) программа наших странствий была уже поскромнее — всего два музея, но и этого оказалось не мало! Переполненные впечатлениями от Музея Императорского фарфорового завода, после обеда (протестировали на Ломоносовской ещё одну шавермичную — не то!) мы торопились в Музей Императорской же Академии художеств на выставку «Репин в деталях». И помимо выставки как таковой, тут же были поглощены самой атмосферой Академии. Скульптуры, монументальные лестницы, полосы солнечного света, творящие магию на старинных стенах — всё там завораживало!
Очень нам понравилась ёлочка в Конференц-зале — такие игрушки необычные!
В двух словах: выставка «Репин. Детали» проходила в Санкт-Петербурге с 29 ноября 2024 года по 29 марта 2025 года в Музее Академии художеств и была приурочена к 180-летию со дня рождения художника. Целью экспозиции было показать творческую «кухню» Ильи Ефимовича Репина через предметы быта, костюмы и декоративно-прикладное искусство, связанные с его работами.
Удивительная выставка, погружающая в трепетный мир художника, бережно создававшего свои творения из фрагментов реальности, заставила нас забыть о времени.
Перед нами открывался истинно правильный подход к созданию картин! Какая тщательность, какое внимание к деталям! Какой бескомпромиссный поиск — во имя достоверности образа! Художник по крупицам собирал и складывал детали антуража, интерьеров, добывал, разыскивал, покупал, шил на заказ… И мы разглядывали эти предметы, какие на фото, а какие и живьём, заново открывая для себя знакомые картины. Для того, кто творит собственную реальность, мелочей не бывает!
И потом мы ходили от картины мастера к картине, подмечая нюансы мастерства, видя в каждой работе отражение его бесконечной преданности делу, на алтарь которого была положена вся жизнь. Оттого так ярки созданные художником образы — что ни дня жизни не мыслил он без своей работы!
«В масляных красках была вся его жизнь: уже лет пятьдесят даже больше, они от утренней до вечерней зари давали ему столько счастья, что всякая разлука с ними, даже самая краткая, была для него нестерпима.
Он томился без них, как голодный без хлеба. Несколько раз я бывал с ним в Москве, в Выборге, в Хельсинки, в Ваммельсуу (у Леонида Андреева), и всякий раз он возвращался домой раньше, чем предполагалось вначале. Ибо существование вне мастерской, вне работы казалось ему совершенно бесцельным. Уже на второй день начинал тосковать и неожиданно для всех, прерывая разговор на полуслове, прерывая обед или ужин, вскакивал из-за стола, торопливо прощался, и тут уже ничто не могло его удержать. Он даже становился невежлив, переставал улыбаться, сердито отмахивался от любезных хозяев, которые упрашивали его не спешить, и бежал без оглядки к поезду, чтобы возможно скорее приняться за краски». К.И.Чуковский. Илья Репин
Надя и Вера. Портрет дочерей. 1877, 1902
1909. "В те годы, в 1907–1910, Нордман и Репин были неразлучны: писал её портреты, восторженно говорил о её дарованиях, души в ней не чаял. Она сопровождала его и в Ясную Поляну к Толстому, и в Москву — к Сурикову, Остроухову, Васнецову..."
Автопортрет написан на линолеуме, купленном Репиным в 1918 году в куоккальской хозяйственной лавке взамен отсутствующего холста. В книге «Репин в “Пенатах”» И.А.Бродский и Ш.Н.Меламуд писали: «Наиболее интересной работой этих лет, безусловно, является автопортрет 1920 года, неуверенный по рисунку, но сильный по цвету, хорошо выдержанный в рыжеватой гамме, с интересной лепкой лица. Это последний, дошедший до нас автопортрет Репина, запечатлевший художника в его одиночестве тоскливом вынужденном прозябании на чужбине».
А вот Пушкин у Репина "не пошёл" — измученный и незаконченный
«Воскрешение дочери Иаира» — тема конкурсной работы выпускников Императорской Академии художеств 1871 года. Победитель награждался Большой золотой медалью и пенсионерской поездкой с правом шесть лет жить и учиться за границей за казённый счёт. Одними из главных претендентов на победу были Василий Дмитриевич Поленов и Илья Ефимович Репин. Присутствующий в комиссии президент Академии художеств Великий князь Владимир Александрович предложил дать медали всем пятерым конкурсантам: Илье Репину, Василию Поленову, Евгению Макарову, Михаилу Зеленскому и Егору Урлаубу. На выставке «Репин в деталях» в отдельном зале были показаны картины Репина и Поленова.
Конечно же, после осмотра выставки мы познакомились с постоянной экспозицией музея. Со стен высоченных залов глядели лица античных героев и библейских персонажей, огромные полотна торжественно и сурово напоминали нам о том, что мы — в стенах святая святых искусства — в Академии художеств!
Президент Императорской Академии художеств Великая княгиня Мария Николаевна. Тенерани П. 1850
Великая княгиня Мария Павловна. Каноника Пьетро. 1910
Пифия. Бах Н.Р. 1884
Старых мастеров посмотреть, конечно, было интересно, но коллекция музея показалась нам мрачноватой. То ли дело картины начала XX века — вот где настоящая живопись!
Бакалович С.В. Встреча Александра Македонского с первосвященником и народом у ворот Иерусалима1879
Репин И.Е. Ангел смерти истребляет первенцев египетских. 1865
Колесников С.Ф. В старой усадьбе. 1909
Киселева Е.А. Троицин день. 1907
Фешин Н.И. Капустница. 1909
Бродский И.И. Натурщик в чалме. 1905
Савинов А.И. Цыганка. 1904
Павловский Г.В. На ферме. 1935
Уже в конце анфилады привлекли внимание две картины с похожим сюжетом — из жизни Академии: «Постановка натуры в мастерской И.Е.Репина» (коллективная работа, 1903) и «Профессор И.И.Бродский со своими учениками» (дипломная работа А.П.Зарубина, 1938).
В музее много картин воистину академического размера! Напоследок мы запечатлели в коллекцию монументальное полотно А.И.Лактионова «Герой Советского Союза орденоносец капитан М.В.Юдин в гостях у танкистов, выпускающих стенную газету» (1938) и устало побрели к выходу.
Утром четвёртого дня новогодних каникул в Санкт-Петербурге (ссылка на их начало) мы снова спешили на метро. Среди прочих музеев наша компаньонка Юля прямо-таки потребовала включить в обязательную программу Музей Императорского фарфорового завода! Мы вяло сопротивлялись, так как до станции «Ломоносовская» ехать целых полчаса, но хорошо, что от метро до завода путь оказался совсем коротким.
И вот мы уже на пороге, за которым заманчиво сверкают витрины, полные завораживающей красоты! Нет, это ещё не музей, это фирменный магазин при заводе, но факт этот нимало не умаляет великолепия представленных экспонатов! И мы поторопились в гардероб, чтобы с комфортом насладиться экспозицией — язык не повернётся назвать это ассортиментом.
Невская порцелиновая мануфактура (с 1965 года — Императорский фарфоровый завод) была учреждена дочерью Петра I, императрицей Елизаветой, в 1744 году. Именно здесь Дмитрию Ивановичу Виноградову удалось разгадать секрет фарфора и наладить его производство из российских материалов. Виноградов не только составил рецепт отечественной фарфоровой массы, но также изобрёл рецепты глазурей, красок по фарфору, золотого порошка для декора, спроектировал печи для обжига и разработал методы формовки.
Морской петух. Копенгаген. Королевская фарфоровая манафактура. 1902
Создание собственного производства фарфора было для России вопросом международного престижа, поскольку фарфор в XVIII веке считался настоящей драгоценностью. «Невская порцелиновая мануфактура» сделалась третьим в Европе заводом по производству фарфора. Принадлежавший семье Романовых, фарфоровый завод выполнял заказы Императорского двора, и продукция его, высочайшего качества и изысканной художественности, служила «Ко славе России».
Поль и Виргиния. Московская губ., с.Горбуново. Завод А.Попова. 1820-е
Стекло. С-Пб. Императорский стеклянный завод. 1889
Бокал-флейта. Стекло. С-Пб. Императорский стеклянный завод. 1889
Поначалу мануфактура изготавливала табакерки, фарфоровые пуговицы, вставки в броши, курительные трубки, набалдашники для тростей, чашки. В 1756 году был построен большой горн для обжига, и стали создаваться более крупные изделия.
1765 года, во время царствования Екатерины II, мануфактура была реорганизована в Императорский фарфоровый завод. Все изделия завода теперь маркировались вензелем правящего монарха.
Фарфоровый пласт с портретом императора Николая I. 1840
Фарфоровый пласт с портретом императрицы Александры Фёдоровны. 1840
Фарфоровый пласт с портретом великого князя Александра Николаевича. 1840
Тарелка из сервиза "Коттедж" в Петергофе. 1908
Танцовщица. Германия. Майсен. Королевская саксонская фарфоровая мануфактура. 1911
Дикая коза. Швеция. Фарфоровая и керамическая фабрика. Начало ХХ века
С конца ХVIII века Императорский завод сделался одним из ведущих в Европе. По заказу Екатерины II создаются сервизные ансамбли — «Арабесковый», «Яхтинский», «Кабинетский», а также скульптурные портреты государыни и многофигурные настольные украшения, прославляющие её деяния. Зарождается традиция изготовления скульптур для серии «Народы России».
Павел I также проявлял интерес к фарфоровому искусству и обеспечивал завод крупными заказами. При нём сделались модными малые сервизы — сервиз «Тет-а-тет» на две персоны и сервиз «Солитер» на одну персону. Особенный восторг вызвал у Павла сервиз, выполненный по его заказу для Михайловского замка. По воспоминаниям камер-пажа, «Государь был в чрезвычайном восхищении, многократно целовал росписи на фарфоре и говорил, что это один из счастливейших дней его жизни».
Чернильный набор с монограммой Павла I. 1801
Настольное украшение "Слава". 1780-е
Фарфор времен Николая I славился виртуозной живописью. На вазах воспроизводились полотна Леонардо да Винчи, Рафаэля, Тициана, Корреджо, Мурильо. развивались портретная и иконная росписи.
Пласт-тондо "Мадонна с младенцем, святым Иосифом и Иоанном Крестителем". Стекло. С-Пб. Императорский фарфоровый завод. 1861
При Александре III, считавшем распространение искусства делом государственной важности, специалисты завода ездили в командировки на лучшие фарфоровые предприятия Европы. Появились новые машины и станки, были построены современные горны. Завод получал заказы на создание крупных сервизов: «Коронационного» и «Рафаэлевского». Некоторые из рисунков правил лично император. Любовь Александра III к китайским и японским вазам и к цветной глазури отразились на общем стиле завода. На смену эклектике пришёл модерн.
Анна Павлова в роли Жизели. 1917
Балерина Г.С.Уланова в роли Одетты. 40-е
Балерина Г.С.Уланова в роли Джульетты. 1950-е
При Николае II, под патронатом Александры Федоровны, завод достиг образцового состояния в техническом и технологическом отношениях. Императрицей было заказано производство двух крупных сервизов «Александринского» и «Царскосельского».
С середины 1900-х годов заводом установлены связи с художниками объединения «Мир искусства» Константином Сомовым, Евгением Лансере, Сергеем Чехониным.
В 1918 году завод национализировали, он стал Государственным фарфоровым заводом и перешёл в ведение Народного комиссариата просвещения. Теперь он был нацелен на производство агитационного фарфора.
Под руководством Сергея Чехонина, «мастера советского ампира», в создании агитационного фарфора принимали участие Александра Щекотихина–Потоцкая, Наталья Данько, Василий Кузнецов, Мария Лебедева, Михаил Адамович и др. С фарфором 20-х годов связаны имена Бориса Кустодиева, Кузьмы Петрова-Водкина, а также супрематистов Константина Малевича и Василия Кандинского.
Ангел с малюткой. Роспись А.В.Щекотихиной-Потоцкой. 1919
Блюдо "Орфей". Роспись М.В.Лебедевой. 1921
Из сервиза "Снегурочка". Роспись А.В.Щекотихиной-Потоцкой. 1922
В 1944 году художник Анна Яцкевич разработала геометрический узор «Кобальтовая сеточка», ставший визитной карточкой Императорского фарфора. За основу Яцкевич взяла сервиз «Собственный», изготовленный ещё для Елизаветы Петровны. Больше того, — «Кобальтовой сетке» перекрещивающиеся синие линии символизируют заклеенные крест-накрест окна домов и лучи прожекторов в небе во время войны.
Кобальтовая сеточка. Роспись А.А.Яцкевич. 1950
Заводской музей был основан в 1844 году по распоряжению Николая I к 100-летию Императорского фарфорового завода. Музей задумывался как хранилище образцов, достойных изучения и копирования. Он возник гораздо раньше таких знаменитых хранилищ произведений искусства, как Третьяковская галерея и Русский музей.
С последней четверти ХIХ века по личному распоряжению императора Александра III все заказы императорской семьи исполнялись на заводе в двух экземплярах, один из которых оставался в музее. Эта традиция регулярного пополнения музея была сохранена и в советский период, начиная с фарфора 20-х годов до последнего десятилетия ХХ века.
Дважды коллекция музея покидала стены завода: с осени 1917 до осени 1918 года в целях сохранности ее вывозили в Петрозаводск, и в годы войны и Ленинградской блокады экспонаты были эвакуированы на Урал, в Ирбит. После окончания войны в Москве было принято решение о передаче фондов заводской коллекции фарфора в Русский музей. Государственный Эрмитаж принял под своё управление уникальное историческое собрание музея Императорского фарфорового завода, расположенного на территории ОАО «ИФЗ» по адресу: проспект Обуховской обороны, 151 в феврале 2001 г.
В музее сформировалась единственная в мире уникальная коллекция, отражающая историю первого фарфорового завода России. Она насчитывает более 30 тысяч экспонатов. Это фарфор и стекло Императорских заводов, вещи советского периода, изделия известных европейских мануфактур и русских частных заводов, образцы японского и китайского фарфора.
Блюдо. Китай. Западная Европа (позолота). XVIII в.
Музей фарфорового завода оказался великолепным. Фарфор и стекло — от далёких исторических времён до наших дней, произведения искусства в сверкающих витринах. Разнообразные формы, цвета, фактуры. И сама история в вазах, чашках, тарелках. Императорские гербы и монограммы, портреты царских особ. Мифологические сюжеты, стилизации под Грецию, барокко — было чем полюбоваться и что поизучать!
Кобальтовая сеточка. Роспись А.А.Яцкевич. 1950
От Пасхальных витрин мы ходили к витринам со статуэтками народов России. А после фигурки советского периода на фоне расписных блюд по оригиналам Петрова-Водкина, Щекотихиной-Потоцкой, Малевича… А ещё шахматы «Красные и белые», Папанинские истории, многофигурная композиция «Под солнцем Сталинской Конституции»…
Под солнцем Сталинской конституции. 1952
Письменный набор "Обсуждение Сталинской конституции". 1937
И конечно же множество фарфоровых фигурок животных…
Тигр лежащий. 1958
Больше двух часов мы на одном дыхании бродили от витрины к витрине. Потом поняли, что пора остановиться.
"Цветочница" и "Белая ночь". 1968
Новая причёска. 1963
"На этюде" и "Встреча". Роспись Е.Н.Лупановой. 1950-е
1950-е
Роспись: А.В.Щекотихиной-Потоцкой. 1939
На страже. 1938
Конная разведка. 1930-е
"Девочка с кошкой". 1946 Сзади: "Девочка с кроликами". 1939
Девушка с книгой. 1930-е. Роспись Е.П.Кубарской
Рабфаковцы. 1930. Роспись Е.П.Кубарской
Чернильница "Учёба". 1934
Чернильница "Физкультурницы". 1934
Анна Ахматова. 1924
И снова отправились в магазин при заводе.
Ух, сколько же тут было соблазнов! Какой изысканной красоты вещицы стояли в ярко освещённых витринах! Посуда и статуэтки, копии музейных оригиналов, многие из которых мы только что видели... Жаль, что цены на эту красоту больно кусались! Иначе мы непременно увезли бы с собой множество прекрасных образчиков фарфорового творчества! Впрочем, мы в любом случае не устояли, не удержались от покупок. Юля выбрала шкатулку и фарфоровую ёлочную игрушку с ярким солнышком. А Лена, засматривавшаяся на великолепную, утончённую посуду в стиле «кобальтовая сетка», в конце концов купила сахарницу «незабудка», с похожим на «кобальт» сине-голубым, с золотом, рисунком. Просто так, потому что уйти отсюда, не унеся с собой хотя бы фрагментика этой красоты, не представлялось возможным!
И оставив автомобиль на парковке у Троицкой церкви, сразу побежали смотреть на широкую панораму слева от неё. Вид был завораживающий!
Но тут раздался колокольный звон, и мы поспешили внутрь храма — не планировали, а попали на службу.
Внутри церковь была очень красиво украшена сосновыми лапами с новогодними игрушками. А справа от алтаря расположился сосновый вертеп в праздничных гирляндах!
Храм построен по проекту Василия Дмитриевича Поленова, а образцом ему послужили псковские церкви XV–XVII веков. На этом месте прежде стояла деревянная церковь 1799 года постройки. Но к началу XX столетия она находилась в ветхом состоянии, и по просьбе крестьянской общины в 1904 году началось строительство нового каменного храма, в 1907 он был освящён во имя Святой Троицы.
Внутреннее пространство храма создает ощущение спокойствия и душевной теплоты. Бёховская церковь очень живописна, а образный строй архитектуры оказался созвучен настроению окского пейзажа. В оформлении интерьера церкви приняли участие друзья и ученики Поленова: И.Е.Репин, Е.Д.Поленова, А.Я.Головин, М.В.Якунчикова, Е.М.Татевосян.
В 1930-е годы церковь была частично разрушена и закрыта. Осенью 1941 года, когда линия фронта прошла через Поленово и Бёхово, церковь сильно пострадала. В 1965 году она была взята под охрану как памятник архитектуры, и с 1975 года в ней проводились реставрационные работы. Здание Троицкой церкви села Бёхово было полностью восстановлено. С 1985 года церковь, как филиал музея, была выставочным залом, а с августа 1990 года церковь живет своей настоящей жизнью: в ней проходят службы.
Недалеко от церкви, на соседнем холме, расположилось сельское кладбище, которому больше подходит слово «погост». Мы заглянули за оградку — тропинки в глубоких сугробах были протоптаны только к небольшой часовенке, на месте, где стояла старая деревянная церковь, которую разобрали ввиду её ветхости после завершения строительства нового, каменного, храма.
Рядом с часовней могилы: Василия Дмитриевича и Натальи Васильевны Поленовых справа, а слева — Натальи Николаевны Грамолиной, вдовы Фёдора Дмитриевича Поленова, внука художника, на протяжении тридцати лет руководившей музеем «Поленово». На этом погосте похоронен и почти весь род Поленовых: дети, внук, другие родственники...
Рядом привлекает внимание надписью на оборотной стороне «Маме от Шишка» один из многочисленных «олонецких» крестов.
Это могила одной из дочерей художника — Марии (в замужестве Ляпиной). Выйдя замуж, она уехала из России и большую часть жизни провела во Франции, занимаясь живописью и преподавательской деятельностью. Очень скучала по России, но не дожила до времени, когда стало возможным вернуться, и была похоронена была на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. В 2007 году сын Марии Васильевны Александр Александрович перенёс прах матери на Бёховский погост. Крест на могилу он изготовил сам. Кстати, и крест на могиле ученика Василия Поленова Константина Коровина, похороненного на Сент-Женевьев, тоже выполнен им...
Спустившись по тропинке от погоста, мы как раз к закату оказались на просторной металлической смотровой площадке с красивейшими видами на окрестности, Оку и близкую Тарусу.
Этот день был так прекрасен! И так волшебно мерцали прощальные краски над Окой, что захотелось по-детски попросить солнышко: не уходи, побудь ещё! Но закат делался до обидного стремителен... Оранжевый диск канул за дымчатый горизонт. Выплеснулись на небеса медовые цвета, синевой подёрнулись заснеженные просторы. И ещё немного мы постояли над обрывами, дыша морозной свежестью вечера. Наступала пора прощаться с Бёхово.
На парковке у Храма мы устроили небольшое чаепитие с остатками чая и домашней шарлоткой. На небе догорал розовый закат. Самое время было отправляться в обратный путь, в Тулу.
Впечатлённые осмотром Большого дома, мы спустились в прихожую, где встретились со смотрительницей Адмиралтейства — бывшего лодочного сарая, где художник устроил диораму для крестьянских ребятишек, и где сейчас проходят выставки современных художников. До конца января там представлена выставка живописи Елены Свиридовой «Забытые сказки». Лена хотела немного дополнить выставку и привезла с собой ещё три картины. Сотрудница музея стремительно оделась, и мы отправились в Адмиралтейство смотреть выставку. Правда по пути всё время хотелось отстать: сфотографировать Дом, Аббатство (мастерскую художника), сосновую аллею...
Елена Свиридова — член Союза художников России и общественной организации художников Тульской области «Круг», художественный редактор РИО НУ ТГПУ им. Л.Н.Толстого. Её персональные выставки уже не первый раз проходят в Поленово.
Как часто в жизни нам доводится проходить мимо красоты? Поглощенные каждодневными заботами, мы ходим по одним и тем же улицам, торопимся, не глядя вокруг. И не замечаем, какими прекрасными порой бывают упускаемые нами из вида мгновения. В уголках старого города таится сказка. В цветении палисадников и в кустах сирени, в мерцающем свете на стенах домов, в вечерних небесах… Во всем этом скрыто так много прекрасного, чарующего, волшебного! Теряя способность видеть красоту в окружающем мире, мы обездоливаем себя. Счастлив человек, не утративший способность по-детски радоваться и удивляться! И надо лишь обернуться, взглянуть вокруг. И тогда вновь оживут забытые сказки. И живыми сделаются дерева, стерегущие заповедные поляны, и закатные дали, и знакомые дома. И в каждом цветке вновь поселится обещание чуда.
Раз уж мы рассказываем об усадьбе, стоит упомянуть и об истории Адмиралтейства.
«Это был лодочный сарай, как Поленов называл его «Адмиралтейство». Поленов летние месяцы мало занимался живописью, а большую часть времени проводил в лесу — чистил, прорубал, лечил, и на реке, где много работал над дамбой, которой думал задержать песок и восстановить пляж, бывший в начале пребывания в этих местах: дамбу называл «восьмым чудом света». Детей он тоже приучал чуть ли не с пятилетнего возраста плавать самостоятельно на лодках, грести, управляться с парусами. У каждого из детей были собственные лодки плоскодонки до семи лет, а с семи лет — килевые. Была одна большая лодка четырехпарная, на которой ходили на распашных: сам Поленов был капитаном, а дети матросской командой. Капитан был довольна суровый, и команда его побаивалась. Название большой лодки было «Яилатан» — имя Наталия, прочтённое наоборот. Это было имя жены Поленова. Поленовым был сделан детям целый флот: были маленькие пароходы–буксиры, носившие названия пароходов, плававших по Оке. Баржи, на которых перевозили камни для строительства вдоль берега затонов, пристаней, дамб.
В нижнее помещение этого сарая убирались на зиму мелкие небольшие лодки, а на колошники взгромождались «Яилатан» и большая плоскодонка «Подбор». На стенах хранились на больших деревянных кронштейнах весла, багры, паруса нависали и лежали ковши, стояли деревянные чаши со стеклянными кольцами, карабинами, утками, блоками для парусного плавания. Под окном полка с различными отверстиями для столярного и плотничьего инструмента. В длинном красном ящике хранились удочки, купальные принадлежности (спасательные круги, пробковый пояс и пр.). Летом этот ящик сносился к берегу и стоял у раздевалки, в него в ненастную погоду прятались весла, багры, рули, отслужившие службу лодки оставлялись вне здания, не спускались на воду, служа опять же великолепной игровой площадкой для младших детей». Из экскурсии по парку О.В.Поленовой, дочери художника. 1970 год.
В Адмиралтействе до сих пор показывают диораму. Эта последняя большая работа Василия Дмитриевича представляет собой кругосветное путешествие в картинках. Лист поленовской диорамы — это два стекла, между которыми лист ватманской бумаги. Рисунок акварелью сделан на бумаге с обеих сторон. Есть аппликации, прорези. Показывают диорамные листы с помощью подсвета. Конечно, керосиновая лампа и свечи, которыми пользовался художник, заменены на электрические лампочки. И пришлось сократить авторский текст, поясняющий картины: ритм музейной жизни, огромное количество посетителей лишают нас возможности неторопливого «кругосветного путешествия» с подробными комментариями.
Из письма В.Д. Поленова: «Диорама — значит прозрачная картина, её изобрел французский художник Дагер. Картины меняются в зависимости от направления освещения – спереди или сзади. Можно очень разнообразить пейзажи, марины, горы, улицы. <…> Моя диорама состоит из путешествия вокруг света, начиная с реки Оки: идёт пароход, мы на нём как бы едем. Сначала днём, а потом вечером. <…> Затем идут картины: Московский Кремль, галерея, Эйдкунен, поезд идет по Германии, германские древние зáмки, Вольфрам и Тангейзер; Бавария, гостиницы, дилижанс. Шиллер и Гёте — пешком. Потом Италия, Венеция, днём — дворец Дожей, ночью — маскарад и гондолы. Рим, Неаполь. Извержение Везувия. Швейцария, горы, Сен-Бернар, Симплон. Франция, Париж, Сена, Собор Парижской Богоматери, фейерверк. Возвращаемся опять в Россию на юг: Украина, Крым (Ялта), Чёрное море, фантастический маяк. Далее наше путешествие: Босфор. Египет в шести картинах. Палестина, Восточная Азия, Индия, слоны; Китай, фонарики, иллюминация. Северная Америка — горы Кордильеры. Южная — девственный лес, Амазонка, ловля дикой лошади…. Возвращаемся в Россию: губернский город, пожар; Петербург, Академия художеств, Аничков мост. Начало зимы у нас. Кончается ёлкою, ребятишки пляшут…».
В день нашего визита народу в парке было мало, и диораму не показывали. Хотя, конечно, если бы купили заранее билеты, то смогли бы вновь её увидеть. Но всего за один короткий зимний день не успеть, а у нас ещё были билеты на выставку в Фахверк, куда мы должны были успеть до четырёх. Но сначала надо было перекусить, и мы решили прогуляться до берега Оки, найти пенёк и опустошить термосы с горячим чаем…
На обратном пути солнышко подарило нам ещё несколько сказочных зимних пейзажей!
Мы снова и снова снимали на сосновой аллее, на площади перед Домом — ну просто невозможно было остановиться! Такая красота!!!
Фахверковый сарай построен Поленовым в 1892 году в стиле средневековой немецкой архитектуры. Сейчас используется как выставочный зал. Мы отправились туда на выставку «Мария Якунчикова», которая будет проходить по 5 апреля 2026 года. Выставочный проект, посвященный 155-летию со дня рождения Марии Васильевны Якунчиковой (1870–1902), знакомит посетителей с работами художницы из фондов музея-заповедника В.Д.Поленова.
Мария Васильевна Якунчикова-Вебер (1870–1902) была одной из первых профессиональных женщин-художниц в России. Её имя было в числе лучших русских художников тех лет.
Сегодня музей-заповедник В.Д.Поленова обладает самой большой коллекцией работ Якунчиковой в России. Благодаря её сыну — Яше, который уже в зрелом возрасте исполнил её завещание и привёз из Швейцарии её работы.
Художественный дар Марии Васильевны проявился рано: уже с 15 лет она — вольнослушательница Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Подлинной академией для начинающей художницы стал дом Поленовых, где во время рисовальных вечеров она работала в окружении К.А.Коровина, И.И.Левитана, В.А.Серова, М.В.Нестерова, И.С.Остроухова — художников, составивших цвет Московской живописной школы конца XIX – начала XX века.
Елена Дмитриевна Поленова, младшая сестра В.Д. Поленова, утверждала, что дар Якунчиковой совсем особенный, замыслы — ни на кого и ни на что не похожи. И таланту её дала определение: «самобытный, всегда не радостный и всегда с вопросом взгляд на жизнь».
Как и многие художники модерна Якунчикова с одинаковым успехом занималась станковой живописью, цветным офортом, книжной графикой, декоративно-прикладным искусством.
Девушка в лесу
Накрытый стол. 1890-е. Акварель
Ваза. 1890-е. Масло
Биаррин. 1889. Акварель
Окно. 1892
Зимняя аллея. 1898
Улица во Флоренции. 1888
Фонарь с киоском
Эскиз обложки журнала "Мир искусства"
Лилии над городом. 1890-е
Дикая рябина (Пижма)
Тарусский паром. 1893
Отражение интимного мира. 1890-е
Улица со священником. 1890-е
Тигровые лилии
У камина в Борке (Поленове). 1895
Зелёный забор
Бретань. Старый городок. 1892
К.А.Коровин. Портрет М.В.Якунчиковой. 1880-е
Колокольня в церкви в Шампери. 1892
Экспозиция состоит из нескольких разделов, раскрывающих творческий путь художницы от первых пленэрных опытов до смелой стилизации форм, через импрессионизм к символизму.
Meudon весной. 1890-е. Пастель
Париж. Комната на Avenue de Wagram
Бретань. Прачки на берегу моря. 1895. Акварель
Лес
Рожь. 1893
Река на закате
На выставке представлены графика, живописные картины и панно в оригинальной технике, разработанные художницей на основе приёмов выжигания по дереву, книжная графика и цветные офорты.
Весло с кувшинками
Непоправимое. Офорт
Сельское кладбище. Офорт
Дворик. Офорт
На нас выставка произвела сильное впечатление — много действительно интересных работ. Так что мы рады, что нам удалось познакомиться с новым для себя автором.
Коровин К.А. За Чайным столом. 1888. Слева направо: Е.Д.Поленова, В.Зиберов, Н.В.Поленова, М.В.Якунчикова
Наши друзья, тоже вдохновлённые сегодняшними впечатлениями, «требовали продолжения банкета» — давайте, показывайте, что тут ещё можно посмотреть! Но так как уже вечерело, мы предложили вернуться к машине и попробовать успеть на закат в Бёхово. И мы успели! Хотя особо и спешили — с удовольствием фотографировали снежные пейзажи в рыжих лучах низкого солнца...
В ноябре 2025 года один из авторов этих дневников — Елена Свиридова — представила в музее-заповеднике «Поленово» выставку живописи «Забытые сказки». Но так случилось, что вернисаж мы не устраивали, и даже репортаж не делали, так как у Лены после развески не получилось сфотографировать экспозицию из-за контрастного точечного света. Одновременно в Тульской научной библиотеке проходила другая выставка Елены, на открытии которой мы встретились с друзьями, выразившими интерес и желание посмотреть выставку в Поленово, а главное отвезти туда нас! Правда поездку пришлось отложить аж на третью субботу нового года, зато мы приехали в настоящую зимнюю сказку — Поленово встретило нас крепким морозом и сверкающим снегом. Красота началась уже на парковке — едва вылезли из машины, начали фотографировать заснеженные сосны.
В Поленово есть специфика — билеты в дом-музей и на выставки в других строениях усадьбы надо покупать за её территорией — рядом с парковкой. Так что мы первым делом отправились в кассы, где купили билеты в Большой дом и на выставку в Фахверке. По идее на выставку Елены в Адмиралтействе тоже надо было взять бесплатные билеты, но нас об этом не предупредили, а позже нам повезло попасть туда и без них.
К Большому дому ведёт красивая сосновая аллея, и мы, конечно же, увлеклись фотографированием чудесных зимних пейзажей.
Настолько, что чуть не опоздали в дом-музей к нашему сеансу. Трудно поверить, что лес этот в имении — рукотворный. Василий Дмитриевич выменял у крестьянской картели пустынный песчаный холм над Окой и позднее сам высаживал здесь сосновый парк.
Имение получило название «Борок», и первым в нём был построен Большой дом (1890–1892). Дом создавался по проектам самого художника и до сих пор сохранил свой первоначальный вид: деревянный, трехэтажный, с белыми стенами, на каменном фундаменте. Хозяин строил его для себя, приспосабливая каждую мелочь к своим вкусам и привычкам. Главное внимание обращалось на устройство жизни большой семьи: удобно должно не только жить, но и работать.
Всё пространство первого этажа одновременно и жилое, и художественное, музейное. Декор каждого помещения — роспись, мозаика, витражи — был непосредственно связан с теми вещами, которые предполагалось в нём разместить. Мебель в доме, отдельные детали интерьера: двери, дверные замки сделаны были по эскизам художника. Во всех комнатах первого этажа — большие итальянские окна с чёрного цвета рамами, создающие впечатление обрамленного пейзажа за окном. Огромные окна делают очень хрупкой грань между миром природы и миром дома. Показать взаимосвязь и неделимость двух миров изначально входило в замысел архитектора-пейзажиста.
Все комнаты дома имеют названия, данные им Поленовым, и очень традиционные для старых усадеб. Первый этаж сохранён в том виде, как создал его Поленов, а экспозиции комнат второго этажа, посвященные его творчеству, устроены его детьми.
Экскурсия начинается с Портретной комнаты: в память о близких людях, в память о предках. Поленов создает её в доме после смерти матери и младшей сестры Елены Дмитриевны. Поленовы — костромские жалованные дворяне: «Предки служили в разных походах в начале XVII столетия и за службу были награждены «поместными окладами».
Основатель этого рода — Алексей Яковлевич Поленов (1738–1816) — первый русский просветитель и законовед. Для герба своего рода он выбрал символичное изображение: излом ствола погибшего дуба, от корня которого начинается новая жизнь — молодые побеги. В этом образе была заложена мысль о сохранении через традиции связи поколений. Старший сын А.Я.Поленова — Василий Алексеевич (1776–1851) — член Академии наук по отделению русского языка и словесности, член Общества истории и древностей российских. Его главной заслугой перед Отечеством было создание Государственного Архива иностранных дел, которым он и управлял всё время своей службы. Его сын — Дмитрий Васильевич (1806–1878) — член-корреспондент Академии наук, историк, археолог, известный библиограф, и был отцом художника. В Портретной есть две коллекции, которые были любовью и гордостью Василия Дмитриевича Поленова: это древнегреческая и древнеегипетская коллекции, привезенные в 1835 году из Греции его отцом. Дмитрию Васильевичу было всего 26 лет, когда он был назначен секретарём Русской миссии в Афинах. в Греции он прожил четыре года. Сам В.Д.Поленов бывал и в Египте, и в Греции, и дополнил коллекции отца своими личными находками.
Все Поленовы, в большей или меньшей степени, обладали художественными дарованиями: и юристы, и медики, и моряки, и биологи — почти все рисовали и музицировали. Начало этой традиции было положено прадедом В.Д.Поленова — известным русским архитектором, инженером, художником, музыкантом, поэтом, переводчиком античной поэзии, академиком Николаем Александровичем Львовым (1751–1822). Он состоял в родстве с известным русским поэтом и государственным деятелем Г.Р.Державиным: они были женаты на сёстрах. Рано осиротевшие дочери Львова воспитывались в семье своей тетушки Д.А.Державиной; в её доме она и познакомилась со своим будущим мужем полковником А.В.Воейковым (1778–1825) — героем Отечественной войны 1812 года. Его портрет, написанный английским художником Джорджем Доу, находится в военной галерее Зимнего дворца. Для своего дома Поленов сделал копию с этого портрета, написав деда в штатском.
В шкафчике рядом, кстати, есть трофей полковника — фужер из сервиза Наполеона.
Вера Николаевна — бабушка В.Д.Поленова: «бабаша» — как её называли внуки, знала французскую и русскую литературу, почти наизусть помнила некоторые главы из «Истории Государства Российского» Н.М.Карамзина. Детские годы, проведенные в имении «Ольшанка» Тамбовской губернии, как и личность самой Веры Николаевны, оказали огромное влияние на склад характеров и на творческие устремления и Василия Дмитриевича и его сестры Елены Дмитриевны. Великолепный портрет Веры Николаевны работы И.Н.Крамского (1876) украшает Портретную, и, по мнению В.Д.Поленова — это один из лучших портретов в творчестве Крамского.
Прекрасной художницей была и мать Василия Дмитриевича — Мария Алексеевна (1816–1895). На развитие её таланта большое влияние оказали частные занятия рисунком с академиком К.А.Молдавским, учеником Брюллова. Основным жанром её творчества стал графический портрет. В экспозиции комнаты портреты близких людей: мужа, братьев, детей...
В.Д.Поленов говорил, что любовь к живописи он унаследовал от матери. Она же была и его первым учителем живописи и рисунка. Именно Мария Алексеевна, рано заметив художественные дарования своего сына, для серьезных занятий пригласила в дом учителя, в будущем прославленного педагога, Павла Петровича Чистякова. Чуть позже для подрастающей младшей дочери, у которой проявилось не меньше способностей, был приглашен для уроков рисунка Иван Николаевич Крамской.
В Портретной — живописные произведения, созданные в усадьбах, связанных с жизнью многих поколений Поленовых: интерьеры и пейзажи в Имоченцах; церковь в Ольшанке, виды Введенского и Абрамцева.
Нынешняя «Портретная» и похожа, и непохожа на ту давнюю комнату — её облик меняется со временем, но мемориальности это не нарушает. Портреты Наталии Васильевны (1858–1931, талантливой художницы, родственницы С.И.Мамонтова, двоюродной сестры К.С.Станиславского) и Василия Дмитриевича Поленовых появились в экспозиции уже после смерти хозяев дома; совсем недавно добавились фотографии пятерых детей Поленовых…
В частном доме «русский стиль» старались использовать для столовых, готический — для кабинетов и библиотек. Поленов верен этой традиции. Столовая в его доме — музей декоративно-прикладного и русского народного искусства.
Интерьер этой небольшой и уютной комнаты переносит посетителя в эпоху московских Вербных базаров и Грибных рынков, на которых эти вещи и приобретались. Крестьянская утварь, глиняные и деревянные игрушки — изделия мастеров Московской, Архангельской, Нижегородской, Тульской, Калужской губерний…
Елена Дмитриевна Поленова много времени посвятила работе в прикладном искусстве: в 1885 году стала художественным руководителем столярной мастерской в Абрамцеве. В Столовой находятся предметы, созданные там по её эскизам: скамья, резной стул и табурет.
Дикие козы, Е.Д.Поленова
Ею же выполнена висящая в углу икона Покрова Богородицы, связанная с памятным событием — открытием школы в селе Страхове: этой иконой школа освящалась.
В собрании Поленова сохранились некоторые блюда и тарелки, расписанные на керамических вечерах в его доме под руководством Е.Д.Поленовой, показывавшей товарищам приёмы работы. Автор блюда «Бабочки» — Поленов, «Оранжерея» принадлежит кисти К.А.Коровина. Тарелка «Куры» расписана И.С.Остроуховым, изразец «Дикие козы» — Е.Д.Поленовой, «Камыши» — С.И.Мамонтовым, «Осень» — изразец работы И.И.Левитана.
Библиотека поленовского музея всегда называлась библиóтекой, ударение делалось только на «о».
Большой, ярко пылающий камин с высеченным из камня семейным гербом над полукружием топочного свода. Отражение каминного пламени яркими бликами ложится на зеркально-гладкий паркет пола библиóтеки. Огонь камина, освещавший библиóтеку, и отражённый паркетным полом в XIX веке, ничем не отличается от пламени теперешнего, когда оно пылает в камине, уже входя в двадцать первое столетие. И в библиóтеке ничего не изменилось. И камин всё тот же. Кстати, за сто лет он ни разу не реставрировался и не ремонтировался. И работает всё так же. Отличная тяга каминной трубы не подвела ни разу. Отблесками пламени освещается геральдика гербов каминной росписи, зодиакальные знаки на ней. Роспись начинала Мария Васильевна Якунчикова, а заканчивала Екатерина Васильевна Поленова — старшая дочь художника. Роспись за минувшие сто лет тоже ни разу не реставрировалась; на ней — патина времени, придающая ей особую значительность. Ф.Д.Поленов. «Пламя старого камина»
Библиотека была особенно тщательно отделана по рисункам художника: пол из дубового паркета, потолок, и стены до половины обшиты морёным деревом. Только в этой комнате для пола использован редкий сорт паркета — «солнечный луч», с вкраплениями, создающими впечатление зыбкого света. Здесь располагались библиотека и картинная галерея. В шкафах красного дерева сотни книг — по истории и археологии, по русскому и западному искусству. Тиснёные золотом переплеты словарей Брокгауза и Эфрона и братьев Гранат; собрания греческих и латинских авторов: например, восемь томов «Илиады» Гомера на французском языке, многотомные сочинения Вальтера Скотта, Расина, Мольера, — таков приблизительный состав этой любовно собранной за долгие годы библиотеки.
В небольшом собрании западноевропейского искусства самым дорогим для Поленова был эскиз Паоло Веронезе на библейский сюжет «Борьба Иакова с Богом». Веронезе был одним из любимых художников Василия Дмитриевича. Здесь же работа Франка Франкена «Воздвижение Креста Господня» (XVII век), которой прадед Поленова положил начало семейной коллекции живописи.
Поленовское собрание русской живописи составлено было благодаря установившемуся в кругу художников обычаю: обмениваться этюдами и эскизами к задуманным картинам. Их авторы — художники, составившие славу русского искусства, а для Поленова это были люди близкие — друзья: И. Шишкин, В. и К. Маковские, Н. Ярошенко, И. Прянишников, А. Боголюбов, и ученики: К. Коровин, И. Левитан, С. Иванов, С. Малютин, И. Остроухов, Е. Татевосян, М. Якунчикова… За десять лет преподавания в Московском училище живописи, ваяния и зодчества В. Д. Поленов сплотил вокруг себя и своего дома яркую, одаренную молодежь: в доме Поленовых в Москве устраивались рисовальные вечера и акварельные утра.
Устраивая музей, Василий Дмитриевич отдавал предпочтение работам друзей и произведениям талантливых учеников. Из своих работ он включил в экспозицию только портреты родных и копии с картин великих мастеров.
Но исключением был Кабинет. Именно эту комнату Поленов отдал своим живописным работам, постоянно меняя экспозицию. Поэтому Кабинет наиболее полно отражает круг его интересов, этапы его творчества, передаёт атмосферу, в которой он жил. Турецкий диван и письменный стол с основания дома стояли на тех же местах.
Интерьер Кабинета в основном сохранён в том виде, как это было при жизни художника. Здесь стоят фисгармония и пианино, возле которого устраивались домашние концерты, и за которым Поленов работал над своими музыкальными сочинениями. Музыка занимала огромное место в жизни и творчестве Поленова. Не имея специального образования, он был талантливым композитором-дилетантом. В конце жизни художник признавался, что «музыку любил более живописи». И именно здесь — одно из наиболее оригинальных произведений поленовского мебельного творчества — Готический шкаф для нот (1885).
«Коллекция старинного оружия служила для работы над натурой. Доспехи французского воина XVI века — кираса, средневековая алебарда, меч и три шпаги — легко узнаются в вооружении стражников — католиков на висящем в кабинете варианте картины «Арест гугенотки». Картина посвящена истории религиозных войн средневековой Франции. Она была этапной в творчестве художника — за неё молодой Поленов был удостоен звания академика живописи». Ф.Д.Поленов.
В настоящее время Кабинет рассказывает о раннем периоде в творчестве Поленова. Поэтому на стенах: «Бабочки» (1870–е годы), написанные в Ольшанке; «Собака Робка» (1860) и «Переправа через реку Оять», написанные в Имоченцах; графический эскиз к выпускной академической картине «Воскрешение дочери Иаира» (1871). Знаменитая «Белая лошадка», «Старые ворота в Вёле», и «Мельница у истоков речки Вёль», созданные во Франции во время академической командировки.
«Дверь из Кабинета в Библиотеку оказывается тоже шкафом, и приходит чувство тайны (таинственности), как в средневековом замке с потайными ходáми и дверцами», — это детское впечатление Натальи Васильевны Поленовой — младшей дочери художника.
Первый этаж всегда, что бы ни происходило вокруг, был музеем. Сравнительно недавно, после 1945 года, на втором этаже дома решением детей две комнаты были отданы работам Василия Дмитриевича. Получили они названия, которые говорят сами за себя: Мастерская и Пейзажная.
В этой — первой — мастерской Поленов работал до 1904 года, пока не закончил строительство Аббатства, куда со временем он перебрался и жить. Большой дом хоть и был просторным, но народу всегда было много, а по утверждению Василия Дмитриевича, «художник дома должен только есть и спать, а работать должен в одиночестве». Мастерская в Большом доме была отдана детям и получила название «Рабочей».
Мастерская — самая большая и светлая комната, её окно выходит на эспланаду, в парк и на Оку. Благодаря белым стенам и ровному северному свету здесь всегда празднично, светло и легко. В коллекции музея находятся восточные пейзажи Поленова, и первый, графический вариант картины 1885 года, а также подготовительные материалы к живописному варианту картины «Христос и грешница (Кто без греха?)» (1888, Русский музей).
С начала 1880–х годов художник, не оставляя своих занятий пейзажной живописью, преподавания в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, деятельности в частной опере С.И.Мамонтова, работал над евангельским циклом «Из жизни Христа». Ещё в 1860‑е годы, под влиянием картины Александра Иванова «Явление Христа народу», он задумал создание большого полотна «Христос и грешница» на тему VIII главы Евангелия от Иоанна. На протяжении почти двадцати лет Поленов собирал материал. «Изображая предметы по возможности ближе к действительности, какая бы она ни была, для меня несравненно выше вымысла… Внешний вид изображаемого предмета имеет огромное значение и вот этого-то, правдивости во внешнем виде, я и доискиваюсь», — написал Поленов, работая над евангельскими сюжетами. За это время он несколько раз путешествовал на Ближний Восток: в Египет, Сирию и Палестину.
Вариант картины «Христос и грешница» в Мастерской был создан в течение 1885 года в Москве. Его размеры 585,5x307,7 см., холст привезли из Рима (в России в те годы не производили таких полотен). Поленов думал писать на этом холсте картину, но увлёкся рисунком и сделал самостоятельную законченную композицию углем. Для картины, находящейся в Русском музее, он заказал другой холст, сделал лёгкий подсобный рисунок, и на чистом холсте появились те чистые краски, которые приводили в восторг современников и его молодых учеников и коллег. Картина была представлена на 15‑й выставке Товарищества передвижных художественных выставок, в 1887 году и была приобретена императором Александром III для собрания императорского музея. Благодаря гонорару за эту картину, Василий Дмитриевич смог купить землю и построить свой личный «рай на земле» — усадьбу Борок, ныне музей-заповедник В.Д.Поленова.
Пейзажная. «В соседней с Мастерской комнате второго этажа — пейзажная живопись Поленова. Эта экспозиция была задумана детьми Поленова, и составлена в послевоенные годы сыном художника Дмитрием Васильевичем — первым директором музея. Этюды раннего периода соседствуют здесь с шедеврами — «Осень в Абрамцеве», «Золотая осень», «Ранний снег». Из окон Пейзажной открывается — в перспективе широкой просеки — вид на Оку и её противоположный берег, на тарусские заливные луга и пойму речки Скнижки. Сейчас с трудом верится в то, что эта величественная панорама — дело человеческих рук. Взглядом большого художника — провидца смотрел Поленов на будущее голого холма и, разбивая парк, сажая деревья, оставлял просеки, создающие сейчас тот особый настрой мыслей и чувств, который испытывает человек, очарованный видом из окна Пейзажной». Ф.Д.Поленов
Имя Поленова было очень популярно в восьмидесятых–девяностых годах XIX столетия. Большинство его картин приобреталось П.М.Третьяковым и другими коллекционерами и любителями живописи, в семье оставалось то, что он дарил своим близким или не продавал на выставках. Из этих вещей составилась экспозиция Пейзажной.
Наша компаньонка по петербургским странствиям ещё в Туле настояла, чтобы в программе зимних каникул обязательно был ботанический сад. И после посещения мастерской Куинджи и клуба-музея «Котельная Камчатка» мы отправились к ближайшей автобусной остановке с очень красивым, типично питерским пейзажем.
Доехали до красивейшей площади Льва Толстого...
...и отправились на набережную реки Карповка, чтобы увидеть ещё одну скульптуру Романа Шустрова — «Печальный ангел» или памятник «Погибшим от коронавируса медикам».
Перейдя по мостику на другой берег, мы по заснеженному Аптекарскому проспекту дошли до необычного здания университета ЛЭТИ на углу с улицей Попова и свернули к калитке Ботанического сада Петра Великого.
Купили билеты в тропическую оранжерею и по обледеневшей аллее попали в павильон с нарядной новогодней ёлочкой, где торговали разнокалиберными стеклянными фигурками. Здесь наша коллекция сувениров пополнилась изящным котом цвета дымчатого топаза. И отсюда же, из тёплого светлого холла, началась наша экскурсия по оранжерее.
Почти час странствий в жаркой влажности среди папоротников, голосеменных и покрытосеменных, бананов, агав, бугенвилий, опунций и прочей экзотики — то-то удивлялись наши организмы такой смене климата! В пруду под орхидеями плавали черепахи, мерцали и сверкали в зелёном полумраке праздничные гирлянды из шаров и прочей новогодней мишуры...
Сейба
Кофе
Мы наплавались в густых тропических запахах — и вывалились в вечерний уже мороз. И среди розоватых сумерек обошли по большой дуге тонущие в снегу аллеи дендрария. Вставала над укрывающими деревья снежными шапками луна, догорали отблески заката, и жёлто-зелёным тёплым светом мерцали окна оранжерей. Там, внутри, по-прежнему было жарко и влажно. А мы, в реальности питерской зимы, уже начинали слегка замерзать. И потому завершили нашу прогулку по саду и отправились ужинать.
Добытый по дороге к пельменной пакетик с горячими пышками — и вот оно, счастье! Вкусная еда, отдых, тепло, горячий чай… Теперь можно и к метро — по светящемся ночными огнями городу, где висит над улицами чёрное небо с неправдоподобно-яркой звездой… И на площади Льва Толстого зажглась нарядная иллюминация, и ещё краше сделался театра имени Андрея Миронова…
Мы спешили на спектакль в БДТ. Прекрасные интерьеры, парадная лестница с девами, держащими сверкающие соцветия ламп, росписи на потолке… Выставка фотографий, эскизов костюмов, декораций… А как роскошна люстра в зрительном зале! Какое сверкание, какой праздник!
Но на том праздник и закончился. Спектакль «Три толстяка. Эпизод 2. Железное сердце» сразил напрочь, и говорить о нём не хочется.
С трудом отсидев два часа этого зрелища, мы с облегчением вышли в морозный вечер и отправились любоваться Ломоносовским мостиком в чудной иллюминации, гулять по городу, наслаждаясь огнями и праздником.
Отправились домой (к Литейному мосту) пешком. Разглядывая роскошные фасады домов и заглядывая в сувенирные магазины.
И мигали нам разноцветные огоньки и ёлочки в окнах, и летел невесомый снег, и сиял пышной имперской иллюминацией Невский. И сияли мы, обмотанные нашими гирляндами на батарейках.
Заглянули во дворик особняка И.К.Мясникова на Восстания, куда заходили в день приезда — так давно, позавчера!
А там погасили половину огоньков — ну и ладно, мы порадовались оставшимся!
И пошагали к дому, пить чай и обсуждать пережитое...
Белый снег, серый лёд На растрескавшейся земле Одеялом лоскутным на ней Город в дорожной петле А над городом плывут облака Закрывая небесный свет А над городом жёлтый дым Городу две тысячи лет Прожитых под светом Звезды по имени Солнце
Удивительное дело — за столько лет, прошедших с гибели Цоя, мы, столько раз бывая в Питере, ни разу не побывали в «Камчатке»! Не то чтобы мы были фанатами «Кино» в юности, но, конечно, слушали, и до сих пор дома полная дискография группы имеется. Наверное, просто думалось, что место это тусовочное, для своих, да и, честно сказать, почему-то казалось, что оно дальше от центра — в глубине Петроградки. А этой зимой, прокладывая на карте маршрут на день, увидели, что «Камчатка» совсем недалеко от музея-квартиры А.И.Куинджи, где мы планировали провести утро, и вполне по пути в Ботанический сад, который был в плане на вторую половину дня. Так мы оказались во дворе дома 15 по улице Блохина.
И вроде бы взрослый уже дядька, а всё равно какое-то волнение в этом месте. Как, кстати, и от концертов проекта «Кино 2021». Вроде и нет вокалиста, а он есть — до мурашек!
Сейчас там не просто котельная, а Клуб-музей «Котельная Камчатка», у которого, естественно, есть сайт с афишей, а главное — с историей места. Кому интересно подробнее, можно перейти по ссылке, а мы процитируем немного фактов, просто чтобы было понятно, что это за место.
История котельной «Камчатка» началась осенью 1986 года, когда в неё пришли работать Сергей Фирсов и Виктор Цой. Котельная отапливала один дом, в котором было женское общежитие 1-го ремонтно-строительного треста города Ленинграда. Дом был довольно большой, шестиэтажный, 1938 года постройки с обычной для общежитий коридорной системой с одним туалетом и кухней на этаже. В доме не было и нет до сих пор горячей воды. На первом этаже, прямо над котельной, находилась бойлерная с двумя большими баками для нагрева воды. Двор был завален дымящимся шлаком и углём до второго этажа. Во дворе был был маленький гараж, большая трансформаторная будка, а также выходил брандмауэр большого соседнего здания, в котором был штаб гражданской обороны города Ленинграда. Во двор можно было попасть с улицы Блохина через большие, всегда открытые ворота между нашим домом и забором соседнего озеленительного треста. В котельную спускались по лестнице, открывали железную дверь и попадали в зал, где стояли три котла, занимавшие практически всё помещение. Вдоль котлов направо был проход шириной метра полтора, который вёл в комнатушку — бытовку, в которой отдыхали кочегары. В комнатушке направо было маленькое окошко, вытянутое горизонтально на уровне асфальта во дворе. Оно закрывалось маленькой форточкой, поднимавшейся вверх. Под окном вдоль стены стоял диван да пара табуреток, на левой стене была раковина, слева от неё дверь в туалет, а справа дверь в душ. Напротив входа была маленькая дверь в небольшое помещение, в котором стоял диван, на котором можно было спать. Слева от входной двери в котельную было помещение, в которой была угольная, уголь в которую запихивали трактором или просто закидывали лопатами. /Сергей Фирсов, 2013 г./
Значит, первыми были мы с Цоем, потом Цой привел Олега Котельникова, на тот момент художника-оформителя группы Кино, я привел Славу Задерия – лидера группы Алиса. Следующим я привёл Башлачёва и Диму Винниченко, который тогда играл в группе Токио. Вообще нас объединял Ленинградский Рок-клуб, членами которого мы все тогда являлись. Позже к нам прибились Костя Белявский, в то время администратор группы АукцЫон, и Яша Серёжа Яловегин, который не имел прямого отношения к музыке, но работал со мной вместе проводником. Подтянулся к нам в компанию Бондарик Виктор Романович, бессменный басист группы АукцЫон. За ним Женя Титов, игравший тогда на басу в Народном Ополчении и АУ, и создавший в дальнейшем свою группу Титя и Беломорканал.
Мы приводили своих друзей, которым нужна была работа и побольше свободного времени. Котельная для этого подходила идеально. Да и на самой работе было много времени для самосовершенствования, можно было читать, слушать музыку, играть на гитарах, писать стихи, и вообще делать что угодно. Работа заключалась в том, что раз в два-три часа надо было выйти к котлам и закинуть в них лопат десять угля. Потяжелее было в морозы — закидывать надо было каждый час. Ну и ещё, конечно, накидать угля с улицы себе на смену, а если он замёрзший, то разбить сначала его ломиком. Ну и в конце смены вычистить котлы от шлака, и шлак вынести на улицу, вымыть шлангом всю котельную, помыться самому и тогда уже ждать смену. /Сергей Фирсов к 30-летию Камчатки (11.11.2016)/
Во время смены мы должны были вести вахтенный журнал, записывать в него каждый час температуру за бортом, температуру на котлах и обратку — то есть температуру возвращающейся воды. Но как-то получилось, что мы с первого дня писали в эти журналы всё что-угодно, только не то, что требовалось. А писали туда всё, что в голову взбредёт: стихи, поэмы, рисунки и записки друг другу. Так эти журналы стали документом эпохи. За четырнадцать лет работы Камчатки их набралось довольно много — штук сорок. Мы до сих пор поддерживаем эту традицию — в оконной нише и сейчас лежит очередной журнал, тщательно отделанный нашим звукооператором Андрюшей. Вы тоже можете что-нибудь написать в него. Виктор Цой за два года работы на Камчатке написал в наших журналах только четыре строчки: я лежу на диване гости отправились вон остановка мотора вряд-ли нарушит мой сон
Камчатка работала как котельная до начала 2000 года. После того, как дом подключили к центральному отоплению, мы стали думать что делать дальше, обидно было просто так бросить это место. После долгих мытарств и хождений по инстанциям всё-таки удалось в 2003 году открыть Камчатку как клуб. Правда до сих пор никакого официального статуса у неё нет, но хоть работает и на том спасибо. /Сергей Фирсов, 2014 г./
Мы, честно говоря, не ожидали увидеть тут кафе — удивились довольно людному залу с длинными столами и лавками. Посетители пили пиво под музыку «Кино», а их детишки шумно носились по комнате. Мемориальной ауре это не способствовало. Может — и не надо, ведь «Цой жив!»
Пиво мы пить не стали — недавно пообедали. Но пару песен посидели, послушали. Купили на память магнитики с портретами Цоя, Янки и Башлачёва, да и вынырнули в засыпанный снегом двор.
И две тысячи лет война Война без особых причин Война дело молодых Лекарство против морщин Красная, красная кровь Через час уже просто земля Через два на ней цветы и трава Через три она снова жива И согрета лучами звезды По имени Солнце
Дальше наш путь лежал в Ботанический сад Петра Великого, но это будет другая история...
Новогодние каникулы в Санкт-Петербурге. День третий
В марте мы приостановили рассказы о новогодней поездке в Санкт-Петербург — до весны хватило сил и времени только на два насыщенных разнообразными впечатлениями дня. Тогда надо было вспомнить про весенний Крым, а теперь самое время вернуться в питерскую зиму...
Петербургское утро встретило нас сияющей надписью «С Новым годом!» на улице Чайковского, на которую мы в утренних сумерках вынырнули из нашего двора-колодца. Небо было ещё серовато-синим, и очень красивы были на его фоне снег и фонари. Поскальзываясь в снегу, мы дошли до метро, чтобы добраться до Васильевского острова.
Вот и скульптурная конка, запряжённая парой лошадей. Модель 1870-х годов, воссозданная по чертежам Путиловского завода — родоначальница питерского трамвая. Внутри уютно и маняще светилась огнями кофейня...
Андреевский бульвар с памятником поручику бомбардирской роты Василию Корчмину — весь в снегу, и почти безлюдный.
Мы прогуливались по снежной аллее, любуясь красиво вписанным в снежный пейзаж Андреевским собором.
У нас было в запасе ещё довольно много времени до открытия музея, поэтому мы отправились через Румянцевский сад на Университетскую набережную.
Там, в скверике, созданном в честь 300-летия Санкт-Петербургского государственного университета, мы намеревались познакомиться с ещё одним ангелом, созданным по мотивам рисунков художника Романа Шустрова. В сквер нам удалось проникнуть, благодаря оплошности не закрывшего калитку дворника — «Петербургский студент» сидел в снежной «юбочке» у засыпанного глубоким снегом фонтана. Мы успели снять пару кадров, когда вернувшийся дворник попросил нас покинуть территорию и запер калитку на замок.
Вдоль университета и по Биржевой линии мы вышли аккурат к дому Елисеевых на набережной Макарова, на верхнем этаже которого расположена квартира-музей А.И.Кунджи.
Морозное утро кусало за коленки и носы, так что к музею мы прибыли слегка подмёрзшими. Колоритный дворик с мёрзнущими котами мы прошагали в темпе — очень хотелось в тепло.
Но — увы! 15 минут, оставшихся до 11:00, пришлось проторчать на морозе у запертых дверей.
Потом нас наконец впустили в подъезд, и на лифте мы поднялись на четвёртый этаж. Несмотря на угрозы на сайте Академии художеств, что в квартиру Куинджи можно попасть только по билетам, купленным в интернете, и желательно заранее (мы за пару недель покупали) — ажиотации в прихожей не наблюдалось. Кроме нас на первый сеанс прибыли ещё два или три посетителя — и спокойно купили билеты прямо на входе.
Известный русский пейзажист Архип Иванович Куинджи провёл в этом доме последние 13 лет своей жизни. Квартира в Биржевом переулке привлекла внимание художника, прежде всего, огромной мансардой-мастерской, из которой открывается величественный вид на Стрелку Васильевского острова и Петроградскую сторону. Дом, выходящий на набережную Малой Невы, называют «домом художников»: в разное время здесь жили такие известные живописцы, как братья Г.Г. и Н.Г.Чернецовы, А.К.Беггров, М.П.Клодт, А.И.Корзухин, Г.Г.Мясоедов, И.И.Шишкин, И.Н.Крамской.
Осмотр музея-квартиры начинается с гостиной — самого большого помещения жилой части квартиры. Сразу обращает на себя внимание портрет самого хозяина — знаменитого пейзажиста Архипа Ивановича Куинджи, исполненный живописцем Крамским в 1870-х годах.
К началу 1890-х годов Архип Иванович сменил немало адресов на Васильевском острове и сам некоторое время был хозяином трёх жилых домов по 10-й линии, которые впоследствии он продал с крупной выгодой для себя. Эта сделка положила начало баснословному состоянию Куинджи, о котором все говорили. Выбор собственного жилья четы Куинджи был довольно символичным: они поселились в доме, где жил друг и учитель Архипа Ивановича Иван Николаевич Крамской.
Ещё в семидесятых годах девятнадцатого столетия этот дом перешёл во владение одного из братьев Елисеевых, с именем которого связано появление необычной мансарды, ставшей впоследствии мастерской Куинджи. Она была построена по оригинальному проекту архитектора Гавриила Васильевича Барановского в 1887 году.
Куинджи всегда нравились высокие точки обзора, а из окон мансарды дома Елисеевых в то время открывалась широкая городская панорама.
Жизнь четы Куинджи в новой квартире была размеренной и спокойной: у себя они принимали только самых близких друзей, среди которых особенно желанными гостями были живописец Илья Ефимович Репин и знаменитый уже химик Дмитрий Иванович Менделеев. Нередкими гостями были ученики из пейзажной мастерской Академии художеств.
Архип Иванович и его жена — обрусевшая гречанка из Мариуполя — вели образ жизни довольно скромный: не держали прислуги, не обставляли квартиру роскошной мебелью и дорогими безделушками, не занавешивали окна тяжёлым бархатом, несмотря на солидные денежные средства, которыми они обладали. Самым дорогим предметом в доме был рояль, подаренный художником на свадьбу жене в 1875-ом году. Иногда они вместе музицировали: Вера Леонидовна была хорошей пианисткой, а Архип Иванович ещё в юности самостоятельно выучился играть на скрипке.
Мебель в доме была простая, купленная молодыми супругами сразу после свадьбы на аукционе. Потом они перевозили её из квартиры в квартиру. Вместо занавесок на окнах вился плющ. Богатый и знаменитый живописец пренебрегал вещами — главным для него оставалось искусство.
До наших дней дошли воспоминания жены великого русского химика Дмитрия Ивановича Менделеева Анны Ивановны Менделеевой, которые она опубликовала после смерти Куинджи в газете «Новое время»: «На ходу снимая передник (видно было — занималась хозяйством), дама, которая оказалась женой Куинджи, ввела нас в большую комнату, меблированную до крайности просто: коричневый диван, таких же два кресла, несколько стульев, перед диваном стол и больше ничего; только роскошный плющ вился вокруг окна, образуя густую зелёную раму, и перебрасывался далеко по стенам».
К сожалению, даже эта скромная обстановка не дошла до наших дней: после смерти Куинджи его жена была вынуждена оставить эту квартиру, так как она была слишком велика для неё одной. Всю меблировку она, видимо, увезла с собой. О дальнейшей судьбе Веры Леонтьевны почти ничего не известно, кроме того, что она умерла в Петрограде, пережив мужа на десять лет.
Сейчас в гостиной представлены предметы мебели, подобные тем, что можно было видеть в петербургских квартирах второй половины XIX — начала XX века. Однако портрет работы Крамского, скрипка и рояль остались на своих местах.
В соседней с гостиной комнате той зимой проводилась небольшая выставка графических работ «Зима — аллегория и реальность». Экспозиция оказалась небольшой, но довольно любопытной. Работы старых мастеров хотелось разглядывать в мельчайших деталях — благо, в таковых не было недостатка. Единственным поводом для лёгкой досады были предсказуемые сложности со съёмкой гравюр, убранных под бликующие стёкла.
Карл Федерле по оригиналу Фридриха Бишофа. Первый снег. XIX век, литография
Зима как сюжет искусства привлекла внимание художников уже в эпоху Возрождения. Огромное влияние на развитие европейского пейзажа в целом и зимнего в частности оказало творчество великого нидерландского живописца Питера Брейгеля Старшего (около 1525/30 — 1569). В традиции Брейгеля и фламандской живописи выдержан «Зимний пейзаж» Габриэля Перелля. Зимняя природа показана в состоянии тягостного оцепенения. Деревья неподвижны и точно погружены в глубокий сон. Свет вечернего солнца, безнадежно спорящий с наступлением огромной черной тучи, наполняет сцену неизбывной печалью.
Традиции XVII века обрели вторую жизнь в творчестве пейзажистов XIX столетия. Например, в гравюре Иоганна Вёльфле по оригиналу Андреаса Схелфхаута изображен зимний ландшафт, «населенный» людьми, которые заняты своими повседневными делами. Однако в соответствии с канонами романтического века в этом притягательном «домашнем» образе зимы чувствуются нотки меланхолии и грусти.
Тем же настроением проникнута и литография Карла Федерле по полотну Рихарда Циммермана «Деревенская кузница зимой».
«Зимний пейзаж» монограммиста G. R. восходит к искусству выдающегося немецкого художника Каспара Давида Фридриха (1774–1840). Эта работа выделяется чувством тоски и одиночества, возникающего при взгляде на согбенную фигуру странника, которого окружают заснеженные стволы деревьев. Тёмное, низко нависшее небо освещает сцену призрачным светом, сообщающим всему какой-то мертвенный оттенок. В сознании художника зима, по-видимому, связывалась с философской идеей умирания природы и одиночества человека.
Аллегорические воплощения зимы часто были связаны с бытовым жанром. В отдельно стоящей фигуре зимними атрибутами могли быть меховые одежды, коньки и жаровня — всё, что мы видим на рисунке неизвестного мастера XVIII века. В гравюре Джона Огборна по рисунку Уильяма Гамильтона зимнее время воплощено в виде жанровой сцены с костром. Аллегорический подтекст нередко был свойствен и архитектурным сооружениям. Так, в проекте фонтана Жан Шарля Делафосса, возможно предназначенного для сада или парка, зимняя тема выражена наплывами льда, в которые превратились водяные струи.
Закончив осмотр выставки, мы вернулись назад через кабинет. Теперь следовало подняться в мастерскую Мастера.
Старинная деревянная лестница, могучая, но видавшая виды, возносилась круто вверх. «Двигаться только по левой стороне!» — гласила предостерегающая надпись, и было отчего насторожиться! Ступени опасно скрипели под ногами, а деревянные перила правой стороны жили, судя по всему, своей собственной рискованной жизнью…
Наверху нас ждало огромное помещение с арчатым, высоченным потолком. Да, вот это мастерская! Полная света, воздуха, простора…
Окна на Неву, вид на Петропавловскую крепость… У окон лежали наборы пастели и фломастеров, и посетителям предлагалось делать рисунки, чтобы поучаствовать в грядущем конкурсе. Но в эту историю мы вписываться не стали.
В мастерской художника представлена экспозиция, посвященная педагогической деятельности Архипа Ивановича Куинджи в Академии художеств, где он с 1894 по 1897 год был профессором пейзажной живописи и руководил мастерской. Среди его учеников были К.Ф.Богаевский, Н.К.Рерих, А.А.Рылов и другие. После кончины мастера Рерих высказал мысль о создании в исторической мастерской музея. Это удалось осуществить к 150-летию со дня рождения А.И.Куинджи в память о его заслугах перед русской культурой.
Коллекция живописи на стенах — сам Куинджи, Рерих, Бродский, Рылов, Горбатов… Интересные работы, по большей части незнакомые нам. Вот только по нашей жадности до впечатлений показалось, что маловато!
Рерих Н.К. Ярилина долина. 1908. скиз декорации к опере "Снегурочка"
Бродский И.И. Аллея, освещённая солнцем. 1908
Кандауров А.И. Выступление в поход. 1888
Горбатов К.И. Зимний пейзаж. 1913
Рылов А.А. Гремящая река. 1917
Рылов А.А. Лебеди
Зато были ещё фотографии, рисунки и множество афиш. Среди прочих — афиша посмертной выставки Куинджи...
Роскошный дружеский шарж, очень смешной — Куинджи на крыше лечит грачей. Один грач — с перебинтованным горлом, другому Куинджи ставит клизму. Третий под шумок что-то тырит у Архипа Ивановича из кармана…
П.Щербов. Дружеский шарж
Мы осмотрели музей быстрее чем предполагали. И вышли на улицу, в зиму и внезапно выглянувшее солнце! Попытались зайти в музей оптики, но цена на билеты показалась высоковатой. К тому же всё фойе было заполнено школьниками — наше присутствие в этой компании показалось нелепым. И мы по Биржевому мосту отправились на Петроградскую сторону.
Малая Нева, подмерзающая по случаю морозов, была хороша в солнечном свете!
Над Петропавловской крепостью клубились дымы.
На Мытнинской площади обнаружился очень симпатичный трактир, поначалу совершенной пустой.
Но по случаю обеденного времени он очень быстро наполнялся посетителями, и когда мы уже вкусно и довольно недорого отобедали, там было весьма шумно. Мы прекрасно отдохнули в этом прекрасном и уютном заведении и отправились на Камчатку!
Мемориал Цою — в подвале, где когда-то он работал кочегаром. Атмосферное место. Портрет на стене, скульптура у входа, аутентичные надписи, плакаты и фото на стенах подвала. Музыкальный магазинчик с портретами музыкантов 1980-х. Народ по лавкам пьёт пиво... Странное ощущение — с одной стороны, здесь Виктор Цой провёл так много времени, тут сочинял песни, которые до сих пор слушает страна (уже другая!)… Но тогда тут была настоящая жизнь. А теперь — странный такой мемориал, и нет к тому однозначного отношения…
После вчерашней экскурсии в форты Кёнигсберга №1 «Штайн» и № 11 «Дёнхоф» мы намеревались продолжить путешествовать по городкам Калининградской области — и отправиться в Гвардейск. Однако погода внесла в наши планы свои коррективы.
Зарядивший с ночи дождь и не думал заканчиваться. Утро выглядело беспросветно, прогноз погоды по Гвардейску тоже обещал дождь. И мы не решились начинать путешествие при таких провальных обстоятельствах. И, выключив будильник, остались дома досыпать.
Когда после завтрака мы вышли из дома, дождь всё ещё моросил, но день не ощущался как холодный. Посвежевшие влажные улицы замечательно пахли мокрой листвой и хвоей. Бесподобный лесной запах!
Музей «Колесо истории», в котором мы намеревались переждать дождик, расположен от нашего дома в пяти минутах ходьбы. И мы очутились перед музейной калиткой слишком рано — оказалось, что она откроется только в 11:30. Так что мы с удовольствием немного прогулялись по улице Горького, рассматривая удивительно нарядные виллы, которые прежде видели обыкновенно в скупом свете фонарей и в рыжем осеннем колорите... Влажный воздух Светлогорска и теперь пах близкой осенью, но особняки всё ещё красовались в оправе из по-летнему зелёной листвы. Кованые ворота, дворики, затейливая архитектура — поди сыщи два одинаковых дома!
За прогулкой время пролетело незаметно, и вскоре мы уже входили в двери музея.
Мини-музей «Колесо истории» — это буквально три зала, заполненных дышащих историей вещами, — зал времён древних пруссов, зал истории курорта Раушен и немецкого быта, и зал времён советского периода этих мест.
Мы разглядывали экспозиции — а тем временем из соседних залов доносились рассказы видеогида, и мы слушали, узнавая новые детали и подробности... В частности узнали, что уже в ранние годы курорта здесь было электричество, которое весьма экологично вырабатывалось из навоза окрестных ферм.
В новых красках предстала перед нами история Нимфы скульптора Германа Брахерта, полная удивительных поворотов, сплетённая с трагическими событиями Второй мировой войны — будто бы сочинённая романистом... Бронзовая скульптура красовалась на променаде курорта с 1938 года. Пережив войну, в апреле 1945 при взятии Раушена она всё же получила свою долю свинцовых пуль, но продолжала украшать побережье уже советского курорта. Пока в 1962 году на Балтике не случился сильнейший шторм. Тогда смыло в море и променад, и рестораны на нём, и Нимфу.
На этом её история могла бы и закончиться. Но через десять лет скульптуру случайно обнаружили спасатели, обходившие берег. «Раненая Нимфа» была изуродована жуткими вздутиями. Таковы были результаты реакции свинца угодивших в скульптуру пуль, бронзы, из которой она была отлита — и морской воды, поглотившей Нимфу на долгое время... И после реставрации она, чудом найденная засыпанной прибрежным песком, была снова возвращена на променад Светлогорска и обрамлена масштабной цветной мозаикой, изображающей морские волны. Правда сейчас её невозможно увидеть из-за масштабной реконструкции самого променада...
Мы переходили от экспоната к экспонату, разглядывали фотографии, детали интерьеров, посуду, патефоны и стиральные машины... Кусочки быта из прошлого — словно и в самом деле прокатилось перед глазами колесо истории…
В «советском» зале вещи уже знакомые — из нашего детства: и радиола прямо та, на которой крутились дома пластинки со сказками, и фотоаппараты такие же, что были у наших отцов, и увеличитель с антресоли — тоже тот самый!
А потом, замкнув круг, мы вышли в зал, где начиналась наша экскурсия. Там за стеклом двусторонней витрины, созданной из некогда служившей оконной рамой деревянной конструкции, красовались чудесные винтажные вещицы. Вазы, рюмки, бокалы, тарелки — мы засмотрелись на эти изысканные чудеса. И неожиданно для себя ушли с покупкой — ваза из цветного хрусталя покорила игрой преломлённого света, и теперь она украсит нашу домашнюю коллекцию.
Пообедав дома, мы снова вышли на пахнущие свежестью и листвой улицы Светлогорска. И отправились бродить знакомыми и любимыми местами — конечно же к домикам на Аптечной и во двор бывшего пансионата Пройссен хофф. Захотелось поснимать их через винтажный объектив, придать снимкам намёк на старину.
Мы заглядывали во дворики и переулки, в янтарные и сувенирные магазинчики, где продавались удивительные авторские штучки. Купили оригинальных открыток и сразу заглянули на почту — отправили их в Тулу — маме и друзьям. Может, прилетят раньше нас и немножко порадуют...
Потом мы дошли до бывшей католической капеллы «Звезда моря», в которой расположен органный зал «Макаров» — изнутри доносились звуки органного концерта. Полюбовались прекрасным двором и сказочными окрестными домиками. Мир плавал в акварельной зелени, и мы были влюблены в него — в эти волшебные деревья, в черепицу крыш, рыжую с прозеленью от мха и насыпавшейся хвои, в запахи леса и близкой осени...
Совсем рядом был уже Янтарь-холл. Мы прошли мимо его масштабных изгибов, и по длинной лестнице спустились на променад. Там гуляли отдыхающие и носились у парапетов шумные чайки, ловя на лету подбрасываемое в воздух угощение.
И знакомая чайка, огромная, с жёлтым клювом и белыми окаянными глазами, ела что-то с руки у дамы, временами вскрикивающей от совсем не деликатных прикосновений внушительного клюва. Перья чайки ерошил ветер, и вся она, светлая, очень красива была на фоне свинцово-синих небес и тёмного, штормящего моря.
Мы спустились на пляж, и на маленьком островке меж каменной гряды и высоких цементных свай ловили выбрасываемый на берег янтарь.
А из-под низких и плотных туч вдруг выглянуло на прощание солнце. Отчаянно-рыжим засветился берег, и вспыхнул вдали, у конструкций в море, над самой водой, фрагмент очень широкой и яркой радуги.
А оранжевое, огненно пылающее солнце садилось в море, и взлетающие вверх каскады брызг сияли яркими фейерверками. И даже когда солнце опустилось за горизонт, долго ещё светилась между тучами и морем оранжевая полоса.