Можно по-разному относиться к своим проблемам. Самое простое: расставить их все по углам комнаты и начать палить по ним из пистолета. Вот они обрадуются! «Я — уже не проблема, я — настоящий враг, с которым надо бороться! Ура!..» Своими проблемами мы обычно называем симптомы. «Жутко злюсь, когда вижу пьяного мужика». «У меня — мигрень, такие дикие головные боли…» «Мучаюсь бессонницей…» «Испытываю
какие-то непонятные, немотивированные страхи…» У нас нет психоаналитиков, которые уложат на диванчик и будут выслушивать наши откровения. Значит, в качестве психотерапевта выступает первый попавшийся собеседник, которому можно «слить» наш негатив. Более продвинутые граждане читают разные книжки из серии «Сам себе психолог» или настоящую эзотерическую литературу, где тоже говорится о проблемах психики, но в очень завуалированной форме. Мой любимый Ошо дает медитацию
на головную боль. Когда у вас в следующий раз заболит голова, ничего не делайте — просто «смотрите» на свою головную боль… Сначала она станет сильнее, потом — ослепительно сильной, и вот тогда… И вот тогда я шла за пентальгином, потому что ждать, что когда мелькнут «сообщение от подсознания» по поводу моей головной боли, не было никаких сил, зато была уверенность, что никакие слова, а тем более идеи в состоянии ослепительной головной боли я воспринять буду не в состоянии. Пентальгин — вещь неплохая, но после него остается звон в голове и ушах на целый день, работать почти невозможно. Это можно перетерпеть... Все можно перетерпеть. Терпение — одна из главных «психологических практик», которой все мы овладели почти в совершенстве. Есть еще один неплохой способ, известный на Руси исстари: грешить и каяться. Но вот я прочитала у Эрнеста Цветкова, что симптом — это всегда попытка вычленить ту часть нашего существа, которая нам мешает (или беспокоит).
Вычленить — и уничтожить. На худой конец, можно было бы заменить какой-нибудь другой «запчастью», только складов с такими запчастями нет. Цветков предлагает не вычленять симптом, а перефразировать его: затрудненное дыхание — это я. Моя головная боль — это я. В чем отличие? В том, что вычленить (назвать, вербализировать) свои проблемы и постараться от них избавиться — это путь расчленения собственной личности. Нет в нас ни плохого, ни хорошего, недостатки — это продолжение
достоинств и т.д. А если серьезно, то Жизнь или Бог создали нас такими, какие мы есть. И надо смотреть на это живое существо, самих себя — с любовью, как мы смотрим на дерево, небо или птицу. Не дерево, ни птица не расчленяют себя на достоинства и недостатки… На углу Суворовского проспекта и Кирочной улицы, то есть в самом центре Петербурга, я остановилась, чтобы подождать автобуса. И ко мне подошел бомж. Примерно вот такого внешнего вида. Все последние годы я всех бомжей посылала короткой
матерной фразой — на автомате. А к этому — повернулась. Он сказал: - Извините, я бомж, алкоголик, у меня нет дома, денег, и я очень хочу кушать. Вы не могли бы… Дальше он начал рассказывать, как много умеет делать, как работал в финской компании и сделал одно, другое, третье… - И я говорю ему, финику: да, я могу это сделать, но я — алкоголик. Это болезнь такая, появляется ниоткуда. Тут я, наконец, нашарила в своем кошельке 50 руб. (хотела дать 100, но не нашла)
и прервала монолог: - Это ты финику можешь загибать насчет «неизвестно откуда взявшейся болезни», мне — не надо, я про алкоголизм все знаю, — и протянула ему полтинник. Маловато, конечно, но в принципе, что-то можно купить и съесть. - Да, — вздохнул мой бомж, — алкоголизм — это дурь… - Вот-вот, — подтвердила я, озираясь на подходящий автобус. Еще не мой. После этого дядька стал произносить монолог про то, что все «там будем», указывая
на чистый весенний асфальт под ногами. - Стоп! — прервала я его высокоинтеллектуальные, но абсолютно тривиальные размышления. — Вот ты стоишь здесь, на Суворовском проспекте, совершенно живой. Ты сейчас здесь и — живой. Это значит, что ты в своей жизни не совершил ни одной ошибки. Передать реакцию бомжа очень сложно. Скажем так: он обалдел. - Это… значит… — залепетал он, — я… еще нужен… Богу?.. - Конечно! Иначе бы ты здесь не стоял, а
лежал как раз там, куда показывал. - Слушай, я сейчас пойду и куплю буханку хлеба… И покушаю… А откуда ты это знаешь? - Просто — знаю. Тут вырулил мой автобус, и я прыгнула в открывшиеся двери, помахав дядьке на прощанье рукой. … Когда я прочитала у Цветкова эту фразу: «Если вы живы, значит, вы до сих пор не совершили ни одной ошибки» — я испытала шок. Охлест по лицу. А потом через пять, десять, тридцать минут на меня накатил «приход» осознания,
который не вербализируется, по счастью. Теперь своей головной боли я говорю так: «О, ты — моя головная боль. Здравствуй, дорогая, давненько не виделись. Ты — это я, и я тебя люблю…» И вы знаете, через некоторое время головная боль проходит — как не было.
* * * Я, говорит, не воин, Я, говорит, раздвоен, Я, говорит, расстроен, Расчетверен, Распят!
Ты, говорю, не воин, Ты, говорю, раздвоен, Распят и четвертован, Но ты — не из растяп.
Покуривая трубку, Себя, как мясорубку, На части разобрав, Ты, может быть, и прав.
Но знаешь?— этой ночью К тебе придут враги: Я вижу их воочью, Я слышу их шаги... Ты слышишь? Не слышишь? Они ползут, шуршат... Они идут, как мыши, На твой душевный склад. И вскорости растащат Во мраке и в тиши Отколотые части Твоей больной души.
– А что же будут делать Они с
моей душой? А что же будут делать С разбитой, но большой?
– Вторую часть — покрасят, А третью — разлинуют, Четвертую — заквасят, А пятую — раздуют, Шестую — подожгут, А сами убегут.
Был человек не воин, Был человек раздвоен, Расчетверен, распят, Но он не из растяп:
Прослышав о напасти, Моргать он начал чаще, И сгреб он эти части, И ничего!— собрал.