[svoboda] Роскосмос намерен осуществить семь запусков к МКС до конца 2019 года
Здравствуйте, свобода.
Государственная комиссия утвердила программу полетов российских грузовых и
пилотируемых кораблей к Международной космической станции (МКС) на 2019 год.
Об этом сообщается на сайте Роскосмоса.
В общей сложности план предусматривает отправку к МКС четырех пилотируемых
кораблей "Союз МС" и трех грузовых кораблей "Прогресс МС". Ближайший запуск
должен состояться 14 марта, когда на орбиту отправится экипаж экспедиции
МКС-59/60 (космонавт Роскосмоса Алексей Овчинин, астронавты NASA Кристина
Кук и Ник Хейг), а следующий старт намечен на 4 апреля, когда к МКС будет
запущен грузовой корабль.
Следующие два запуска намечены на 6 и 31 июля. Первым на МКС отправится
"Союз МС" с экипажем экспедиции МКС-60/61 (космонавт Роскосмоса Александр
Скворцов, астронавт ESA Лука Пармитано и астронавт NASA Эндрю Морган), а в
конце месяца к станции запустят грузовой "Прогресс МС".
Третий российский грузовой корабль Роскосмос планирует запустить 20 декабря,
а запуски двух кораблей "Союз МС" запланированы на 22 августа и 25 сентября.
При этом осенью корабль снова доставит на МКС трех человек (состав экипажа
еще не утвержден, но известно, что в него войдут космонавт Роскосмоса и
астронавты NASA и ОАЭ), а в августе состоится первый запуск пилотируемого
корабля на ракете-носителе "Союз-2" этапа 1а в беспилотном
(грузовозвращающем) варианте.
Напомним, что последние полтора десятка лет доставка людей на МКС
осуществляется только российскими кораблями. Однако в скором времени
ситуация может измениться. Так, разработку собственных пилотируемых
космических кораблей ведут американские компании SpaceX и Boeing. Первый
испытательный запуск корабля Crew Dragon компании SpaceX в автономном режиме
должен состояться 2 марта. Если эта миссия увенчается успехом, то первый
полет Dragon Crew с экипажем может состояться летом.
Первый испытательный запуск пилотируемого корабля CTS-100 Starliner,
компании Boeing пока что намечен на апрель, а полет с экипажем - на август
Аркадий Аверченко
АМЕРИКАНЕЦ
(1914)
В этом месте река делала излучину, такт что получалось нечто в роде
полуострова. Выйдя из лесной чащи и увидев вдали блестевшие на солнце
куски реки, разорванной силуэтами древесных стволов. Стрекачев
перебросил ружье на другое плечо и отер платком пот со лба.
Тут-то он и наткнулся на корявого мужичонку, который, сидя на пне
сваленного дерева, весь ушел в чтение какого-то обрывка газеты.
Мужичонка, заслышав шаги, отложил в сторону газету, вздел на лоб
громадные очки и, стащив с головы неопределенной формы и вида шляпчонку,
поклонился Стрекачеву.
-- Драсти.
-- Здравствуй, братец. Заблудился я, кажется.
-- А вы откуда будете?
-- На даче я. В Овсянкине. Оттуда.
-- Верстов восемь будет отселева...
Он пытливо взглянул на усталого охотника и спросил:
-- Ничего вам не потребуется?
-- А что?
-- Да, может, что угодно вашей милости, так есть.
-- Да ты кто такой?
-- Арендатель, -- солидно отвечал мужичонка, переступив с ноги на ногу.
-- Эту землю арендуешь?
-- Так точно.
-- Что ж, хлеб тут сеешь, что ли?
-- Где уж тут хлеб, ваша милость! И в заводе хлебов не было. Всякой
дрянью поросло, -- ни тебе дерева настоящия, ни тебе луга настоящие.
Бурелом все, валежник, сухостой.
-- Да что ж ты тут... грибы собираешь, ягоды?
-- Нету тут настоящего гриба. И ягоды тоже, к слову сказать, чорт-ма.
-- Вот чудак, -- удивился Стрекачев. -- Зачем же ты тогда эту землю
арендуешь?
-- А это, как сказать, ваше благородие, всяка земля человеку на потребу
дана и ежели произрастание не происходить, то, как говорится, человек не
мытьем, так катаньем должон хлеб свой соблюдать.
Эту невразумительную фразу мужичонка произнес очень внушительно и даже
разгладил корявой рукой крайне скудную бороду, напоминавшую своим видом
унылое <<арендованное>> место; ни тебе полосу, ни тебе гладкого места, --
один бурелом да сухостой.
Василий Поленов. Река Оять. 1883
-- Так с чего ж ты живешь?
-- Дачниками кормлюсь.
-- Работаешь на них, что ли?
Хитрый смеющийся взгляд мужичонки обшарил лицо охотника, и ухмыльнулся
мужичонка лукаво, но добродушно.
-- Зачем мне на них работать! Они на меня работают.
-- Врешь ты все, дядя, -- недовольно пробормотал охотник Стрекачев,
вскидывая на плечо ружье и собираясь уходить.
-- Нам врать нельзя, возразил мужичонка. -- За чем врать! За это тоже не
похвалят. Баб обожаете?
-- Что?
-- Некоторые из нашего полу до удивления баб любят.
-- Ну?
-- Так вот я, можно сказать, по этой бабьей части.
-- Кого?!!
-- А это мы вам сейчас скажем -- кого...
Мужичонка вынул из-за пазухи серебряные часы, открыл их и, приблизив к
глазам, погрузился в задумчивость... Долго что-то соображал.
-- Шестаковская барыня, должно, больны нынче, потому уже пять ден, как не
показываются, значить, что же сейчас выходит? Так что, я думаю, время
сейчас Маслобоевым-дачницам и Огрызкиным; у Маслобоевых-то вам кроме
губернанки профиту никакого, потому сама худа, как палка, a дочки опять
же такая мелкота, что и внимания не стоющия. А вот Огрызкиной госпожой
довольны останетесь. Дама в самой красоте и костюмчик я им через
горничную Агашу подсунул такой, что отдай все да и мало. Раньше-то у нея
что-то такое надевывалось, что и не разберешь: не то армячек со
сборочкой, не то как в пальте оно выходило. А ежели без обтяжки -- мои
господа очень даже как обижаются. Не антиресно, вишь. А мне что?... Да моя
бы воля, так я безо всего, как говорится. Убудет их, что ли? Верно я говорю?
1910 год, купальные костюмы
-- Чёрт тебя разберет, что ты говоришь, -- рассердился охотник.
-- Действительно, -- согласился мужичонка. -- Вам не понятно, как вы с
дальних дач, a наши Окромчеделовские меня ни в жисть не забывают.
<<Еремей, нет ли чего новенького? Еремей, не освежился ли лепретуарчик.
Да я на эту, может, хочу глянуть, a на ту не хочу, да куда делась та, да
что делает эта?>> Одним словом, первый у них я человек.
-- У кого?
-- А у дачников.
-- Вот у тех, что за рекой?
-- Зачем у тех? Те ежели бы узнали -- такую бы мятку мне задали, что до
зеленых веников не забудешь. А я опять же говорю об Окромчеделовских.
Тут за этим бугром их штук сто, дач-то. Вот и кормлюсь от них.
-- Да чем же ты кормишься, шут гороховый?!
Мужичонка почесал затылок.
-- Экой ты непонятный! Как да что... Посадишь барина в яму -- ну, значит и
живи в свое удовольствие. Смотря, конешно, за что и платят. За
Огрызкинскую барыню я, брат, меньше целкового никак не возьму;
Шестеренкины девицы тоже -- на всякий скус потрафют, -- рупь с четвертаком
грех взять за этакую видимость али нет? Дрягина госпожа, Семененко,
Косогорова, Лякина... Мало ли.
-- Ты что же, значить, -- сообразил Стрекачев, -- купальщиц на своей земле
показываешь?
-- Во-во. Их, значит, тот берег, a мой, значит, этот. Им убытку никакого,
a мне хлеб.
-- Вот, каналья, -- рассмеялся Стрекачев. -- Как же ты дошел до этого?
Ernst Berger, 1913
-- Да ведь это, господин, кому какие мозги от Бога дадены... Иду я о
прошлом годе к реке рыбку поудить -- гляжу, что за оказия! Под одним
кустом дачник белеется, под другим кустом дачник белеется. И у всякого
бинокль из глаз торчит. Сдурели они, думаю, что ли. Тогда-то я еще о
биноклях и не слыхивал. Ну, подхожу, значит к реке по ближе... Эге-ге,
вижу. Тут тебе и блюнетки, и брондинки, и толстые, и тонкие, и старые, и
малые. Вот оно что! Ну, как значить, я во всю фигуру на берегу объявился
-- они и подняли визг: <<Убирайся, такой-сякой, вон, как смеешь!..>> И-и
расстрекотались! С той поры я, значить, умом и вошел в соображение.
-- Значит, ты специально для этого и землю за арендовал?
-- Спецыяльно. Шестьдесят рублей в лето отвалил. Ловко? Да биноклей
четыре штуки выправил, да кустов насажал, да ям нарыл -- прямо удобство
во какое. Сидишь эт-то в прохладе, в яме на скамеечке, слева пива
бутылка (от себя держу: не желаете ли? Четвертак всего разговору),
слева, значить, пива бутылка, справа папиросы... -- живи не хочу!
Охотник Стрекачев постучал ружьем о свесившуюся ветку дерева и как будто
вскользь, спросил:
-- А хорошо видно?
-- Да уж ежели с биноклем, прямо вот -- рукой достанешь! И кто только это
бинокли выдумал, -- памятник бы ему!.. Может, полюбопытствуете?
-- Ну, ты скажешь тоже, -- ухмыльнулся конфузливо охотник. -- А вдруг
увидят оттуда?
-- Никак это невозможно! Потому так уж у меня пристроено. Будто куст; a
за кустом яма, a в яме скамеечка. Чего ж, господин... попробуйте. Всего
разговору (он приложил руку щитком и воззрился острым взглядом на
противоположный берег, где желтела купальня)... всего и разговору на рупь
шестьдесять?!
-- Это еще что за расчет?!
-- Расчеты простые, ваше благородие: Огрызкинская госпожа теперь купается
-- дамы замечательная сами извольте взглянуть -- рупь, потом Дрягина с
дочкой на пятиалтынный разговору, ну и за губернанку Лавровскую дешевле
двух двугривенных положить никак не возможно. Хучь оне и губернанки, a
благородным ни в чем не уступят. Костюмишко такой что, все равно, его бы
и не было...
-- А ну-ка... ты... тово...
-- Вот сюда, ваше благородие, пожалуйте, здесь две ступенечки вниз...
Головку тут наклоните, чтоб оттелева не приметили. Вот-с так. А теперь
можете располагаться... Пивка не прикажете ли холодненького? Сей минутой
бинокль протру, запотел что-то... Извольте взглянуть.
Herman van Swanevelt, Пейзаж с купающимися нимфами, 17 век
Смеркалось...
Усталый, проголодавшийся, выполз Стрекачев из своего убежища и, отыскав
ружье, спросил корявого мужичонку, сладко дремавшего на поваленном дереве:
-- Сколько с меня?
-- Шесть рублей двадцать, ваше благородие, да за пиво полтинничек.
-- Шесть рублей двадцать?! Это за что же такое столько? Наверно,
жульничаешь.
-- Помилуйте-с... Огрызкинскую госпожу положим рупь, да губернанка в
полтиннике у нас завсегда идет, да Дрягины -- я уж мелюзги и не считаю, --
да Синяковы трое с бабушкой, да...
-- Ну, ладно, ладно... Пошел высчитывать всякую чепуху!.. Получай!
-- Счастливо оставаться! Благодарим покорниче!..
И подмигнув очень интимно, корявый мужичонка шепнул:
-- А в третьем и пятом номере у меня с обеда наши Окромчеловские сидят.
Уж и темно совсем, a их никак не выкуришь. Веселые люди, дай им Бог
здоровья. Счастливо оставаться!