Современное религиоведение

  Все выпуски  

Введение в религиоведение Выпуск 102


Служба Рассылок Subscribe.Ru

 


ВВЕДЕНИЕ  В  РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ 

Выпуск  102

13 ноября 2001 г.


Содержание:

1. Упельсинкины новости

2. Классики религиоведения. К.Г. Юнг. Психология образа трикстера

3. Религии. Кушанская империя

4. Тексты. Арабская поэзия VIII-XII вв.

5. Новости религиоведения

6. Словарь религиоведения

7. Литература

8. Почта Упельсинке

 


1. Упельсинкины новости

Здравствуйте, Уважаемые Подписчики!

Рада приветствовать Вас очередным Выпуском рассылки Введение в религиоведение.

Сегодня получился небольшой, но весьма увесистый Выпуск. Всего восемь разделов, в которых Вы сможете узнать об архетипе трикстера К.Г. Юнга, познакомиться с материалами о Кушанской империи, насладиться арабской поэзией, узнать о некоторых новостях религиоведения . В конце Выпуска Вас ждут религиоведческоий словарь, список использованной литературы и обзор почты Упельсинке.

Новости Упельсинкиной страницы.

Раздел Окрестности:

Полеты над мечтой. Памяти учителя
И. Гвоздецкая. Вера, которую мы выбираем. Кришнаиты

Раздел Упельсинкино Со-Дружество:

Добавлены фотографии в список Со-Друзей

Раздел Классики религиоведения

К.Г. Юнг. Душа и миф/Шесть архетипов (Психологические аспекты архетипа матери)

Раздел Тексты

Христианство/Ансельм Кентерберийский. Прослогион

Раздел Религии

Первобытное общество/Позднепервобытная община
Религии Европы/Скифы/Жречество у скифов

Дополнен раздел Литература


Обо всех обновлениях "Упельсинкиной страницы" Вы можете узнать, подписавшись на рассылку Новости Упельсинкиной страницы (выходит в текстовом формате). Для того, чтобы подписаться на "Новости" , отправьте письмо с темой "subscribe" по адресу: news@upelsinka.com
2. Классики религиоведения

К.Г. Юнг

Психология образа трикстера

Передо мной стоит нелегкая задача - писать об образе трикстера в мифологии американских индейцев, будучи ограниченным объемом комментария. Когда много лет тому назад я впервые встретился с классическим произведением на эту тему (Adolf Bandelier's "The Delight Makers"), я был поражен европейским аналогом - средневековым церковным карнавалом с его переворачиванием иерархического порядка, и по сей день присутствующим в карнавалах, устраиваемых студенческими обществами. Кое-что из этого противоречия присуще также и средневековому описанию дьявола как simia del (обезьяны Бога), а также его характеристике в фольклоре как "простака", который "одурачен" или "обманут". Любопытное соединение черт, типичных для трикстера, можно найти в алхимическом образе Меркурия; например, любовь к коварным розыгрышам и злым выходкам, способность изменять облик, его двойственная природа - наполовину животная, наполовину божественная, подверженность всякого рода мучениям и - last hut not least (1) - приближенность к образу спасителя. Благодаря этим качествам Меркурий выглядит как демоническое существо, воскресшее из первобытных времен и превосходящее по возрасту даже греческого Гермеса. Его проделки в какой-то степени роднят его с различными образами, встречающимися в фольклоре и известными всему миру по сказкам: Мальчик-с-пальчик, Глупый Ганс, или похожий на шута Ганс-колбаса, который вообще-то является отрицательным персонажем, но благодаря своей глупости, ему удается достичь того, что другим не под силу, несмотря на все старания. В сказке братьев Гримм дух Меркурия дает обмануть себя крестьянскому пареньку и потом вынужден выкупать свободу за драгоценный дар исцеления.

Так как все мифологические образы соответствуют внутренним душевным переживаниям и первоначально произошли именно от них, нет ничего удивительного в том, что мы обнаруживаем в сфере парапсихологии определенные явления, которые напоминают нам о трикстере. Это явления, связанные с полтергейстом; они встречаются везде и во все времена в среде детей доюношеского возраста. Злобные проделки полтергейста так же хорошо известны, как и низкий уровень его ума и бессмысленность его "сообщений". Способность изменять свой облик, по-видимому, также является одной из его характеристик, ибо существует немало свидетельств о появлении его в виде животного. Поскольку иногда он описывал себя как душу в преисподней, здесь, кажется, не обходится и без мотива субъективного страдания. Его универсальность, так сказать, соизмерима с универсальностью шаманизма, к которому, как мы знаем, целиком относится феноменология спиритуализма. В характере как шамана, так и лекаря есть что-то от трикстера; ведь он тоже часто играет с людьми злые шутки, чтобы потом, в свою очередь, стать жертвой тех, кому навредил. По этой причине его профессия временами была сопряжена с риском для жизни. Кроме того, сами шаманские методы часто причиняли лекарю массу неприятных ощущений, а то и настоящую боль. В любом случае, "использование лекаря" во многих частях мира связано с мучительными страданиями души и тела, что может повлечь за собой постоянные психические травмы. Его "близость к спасителю" - очевидное следствие этого, как бы подтверждающее ту мифологическую истину, что тот, кто наносит раны, но вместе с тем и получает их, является носителем исцеления и что страдающий уносит страдание.

Эти мифологические особенности распространяются даже на высшие сферы духовного развития человека. Если мы рассмотрим, например, признаки дьявола, указанные Яхве в Ветхом Завете, то обнаружим среди них немало напоминаний о непредсказуемом поведении трикстера, о его бессмысленных оргиях разрушения, о страданиях, которые он сам на себя навлек, и вместе с тем все то же постепенное развитие в спасителя и одновременное очеловечивание. Именно это превращение из бессмысленного в осмысленное обнаруживает компенсаторное отношение трикстера к "святому". В раннем средневековье это привело к некоторым странным церковным обычаям, основывающимся на воспоминаниях о древних сатурналиях. Большей частью они праздновались в дни, следующие непосредственно за Рождеством Христовым, т.е. на Новый год,- с песнями и танцами. Первоначально танцы были невинными tripudia (2) священников, низшего духовенства, детей и иподьяконов и исполнялись в церкви. В День Избиения Младенцев избирался ephcopus puerorum (детский епископ), которого облачали в епископскую мантию. Среди бурного веселья он наносил официальный визит во дворец архиепископа и даровал из окна епископское благословение. То же происходило во время Iripudium hypodiaconorum (3) и во время танцев других священнических званий. К концу двенадцатого столетия пляска иподьяконов превратилась в настоящий feslum stullorum ("пир дураков"). В хронике 1198 года сообщается, что на Празднике Обрезания в Нотр-Даме, в Париже, было совершено "столь много мерзостей и постыдных действий", что святое место было осквернено "не только непристойными шутками, но даже пролитием крови". Тщетно папа Иннокентий III яростно выступал против "шуток и безумств, которые превращают духовенство в посмешище", и "бесстыдного неистовства их представлений". Спустя двести пятьдесят лет (12 марта 1444 года) теологический факультет Парижа в письме ко всем французским епископам по-прежнему обрушивался на эти празднества, во время которых "даже священники и духовные лица выбирали архиепископа, епископа или папу и называли его Папой дураков" (fatuorum paparn). "В самой середине церковной службы маски с нелепыми лицами, переодетые женщинами, львами и фиглярами, плясали, пели хором непристойные песни, ели жирную пищу с угла алтаря возле священника, правящего мессу, играли в кости, сжигали вонючий фимиам, сделанный из старой обувной кожи, бегали и прыгали по всей церкви". Неудивительно, что этот настоящий шабаш ведьм был необычайно популярен и что потребовались значительные усилия и время, чтобы очистить церковь от этого языческого наследия.

В некоторых местах, по-видимому, сами священники были приверженцами "libertas decembrica", как называли Праздник Дураков, несмотря на то (а, может быть, благодаря тому), что этот счастливый случай мог дать волю более древнему слою сознания со свойственными язычеству необузданностью, распутством и безответственностью. Эти торжества, которые еще обнаруживают дух трикстера в его первоначальной форме, по-видимому, постепенно исчезли к началу шестнадцатого столетия. По крайней мере, разные церковные указы, изданные с 1581 по 1585 гг., запрещали только feslum puerorum и избрание episcopus puerorum. В заключение мы должны также упомянуть в этой связи festum asinorum, который, насколько я знаю, праздновался главным образом во Франции. Хотя он и считался невинным празднеством в память о бегстве девы Марии в Египет, праз-дновался он довольно странным образом, что, вероятно, легко могло дать повод к недоразумениям. В Бовэ процессия с ослом шла прямо в церковь. По завершении каждой части (Входная; Господи, помилуй; Слава в Вышних Богу и т.д.) следовавшей затем высокой мессы все прихожане ревели по-ослиному "И-а" ("hac modulatione hinham concludebantur"). В старинной рукописи, относящейся скорее всего к одиннадцатому столетию, сказано: "В конце мессы вместо слов: "Ite missa est", священник должен три раза прореветь (ter hinhamabit) и вместо слов: "Deo gratias" прихожане должны трижды ответить: "И-а" (hinham).

Дю Канж приводит гимн, исполнявшийся на этом празднестве:

Orientis partibus
Adventavit Asinus
Pulcher et fortissimus
Sarcinis aptissiinus

За каждой строфой следовал французский рефрен:

Hez, Sire Asnes, car chantez
Belle bouche rechignez
Vous aurez du foin assez
Et de I'avoine a plantez.

Гимн состоял из пяти строф, последней из которых была:

Amen, dicas, Asine (hie genuflectebatur)
Jam satur de gramme.
Amen, amen, itera
Aspernare vetcra.

По словам Дю Канжа, чем более странным казался этот ритуал, тем с большим энтузиазмом он исполнялся. В других местностях осел украшался золотым балдахином, концы которого несли "выдающиеся каноники"; остальные присутствующие должны были "надеть подобающие случаю праздничные одеяния, как на Рождество". Так как существовала определенная тенденция возводить осла в символическое родство с Христом и поскольку с древних времен бога евреев в простонародье представляли как осла - предрассудок, распространившийся и на самого Христа, как свидетельствует пародийное распятие, нацарапанное на стене Императорской кадетской школы на Палатине,- вполне реальной была опасность териоморфизма. Даже епископы ничего не могли поделать с этим обычаем, пока в конце концов он не был подавлен по "auctoritas supremi Senatus"(4). Оттенок богохульства становится совершенно явным в "Ослином Празднике" Ницше - намеренно богохульственной пародии на мессу.

Эти средневековые обычаи блестяще демонстрируют роль трикстера; после изгнания их за пределы территории церкви они появились вновь, но теперь уже в светском облике - в итальянских театральных представлениях как комические типы, которые часто бывали украшены фаллическими эмблемами и и подлинно раблезианском стиле развлекали непристойностями отнюдь не ханжескую публику. Этих классических персонажей сохранили для потомства гравюры Калло - Пульчинелла, Сиcorognas, Chico Sgarras и им подобные .

В плутовских историях, на карнавалах и пирушках, в магических ритуалах исцеления, в религиозных страхах и восторгах человека призрак трикстера является в мифологиях всех времен, причем иногда в не оставляющей никакого сомнения форме, а иногда в странно измененном обличье. Совершенно ясно, что он является "психологемой", чрезвычайно древней архетипической психологической структурой. В своих наиболее отчетливых проявлениях он предстает как верное отражение абсолютно недифференцированного человеческого сознания, соответствующего душе, которая едва поднялась над уровнем животного. То, что образ трикстера возникает именно таким путем, вряд ли может быть оспорено, если рассматривать его под каузальным и историческим углом зрения. В психологии, как и в биологии, мы не можем себе позволить упускать из виду или недооценивать вопрос о происхождении, хотя ответ обычно не говорит нам ничего о функциональном значении. По этой причине биология также никогда не должна забывать о проблеме цели, потому что, только разрешив ее, мы сможем добраться до смысла явления. Даже в патологии, где мы имеем дело с повреждениями, которые сами по себе ничего не значат, исключительно каузальный подход оказывается неадекватным, так как существует ряд патологических явлений, открывающих свой смысл только тогда, когда мы попытаемся понять их цель. Там же, где мы имеем дело с нормальными жизненными явлениями, приоритет вопроса о цели становится неоспоримым.

Следовательно, если первобытное или варварское сознание формирует образ самого себя на гораздо более раннем уровне развития и продолжает делать это на протяжении сотен или даже тысяч лет, несмотря на разложение его архаических качеств под влиянием дифференцированных, высоко развитых продуктов умственной деятельности, то каузальное объяснение таково: чем более древними являются архаические качества, тем более консервативно и косно их поведение. Человек не может просто так стряхнуть живущий в памяти образ вещей и тащит его, как бессмысленный придаток.

Это объяснение, довольно поверхностное для того, чтобы удовлетворить рационалистические требования нашего века, конечно же, не встретило бы одобрения со стороны индейцев племени Winnebagos, у которых имеется цикл трикстера. Для них миф ни в коем случае не является пережитком,- слишком живой интерес он вызывает,- но выступает как объект целостного удовлетворения. Для них он все еще "действует", если только они уже не отведали отравленный напиток цивилизации. У них нет ни малейшей причины теоретизировать по поводу смысла и цели мифов, так же, как рождественская елка не кажется проблемой простодушному европейцу. Однако вдумчивому наблюдателю и трикстер, и рождественская елка предоставляют достаточно поводов для размышления. Разумеется, то, что наблюдатель думает об этих вещах, во многом зависит от склада его ума. Если принять во внимание грубую примитивность цикла о трикстере, то не покажется удивительным, что кто-то может увидеть в этом мифе просто отражение более раннего, рудиментарного состояния сознания, чем, по всей вероятности, он и является.

Единственный вопрос, на который следовало бы ответить, заключается в том, существуют ли вообще в эмпирической психологии такие персонифицированные отражения. Существуют, причем эти случаи ращепления и раздвоения личности как таковые создают ядро самых ранних психопатологических o исследований. Особенность этих диссоциаций заключается в том, что отщепившаяся личность не беспорядочна, но состоит в дополнительных или компенсаторных отношениях с Я-личностью. Это - персонификация черт характера, которые иногда хуже, а иногда лучше, нежели те, которыми обладает Я-личность. Коллективная персонификация, каковую представляет собой трикстер, является продуктом совокупности индивидуумов и принимается каждым человеком как нечто знакомое, чего не случилось бы, если бы это было всего лишь индивидуальным проявлением.

Далее, если бы этот миф был всего лишь историческим пережитком, следовало бы спросить: почему он давным-давно не исчез в огромной куче мусора прошлого и почему его влияние по-прежнему чувствуется на высших ступенях цивилизации, даже там, где из-за своей глупости и гротескной непристойности трикстер больше не играет роль "творца наслаждения". Во многих культурах его образ выглядит как старое русло реки, где все еще течет вода. Лучше всего это обнаруживает тот факт, что основная тема трикстера возникает не только в мифической форме, но проявляется так же наивно и достоверно у ничего не подозревающего современного человека,- всегда когда он чувствует себя во власти досадных "случайностей", которые с явной злонамеренностью препятствуют его воле и его действиям. Тогда он говорит о "порче" и "сглазе" или о "законе подлости". Здесь трикстер представлен противотенденциями бессознательного, а в некоторых случаях - своего рода второй личностью более низкого и неразвитого характера, наподобие тех личностей, которые вещают на спиритических сеансах и вызывают все те феномены непередаваемо ребяческих шалостей, столь типичные для полтергейста. Думаю, что я нашел подходящее определение для этого компонента образа, назвав его тенью. На цивилизованном уровне об этом говорят, как о личной "оплошности", "промахе", "ложном шаге" и т.д., которые потом берутся на заметку как недостатки сознательной личности. Мы больше не осознаем того факта, что в карнавальных обычаях и им подобных присутствуют пережитки коллективного образа тени, Доказывающие, что личностная тень частью происходит от нуминозного коллективного образа. Под воздействием цивилизации этот коллективный образ постепенно разрушается, оставляя трудно распознаваемые следы в фольклоре. Но его главная часть внедряется в личность и становится предметом личной ответственности.

Радиновский цикл трикстера сохраняет тень в ее нетронутой мифологической форме и, таким образом, указывает "а гораздо более раннее состояние сознания, которое предшествовало рождению мифа, когда индеец все еще блуждал во тьме мышления, подобной этой тени. Лишь тогда, когда его сознание достигло более высокого уровня, он смог отделить от себя более раннее состояние и объективировать его, т.е. что-то о нем сказать. Пока же его сознание само было подобно трикстеру, такого противостояния, конечно, быть не могло. Оно стало возможным только тогда, когда достижение нового и более высокого уровня сознания позволило ему оглянуться и увидеть низшее и более грубое состояние. Оставалось только ожидать, что большая часть насмешек и презрения смешается с этой ретроспекцией, набрасывая, таким образом, еще более плотный покров на человеческие воспоминания о прошлом, которые в любом случае были малопоучительными. Это явление должно было повторяться бесчисленное количество раз в истории умственного развития человека. Высокомерное презрение, с каким наш современный век смотрит на вкус и ум прошлых столетий, является тому классическим примером; несомненный намек на то же явление есть и в Новом Завете, где в Деяниях (17: 30) сказано, что Бог взглянул сверху вниз (despiciem) на <...>во времена невежества (или бессознательности).

Такой подход странно контрастирует со все еще более распространенной и более впечатляющей идеализацией прошлого, которое восхваляется не просто как "старое доброе время", но как Золотой век - и не только необразованными и суеверными людьми, но всем тем множеством приверженцев теософии, непоколебимо верящих в то, что некогда существовала величественная цивилизация Атлантиды.

Любой, кто принадлежит к сфере культуры и ищет совершенства где-то в прошлом, столкнувшись лицом к лицу с образом трикстера, должен чувствовать себя очень неуютно. Трикстер - предтеча спасителя, и подобно последнему является Богом, человеком и животным в одном лице. Он - и нечеловек, и сверхчеловек, и животное, и божественное существо, главный и наиболее пугающий признак которого - его бессознательное. По этой причине его покидают товарищи (очевидно, люди), что, по-видимому, указывает на отставание его уровня сознания от их. Он настолько бессознателен по отношению к самому себе, что его тело не является единым целым; две его руки бьются одна с другой. Он отделяет от себя свой задний проход и поручает ему специальное задание. Даже его пол, несмотря на фаллические признаки, не определен: он может стать женщиной и выносить ребенка. Из своего пениса он создает всякого рода полезные растения, что указывает на его исконную сущность творца, так как мир создан из тела Бога.

С другой стороны, он во многих отношениях глупее животных и раз за разом попадает в дурацкие переделки. Хотя на самом деле он не злой, он совершает ужасающе жестокие поступки просто из-за бессознательности и покинутости. Его заточение в животном бессознательном подтверждается случаем, когда его голова застряла внутри черепа лося, а следующий эпизод показывает, как он вышел из этого положения - засунув голову сокола себе в прямую кишку. Правда, почти сразу же после этого он возвращается в прежнее состояние, упав под лед; его раз за разом обманывают животные, но в конце ему удается провести коварного койота, и это возвращает ему его свойство спасителя. Трикстер представляет собой первобытное "космическое" существо, обладающее божественно-животной природой: с одной стороны, превосходящее человека своими сверхчеловеческими качествами, а с другой - уступающее ему из-за своей неразумности и бессознательности. Он также не ровня животным ввиду своей чрезвычайной неуклюжести и отсутствия инстинктов. Эти недостатки свидетельствуют о его человеческой природе, которая не так хорошо приспособлена к окружающей среде, как животные, но взамен этого обладает перспективой значительно более высокого развития сознания благодаря огромной тяге к знаниям, что должным образом подчеркивается в мифе.

Повторное рассказывание мифа играет роль терапевтического припоминания того содержания, которое по причинам, еще ждущим своего обсуждения, не должно надолго забываться. Будь оно лишь пережитком более низкого состояния, было бы понятно, если бы человек перестал обращать на него внимание, не чувствуя к нему никакого интереса. Но, как очевидно, дело обстоит совсем не так, поскольку трикстер был источником развлечения вплоть до времен цивилизации, где его все еще можно узнать в карнавальном образе Пульчинеллы и шута. Это важная, хотя и не единственная причина его неиссякаемой жизнеспособности. Но, конечно же, не ею обусловлено то, что это изображение крайне примитивного сознания закрепилось в мифологическом персонаже. Простые остатки раннего исчезающего состояния обычно теряют энергию во все большей степени, иначе они никогда бы не исчезли. И уж менее всего следовало бы ожидать, что они окажутся способными закрепиться в мифологическом образе со своим собственным циклом легенд,- разумеется, если только они не получили энергию извне, в данном случае, от более высокого уровня сознания или из еще не истощившихся источников в бессознательном. Соответствующей параллелью из психологии личности будет выразительный образ тени, антагонистичной по отношению к личностному сознанию: этот образ не проявляется только потому, что он все еще существует в индивидууме, но потому, что он опирается на динамизм, существование которого может быть объяснено лишь в терминах актуальной ситуации, например, потому, что тень настолько неприятна Я-сознанию индивидуума, что она должна быть вытеснена в бессознательное. Это объяснение не совсем подходит к данному случаю, так как трикстер, очевидно, представляет исчезающий уровень сознания, у которого все меньше сил для того, чтобы выразить и утвердить себя. Более того, вытеснение помешало бы его исчезновению, так как именно вытесненные содержания имеют наилучшие шансы сохраниться, ибо, как мы знаем из опыта, в бессознательном не происходит никакой коррекции. Наконец, нет никаких оснований говорить, что история трикстера неприятна сознанию Winnebago или несовместима с ним,- напротив, она доставляет ему удовольствие и, следовательно, совершенно не нуждается в вытеснении. Поэтому все выглядит так, как будто миф активно поддерживается и подпитывается сознанием, тем более, что это лучший и наиболее успешный способ удержать образ тени в сознании и подвергнуть его сознательной критике. И хотя сперва эта критика носит скорее характер положительной оценки, и можно ожидать, что вместе с прогрессивным развитием сознания грубые стороны мифа постепенно ослабеют, даже если бы не существовало опасности его быстрого исчезновения под давлением белой цивилизации. Мы ведь часто наблюдали, как определенные традиции, первоначально жестокие или непристойные, с течением времени становились просто пережитками.

Как показывает история, процесс обезвреживания этого мотива занимает чрезвычайно много времени; его следы все еще можно обнаружить даже на высоком уровне цивилизации. Его долговечность можно также объяснить силой и жизнеспособностью состояния сознания, описанного в мифе, и тайной привлекательностью и обаянием, которые он представляет для сознательного разума. Хотя чисто каузальные гипотезы в биологической сфере, как правило, не очень удовлетворительны, тем не менее, не следует недооценивать того факта, что в случае с трикстером более высокий уровень сознания надстроен над низшим и что последний оказался как бы в укрытии. Однако припоминание трикстера обязано главным образом тому интересу, который сознательный разум испытывает к нему как к сопутствующему существу, которое, как мы уже увидели, постепенно цивилизуется, т. е. происходит ассимиляция первобытной демонической фигуры, изначально бывшей независимой и даже способной вызвать одержимость.

Дополнив каузальный подход целевым, мы, таким образом, получаем возможность прийти к более осмысленным интерпретациям не только в области медицинской психологии, где мы имеем дело с зарождающимися в бессознательном личностными фантазиями, но и в случае коллективных галлюцинаций, каковыми являются мифы и сказки.

Как указывает Радин, цивилизующий процесс начинается уже в рамках самого цикла трикстера, и это явное свидетельство преодоления первобытного состояния. Во всяком случае, он утрачивает признаки глубочайшего бессознательного; к концу цикла в поведении трикстера уже нет грубости, дикости, глупости и бессмысленности, оно становится целесообразным и довольно разумным. Даже в мифе легко различимо обесценивание его раннего бессознательного, и поэтому возникает вопрос - что случилось с его порочными качествами? Наивный читатель может вообразить, что когда темные стороны исчезают, то они перестают существовать. Но, как подсказывает опыт, это совсем не так. В действительности же сознательный разум преодолевает зачарованность злом и не испытывает к нему влечения. Тьма и зло не превратились в дым, просто, утратив энергию, они ушли в бессознательное, где они остаются до тех пор, пока с сознанием все в порядке. Но как только сознание оказывается в критической или сомнительной ситуации, вскоре выясняется, что тень не превратилась в ничто, но только лишь ожидает благоприятной возможности вновь появиться в виде проекции на ближнего. Если этот обман удается, между людьми мгновенно создается тот мир первоначальной тьмы, где может произойти все, что характерно для трикстера - даже на высшем уровне цивилизации. Лучшие примеры таких "шалостей", как народная речь верно и доходчиво окрестила такое состояние дел, при котором все идет наперекосяк и не видно ни проблеска смысла (разве что по ошибке в последний момент), можно обнаружить, естественно, в политике.

Так называемый цивилизованный человек забыл о трикстере. Он помнит его лишь образно и метафорически, когда, раздраженный своим собственным неумением, он говорит о судьбе, сыгравшей с ним шутку, или о заколдованности вещей. Он вовсе не подозревает, что его собственная скрытая и на первый взгляд безвредная тень обладает свойствами, опасность которых превосходит его самые необузданные мечты. Как только люди собираются большими группами, что ведет к подавлению индивидуальности, тень приходит в движение и, как показывает история, может даже персонифицироваться и найти свое воплощение.

Именно губительная идея о том, что в человеческую душу все приходит извне и что она рождена tabula rasa, ответственна за то ошибочное убеждение, что при нормальных обстоятельствах индивид находится в полном порядке. Ибо тогда он обращается за спасением к государству и заставляет общество платить за свою неумелость. Он думает, что, если бы еда и одежда доставлялись бы бесплатно к порогу или если бы все имели автомобили, ему бы открылся смысл существования. Это - детское недомыслие, вырастающее на месте бессознательной тени и оставляющее ее неосознанной. Из-за этих предрассудков личность чувствует себя полностью зависимой от своего окружения и теряет всякую способность к интроспекции. Тем самым ее этический кодекс замещается знанием того, что позволено, положено или запрещено. Как при таких обстоятельствах можно ожидать, что солдат будет оценивать приказ, полученный от старшего, с этической точки зрения? Он ведь еще даже не знает о том, что способен к спонтанным этическим порывам и к их осуществлению,- даже тогда, когда этого никто не видит.

С этой точки зрения мы можем понять, почему миф о трикстере сохранился и развился: как и многим другим мифам ему приписывали терапевтическое действие. Он удерживает более ранний низкий интеллектуальный и моральный уровень перед глазами более развитого индивида для того, чтобы тот не забывал, как дела обстояли вчера. Нам нравится думать, что то, чего мы не понимаем, нам никогда не пригодится. Но это не всегда так. Человек редко понимает одной только головой, а первобытный - и подавно. По причине своей нуминозности миф непосредственно воздействует на бессознательное независимо от того, понятен он или нет. И то, что традиция его постоянного воспроизведения прервалась не так давно, объясняется его полезностью. Однако объяснение затруднено двумя противоположными тенденциями: это, с одной стороны,- желание избавиться от более раннего состояния, а с другой - не забыть его. Очевидно, Радин, как следует из его слов, также почувствовал эту сложность: "С психологической точки зрения можно утверждать, что история цивилизации в значительной степени является описанием попыток забыть о трансформации из животного в человеческое существо". Несколькими страницами ниже он говорит (указывая на Золотой век): "Таким образом, упорный отказ забыть - не случаен"'. И так же не случайно то, что как только мы пытаемся сформулировать парадоксальное отношение человека к миру, мы вынуждены противоречить сами себе. Даже наиболее просвещенные из нас поставят рождественскую елку для своих детей, не имея ни малейшего представления о смысле этого обычая, и постоянно пресекая еще в зародыше все попытки объяснения. Просто изумляешься, когда видишь, как много так называемых суеверий царит в наше время как в городе, так и в деревне, но если взять человека и спросить его громко и четко: "Вы верите в привидения, в ведьм, в заговоры и колдовство?", то он будет с негодованием отрицать. Сто против одного, что он никогда не слышал о таких вещах и считает все это вздором. Но втайне он все равно верит в это, так же, как и обитатель джунглей. Наша публика о таких вещах знает очень мало - все убеждены, что в нашем просвещенном обществе этот тип суеверий давным-давно искоренен; и вести себя так, как будто вы никогда не слышали о таких вещах (о вере в них не может быть и речи), является частью всеобщего молчаливого соглашения.

Но ничто никогда не исчезает бесследно, тем более кровавая сделка с дьяволом. Внешне это забыто, но ни в коем случае - внутри. Мы ведем себя как жители южных склонов горы Элгон в Восточной Африке, один из которых сопровождал меня половину пути в буш (5). На развилке тропинки нам попалась новенькая "ловушка для привидений", прекрасно устроенная в виде маленькой лачуги возле пещеры, где он жил со своей семьей. Я спросил его, сделал ли он это сам. Он отрицал, обнаружив при этом сильнейшее замешательство и утверждая, что только дети занимаются такими "заклинаниями". После этого он пнул лачугу ногой, и она рассыпалась.

Точно такую же реакцию мы наблюдаем в Европе в наши дни. Снаружи люди более или менее цивилизованы, но внутри они все еще остаются дикарями. Что-то в человеке упорно не желает отказываться от своих истоков, а что-то другое верит, что все это давным-давно оставлено позади. Смысл этого противоречия однажды стал мне ясен в мгновение ока, когда я наблюдал "Strudel" (разновидность местного знахаря), снимающего заклятие с конюшни. Конюшня находилась у самой Готхардской железной дороги, и во время церемонии прошло несколько международных экспрессов. Их пассажиры вряд ли подозревали, что в нескольких ярдах от них выполняется первобытный ритуал.

Конфликт между двумя измерениями сознания представляет собой просто выражение полярной структуры нашей души, которая, как и любая другая энергетическая система, зависит от напряжения между противоположностями. По этой же причине нет общих психологических утверждений, которые нельзя было бы легко превратить в их противоположность; на самом деле обратимость и доказывает их верность. Никогда нельзя забывать, что в любой психологической дискуссии мы ничего не говорим о душе, но всегда душа сама говорит о себе. Бесполезно думать, что при помощи "разума" мы когда-нибудь сможем выйти за пределы души, даже если разум утверждает, что он не зависит от души. Как он может это доказать? Если нам нравится, мы можем говорить, что одно утверждение, которое исходит из души, есть выражение психического и только психического, а другое, которое исходит из разума, есть выражение "духовного" и, следовательно, превосходит психическое. И то, и другое суть всего лишь заявления, основанные на постулатах веры.

Дело в том, что эта старая трехчастная иерархия психических содержаний (hylic, psychic, pneumatic) репрезентирует полярную структуру души, которая является единственным непосредственным объектом опыта. Единство нашей психической природы находится в средине, так же, как живое единство водопада возникает в динамической связи между верхом и низом. Таким образом, живое воздействие мифа ощущается тогда, когда высшее сознание, радующееся своей свободе и независимости, сталкивается с автономией мифологического образа и не только не может противостоять его обаянию, но и восторженно отдается неотразимому впечатлению. Образ срабатывает, потому что скрыто он присутствует в душе наблюдателя и появляется как ее отражение, хотя и не признается таковым. Он откололся от сознания и вследствие этого ведет себя как автономная личность. Трикстер - это коллективный образ тени, совокупность всех низших черт характера в людях. И так как индивидуальная тень всегда присутствует в качестве компонента личности, из нее может непрерывно создаваться коллективный образ. Не всегда, конечно, как мифологический образ, но вследствие усиливающегося вытеснения врожденных мифологем и пренебрежения ими, как соответствующая проекция на другие социальные группы и народы.

Если рассматривать трикстера как параллель индивидуальной тени, возникает вопрос: можно ли ту тенденцию к осмысленности, которую мы видели в мифе о трикстере, наблюдать также у субъективной и личной тени. Поскольку эта тень свободно появляется в феноменологии сновидений в форме определенного образа, мы можем ответить на этот вопрос положительно: тень, хотя она и является по определению отрицательным образом, порой имеет явные и четко различимые черты и ассоциации, которые указывают на совершенно иное основание так, словно бы под нерасполагающей внешностью она прятала значимое содержание. Это подтверждается опытом; но еще более важно то, что за этими скрытыми [содержаниями] обычно оказываются нуминозные образы. Ближайшим образом, стоящим за тенью, является анима, наделенная значительным обаянием и силой воздействия. Она часто появляется в слишком уж юной форме и, в свою очередь, прячет могучий архетип мудрого старца (мудреца, мага, короля и т.д.). Этот ряд можно продолжать, однако в этом нет смысла, так как психологически можно понять только пережитое на собственном опыте. Понятия психологии комплексов, по сути, являются не рассудочными формулировками, а наименованиями определенных сфер опыта, и хотя их можно описать, они остаются мертвыми и ничего не говорящими любому, кто их не пережил. Так, я заметил, что обычно люди не испытывают трудностей, пытаясь обрисовать себе, что подразумевается под тенью, даже если они предпочитают латинский или греческий жаргон, который звучит более "научно". Но понять, что такое анима, стоит им огромных усилий. Они принимают ее довольно легко, когда она появляется в романах или в качестве кинозвезды, но совершенно не воспринимают ее, когда дело доходит до роли, которую она играет в их собственной жизни, потому что она суммирует все, больше чего человеку никогда не достичь и к чему он никогда не перестанет стремиться. По этой причине с ней всегда связано эмоциональное возбуждение. Степень бессознательного, с которой сталкиваешься в этой связи, мягко говоря, поразительна. Поэтому практически невозможно заставить мужчину, который боится своей женственности, понять, что подразумевается под анимой.

В самом деле в этом нет ничего удивительного, так как даже наиболее поверхностное понимание тени порой вызывает величайшие трудности у современного европейца. Но поскольку тень - ближайший к его сознанию и наименее опасный образ, она также является первым компонентом личности, с которым сталкивается анализ бессознательного. Угрожающей и нелепой фигурой стоит она в самом начале процесса индивидуации, предлагая обманчиво легкую загадку Сфинкса или неумолимо требуя ответа на "quaestio crocodilina".

Если в конце мифа о трикстере присутствует намек на спасителя, это утешающее предостережение или надежда означает, что произошло и было осознано некое бедствие. Страстное стремление к спасителю может возникнуть только вследствие несчастья - другими словами, осознание и неизбежная интеграция тени создает настолько мучительную ситуацию, что никто, кроме спасителя, не может распутать запутанный клубок судьбы. В индивидуальном случае проблема, вызванная тенью, решается на уровне анимы, т.е. через соотнесенность. В истории коллектива, так же, как и в истории личности, все зависит от развития сознания, ибо это приносит постепенное освобождение от заключения в ocyuoiot, "бессознательном" и, таким образом, является носителем как света, так и исцеления.

Как и в своей коллективной, мифологической форме, личностная тень соединяет в себе семена enantiodromia, превращения в свою противоположность.

Примечания:
1. Последнее по порядку, но не по значению (англ.)
2. Пляски (лат.)
3. Пляски младших дьяконов (лат.)
4. По воле высшего совета (лат.)
5. Обширные малонаселенные пространства в Африке, покрытые кустарником.


3. Религии

Кушанская империя

(по работе Б.Я Ставиского "Кушанская бактрия: проблемы истории и культуры" см. Литература)

Кушанская империя в последнее время привлекает к себе пристальное внимание исследователей. Свидетельством тому могут служить три международных совещания, состоявшиеся за десять лет: симпозиум по кушанской хронологии в Лондоне (1960 г.), конференция по истории, археологии и культуре Центральной Азии в кушанскую эпоху в Душанбе (1968 г.), семинар по кушанским исследованиям в Кабуле (1970 г.). Кроме многочисленных статей и заметок в свет вышли монографии и сборники, посвященные разным аспектам изучения Кушанской империи. Немало внимания истории и культуре этого государства уделили и советские исследователи.

Живой интерес к Кушанской империи вызван в первую очередь той ролью, которую она сыграла в истории древнего мира и культурной истории всего человечества. Созданное потомками кочевых племен, которые сокрушили власть греко-бактрийских царей - наследников Александра Македонского и Селевкидов - в сердце Азии, это государство в период расцвета охватывало среднеазиатские, афганистанские, североиндийские, пакистанские и, возможно, восточнотуркестанские земли, В глазах современников оно было одной из тех "мировых империй", которые в начале нашей эры объединили под своей властью наиболее развитые в экономическом и культурном отношении страны и области Старого Света. Достаточно показательно в этом отношении сообщение китайского лазутчика в Индокитае, который, описывая политическую ситуацию в двадцатых годах III в., отмечал, что весь мир поделен на три части, подчиненные трем "сынам неба" (императорам): китайскому, римскому и кушанскому.

Высокая оценка современниками роли Кушанского государства отнюдь не была преувеличением: обширная и могущественная среднеазиатско-индийская держава кушан какое-то время действительно стояла в одном ряду с Римом, ханьским Китаем, парфянским, а позднее сасанидским Ираном и занимала важное место в политической жизни древнего мира. Эпоха существования Кушанского государства характеризуется также оживлением международных связей. Упрочились торговые и культурные связи между различными областями и странами Азии, равно как и между Востоком и Западом, во взаимодействие вступали весьма отдаленные народы, ранее почти не знакомые друг с другом. О широте и размахе международных контактов того времени красноречиво свидетельствуют письменные источники и археологические материалы.

Известно, что именно в кушанский период был проложен первый в истории нашей планеты трансконтинентальный Великий шелковый путь, протянувшийся из империи Хань, через земли Кушанского и Парфянского царств, к римскому Средиземноморью. Тогда же, за полторы тысячи лет до Васко да Гамы, отважные мореплаватели, используя сезонные ветры-муссоны, проложили регулярную водную трассу от завоеванного Октавианом Августом Египта к морским воротам кушан - портам Западной Индии. Можно предполагать, что в это время наладились также контакты между Средней Азией, племенами Урала и Приуралья и населением Северного Причерноморья. Из сообщений античных авторов известно об индийских, бактрийских и скифских купцах в египетской Александрии п о поездке римского торговца Маэса Тициана к западному рубежу Китая, о том, сколь широко потреблялись в Риме индийские специи и как ценились там восточные шелка. Археологические раскопки открыли римскую факторию на восточном берегу полуострова Индостан, резную индийскую костяную статуэтку в Помпеях и замечательные сокровища кушанского дворца в Каписе-Беграме (на юге Афганистана), где наряду с изделиями ремесленников римских провинций Египта и Сирии были найдены китайские лаки и индийская резная кость.

Исследования последних десятилетий показали, что с кушанским периодом связан также расцвет "кушанского искусства", повлиявшего на последующую историю художественной культуры многих стран и народов Востока. На этот период падает и широкое распространение буддизма из Индии, его родины, в страны Юго-Восточной Азии, Среднюю и Центральную Азию и на Дальний Восток.

Однако кушанская эпоха и Кушанское царство привлекают к себе внимание не только важной ролью в истории, в развитии культуры и искусства, но и некоей таинственностью, которая все еще связана с этой могущественной, но слабо изученной древней империей.

И слабая изученность, и загадочность Кушанской империи объясняются скудостью источников для исследования ее политической и социально-экономической истории. Наука не располагает какими-либо среднеазиатскими или индийскими хрониками или историческими сочинениями кушанской поры, нет даже местных преданий о Кушанской державе. До самого недавнего времени собственно кушанские письменные источники состояли из кратких монетных легенд, столь же лаконичных надписей на резных геммах-печатях и небольших, в основном посвятительных, надписей с упоминанием кушанских царей, их наместников и вассалов на севере Индостана. Открытие знаменитой надписи "кушанским письмом" в "храме Канишки Победителя" в Сурх-Котале и других памятников "бактрийского языка", значительно обогатив наши знания, не дало, однако, достаточных материалов для решения многих важных вопросов кушанской истории. Отрывочные свидетельства иноземных источников - античных, китайских, сирийских, армянских и т. п., также не могут воссоздать всей картины.

Особенно досадную помеху представляет собой отсутствие определенности в вопросах кушанской хронологии. Воцарение знаменитого кушанского царя Канишки - пресловутую "дату Канишки", принятую за начало отсчета событий в период расцвета Кушанской державы (по этой системе почти сто лет датировались надписи кушан), разные ученые относили к 57 и 9 гг. до н. э., к 43, 60-65, 78, примерно 80, 90-м гг. I в. н. э., 103-110, 125, 128, 130, 144, примерно 200, 225-232. 248 и 278 гг. н. э. В защиту каждой из этих дат приводились всевозможные аргументы, однако нехватка фактических данных так и не позволила обосновать с должной убедительностью ни одну из них. Современной наукой отвергнуто большинство этих гипотетических определений, но "дата Канишки" и датировка многих событий кушанской истории (а также историко-культурных памятников кушанского периода) все еще колеблются в пределах двух столетий - от 78 до 278 г. н. э.43.

Почти совершенно не освещены источниками и, следовательно, слабо изучены социальная структура и общественный строй Кушанского царства. До сих пор оспариваются заключения различных o исследователей о местонахождении первоначального ядра этого царства, его границах и других немаловажных вопросах истории и культуры.

Таким образом, сейчас скорее можно говорить о существовании в науке сложной "кушанской проблемы", чем о связной истории Кушанского государства. Поэтому мы, не касаясь многих аспектов истории Кушанской империи, рассмотрим лишь те вопросы, которые необходимы для нашей темы - истории и культуры Бактрии времени становления, расцвета и гибели этого государства.

Период крушения Греко-Бактрийского царства, павшего в конце концов под ударами кочевых племен, был временем зарождения Кушанского государства. К сожалению, доступные ныне данные не позволяют детально осветить события этого периода. Сведения античных авторов о том, что происходило в Средней Азии и близлежащих областях после середины II в. до н. э., более чем скромны. Тогда между землями "греков Бактрии и Индии" и античным миром Средиземноморья уже простиралось обширное Парфянское царство. Бактрийские или индийские, или парфянские исторические сочинения того времени науке не известны. Поэтому основным источником наших знаний о первых шагах кушанской государственности служат древнекитайские хроники. В наиболее ранней из них - "Шицзи" со слеш "первооткрывателя пути на Запад" Чжан Цяня приводится четкая характеристика политической ситуации в Средней Азии в последней трети II в. до н. э. В частности, там отмечается, что на правобережье Амударьи в это время расселились кочевые завоеватели Бактрии да-юечжи ("большие" или "великие" юечжи). подчинившие себе уже и левый берег. Левобережье описывается как отдельная область Дахя (или Дася), подвластная юечжи и политически раздробленная: в Дахя есть столичный город Ланьши, но нет "верховного главы" и почти каждый город имеет "своего правителя". Более поздние хроники "Ханьшу" и "Хоуханьшу" не приводят уже отдельного описания Дахя и свидетельствуют о переселении на левобережье Амударьи да-юечжи. столицей которых становится город Ланьши (в "Ханьшу" он назван Гяньши). Обе хроники сообщают также о возникновении в Бактрии пяти княжеств, включая Гуйшуан (Кушанию).

Эти сообщения, вероятно, фиксируют два этапа завоевания Бактрии кочевыми племенами. Первый, когда кочевые завоеватели, подчинив себе правителей бактрийских городов и княжеств, взяли под свое непосредственное управление лишь районы по северному (правому) берегу Амударьи, протекал, судя по сообщениям Сыма Цяня, во второй половине II в. до н. э. Но не исключено, что этот этап мог захватить и I в. до н. э. и даже часть I в. н. э. Еще сложнее датировать второй этап, когда кочевники перенесли свою ставку (или ставки) на юг от Амударьи; этот период мог начаться и в самом конце II в. до н. э. (вскоре после путешествия Чжан Цяня), и в I в. до н. э., и в I в. н. э.

О том, как проходил процесс становления Кушанского государства, сообщает лишь "Хоуханьшу". "По прошествии с небольшим ста лет гуйшуанский (кушанский) князь Киоцзюкю покорил прочих четырех князей и объявил себя государем под названием гуйшуанского (кушанского). Он начал воевать с Аньси (Парфией или, что представляется более вероятным, с индо-парфянскими царями), покорил Гаофу (Кабул), уничтожил Пуду (Арахосия или район Газни) и Гибинь (вероятно, Кашмир) и овладел землями их. Киоцзюкю жил более 80 лет. По смерти его сын Яньгаочжень получил престол и еще покорил Индию, управление которой вручил одному из своих полководцев. С сего времени юечжи сделался сильнейшим и богатейшим Домом. Соседние государства называли его гуйшуанским государем, но китайский двор удержал прежнее ему название: Да-юечжи".

Сопоставление этого сообщения с данными, полученными в результате изучения кушанских монет, первых вещественных памятников Кушанской империи (их первые публикации появились еще в 1823 г.), позволило определить имена двух первых кушанских царей - Кудзулы Кадфиза и Вимы Кадфиза, равно как и подлинное самоназвание династии (или рода, возглавившего государство), княжества, а позднее и империи. Эти сопоставления были подтверждены также эпиграфическими находками в Индостане. Так, надписи кхароштхи в Панджтаре (на берегу р. Инд) и в Таксиле, датированные соответственно 122-м и 136-м годами, содержат упоминания царей (махараджей) кушан, а надпись кхароштхи в Калатсе (Ладак) 187-го (или 184-го) года упоминает царя (махараджу) Увиму Кавтпса. К сожалению, эра, годами которой датированы все эти надписи, равно как и начало отсчета ("сто с небольшим лет") в сообщении "Хоуханьшу" о деятельности отца Вимы - Кудзулы Кадфиза, остаются неизвестными, и абсолютная хронология кушанской государственности, как уже говорилось выше, до сих пор не может быть определена.

Кушанская нумизматика, развившаяся в самостоятельную научную дисциплину, подтвердила сведения "Хоуханьшу" об именах двух первых кушанских государей и об экспансии кушан в годы их правления к югу от Гиндукуша: уже на монетах Кудзулы Кадфиза наряду с греческими появляются надписи индийским письмом кхароштхи, существующие и на монетах Вимы Кадфиза; монеты обоих этих царей получили широкое распространение на северо-западе древней Индии - в Гандхаре и близлежащих районах (так, в Таксиле найдено около 2500 монет Кудзулы Кадфиза) .

Данные нумизматики позволяют также полагать, что процесс консолидации и оформления Кушанского царства, начавшийся при Кудзуле Кадфизе, не был завершен при нем: в чекане этого царя часто видно явное подражание, в одних случаях монетам греческого царька Гермея; в других - монетам Аза I, правителя из так называемой индо-сакской династии: в третьих - римскому чекану. При сыне Кудзулы - Виме Кадфизе была осуществлена важная денежная реформа, стали выпускаться помимо медных четыре категории золотых монет, номинал которых основывался на римских "денариус ауреус" эпохи Августа, и завершено создание "собственного кушанского монетного типа, закрепившегося (с некоторыми изменениями) во всей последующей чеканке".

Можно считать установленным, что ядром Кушанской империи было Кушанское княжество, правитель которого Кудзула Кадфиз (Кадфиз I), покорив соседние четыре княжества в Бактрии и победив в вооруженном столкновении с парфянами (или индо-парфянами), приступил к завоеванию земель на юге современного Афганистана и на севере Пакистана. Нет оснований сомневаться, что при сыне и преемнике Кудзулы Кадфиза- Виме Кадфизе (Кадфизе II) кушаны, в соответствии со свидетельством "Хоуханьшу", продолжали завоевательные походы (в частности, в глуюь Индии) и, судя по данным нумизматики, осуществили ряд мер по оформлению своего государства в единую могущественную империю.

В то же время точная датировка всех этих событий из-за недостаточности данных пока не может быть установлена, и в связи с этим не ясно, вправе ли мы связывать с каким-либо из Кадфизов или кем-нибудь из иных кушанских государей сведения китайских источников о событиях последней четверти I в. н.э., когда в Восточном Туркестане действовал знаменитый китайский полководец Бань Чао. Источники упоминают о неоднократных контактах бань Чао с юечжи, которые активно вмешивались в восточнотуркестанские дела. Они же сообщают, что в 90 г. н. э., после того как Бань Чао задержал и отправил обратно посольство юечжийского государя, просившего руки ханьской принцессы, недовольный царь юечжи (имя его не приводится) послал в Восточный Туркестан своего наместника с семидесятитысячным войском; этот поход, однако, успеха не имел.

По единодушному мнению исследователей, расцвет Кушанской империи приходится на время царствования Канишки. третьего кушанского государя (после Кудзулы и Вимы Кадфизов). известного нам по имени. Однако, как это ни парадоксально, именно об этом кушанском императоре и о его непосредственных преемниках Васишке и Хувишке нет никаких сведений у современных им авторов. Странное отсутствие в китайских династийных хрониках даже простых упоминаний их имен до сих пор не находит себе убедительного объяснения. Между тем от этих государей до нас дошло более сорока надписей" (в основном индийскими алфавитами кхароштхи и брахми), датированных годами "эры Канишки". Факт создания нового летосчисления по воцарению Канишки свидетельствует о значимости этого государя в истории Кушанской империи. Сам Канишка упоминается в надписях, датированных с 1-го (или 2-го) по 23-й год.

В ходе археологических раскопок были открыты "храм Канишки Победителя" в Сурх-Котале (на севере Афганистана, в Бактрии) и династийное святилище кушанских царей в Мате (возле Матхуры, в долине Ганга) со статуей Канишки. Эта статуя, голова которой не сохранилась, тем не менее столь выразительна, что, по мнению некоторых исследователей, может служить своеобразным символом величия Канишки и его империи.

Память о Канишке жила в течение многих столетий, о чем свидетельствуют упоминания о нем в средневековых текстах. Правда, в основном эти сообщения носят легендарный характер. Они стремятся подчеркнуть покровительство, которое Канишка оказывал буддизму, его "благие", с точки зрения буддистов, деяния. Подобные сведения о Канишке сохранены буддийской традицией и дошли до нас в китайских, тибетских, согдийских и уйгурских текстах.

Буддийская традиция приписывает Канишке руководство IV буддийским собором в Кашмире и сооружение огромной ступы и монастыря в Пурушапуре (Пешавар). Как показал критический анализ источников, первое вполне может быть "благочестивой фальсификацией" (выражение Дж. Розенфилда) средневековых буддистов. Второе же подтверждено в ходе раскопок в Шах-джи-ки-дхери близ Пешавара, где действительно были открыты остатки большой ступы и монастыря, найдены образцы каменной и гипсовой скульптуры и извлечен (из ступы) знаменитый бронзовый реликварий с надписью, упоминающей Канишку.

Те же поздние источники сообщают о величии Канишки, именуя его миродержцем (чакравартин), упоминают его победы над царями Южной и Восточной Индии и не названным по имени парфянским государем, о походе (или походах) на восток от Памира, в результате чего племена из пограничных областей к западу от Хуанхе выдали ему в качестве заложников своих наследных принцев.

К сожалению, не ясно, насколько можно доверять этим сообщениям. Многие детали их явно легендарны. Однако в целом эти сведения не только свидетельствуют о почитании Канишки буддистами, но и подтверждают данные о его крупной роли в истории Кушанского государства, а возможно, и всей Центральной Азии.

Говоря о Канишке, следует иметь в виду, что, судя по одной из надписей, датированной 41-м годом и упоминающей "Канишку, сына Ваджешки", это имя носили два или, судя по монетным данным, даже три кушанских государя. Весьма вероятно, что, хотя основная часть сообщений о Канишке явно связана со знаменитым Канишкой I, отдельные известия могут относиться к более позднему царю (или двум царям) с тем же именем.

Уже давно исследователи обратили внимание на существенные изменения в политике и культуре Кушанского государства, происшедшие после воцарения Канишки, объясняя это тем, что после Вимы Кадфиза наступил период междуцарствия и смут. Он окончился лишь с приходом к власти новой династии, чьи представители (в отличие от двух первых кушанских царей, носивших родовое имя или титул "Кадфиз") имели тронные имена с окончанием на -шка. Действительно, воцарение Канишки, как упоминалось, ознаменовалось введением нового летосчисления. Об изменении религиозной политики кушанских властей при Канишке (по сравнению со временем Вимы Кадфиза), кроме буддийской традиции, открытий в Пешаваре и последних по времени - в Бактрии, свидетельствуют монеты. В отличие от Вимы Кадфиза, на монетах которого (на оборотной стороне, где со времени греко-бактрийских царей помещали изображения божеств-покровителей) изображен только Шива, монеты Канишки I (и Хувишки), показывая веротерпимость, демонстрируют синкретический пантеон, который включает около 30 божеств иранско-среднеазиатского, индийского, ближневосточного и античного происхождения, в том числе и Будду (рис. 3). Анализ монет подтвердил также, что при Канишке I происходит замена применявшихся ранее (при Кадфизах) греческих и индийских надписей легендами, выполненными "кушанским письмом".

В то же время тщательное исследование Кушанского монетного дела показало тесную связь чеканов Вимы Кадфиза и Канишки, что "совершенно исключает существование какого-либо перерыва между этими двумя царями". Этот вывод, однако, не отрицает того, что Канишка мог быть основателем новой кушанской династии. И хотя такое предположение остается не более чем гипотезой, оно, видимо, имеет право на существование, так же как и предположение Стена Конова о связи Канишки с Восточным Туркестаном. С. Конов опирался на данные тибетской традиции о походе на Индию трех восточнотуркестанских владетелей: правителя Ли (Хотана) Виджаякирти, безымянного государя Гузана (по П. Пелльо - Кучи) и царя Каники (Канишки). Правда, Дж. Розенфилд указы вает, что этому предположению противоречит сообщение, содержащееся в одной из рукописей, привезенной экспедицией П. Пелльо из Дуньхуана (текст составлен на санскрите и продолжен в хотанском переводе); согласно этому тексту, Канишка происходил из императорского рода правителей Балха. Однако у нас нет никаких оснований отдавать предпочтение этому сообщению, тем более что лингвистический анализ имени Канишки, равно как и Хувишки и Ваджешки/Васишки, позволяет все-таки связывать этих кушанских царей с Восточным Туркестаном: по заключению В. В. Иванова, среди тех языков, с которыми исторически могли соприкасаться кушаны, суффикс -шк(а) в личных именах характерен лишь для кучинского (иначе - "тохарского Б"), т. е. древнего языка, засвидетельствованного для района восточнотуркестанского города Кучи.

В отличие от Канишки имя Хувишки было забыто буддийской традицией. Единственное упоминание этого имени встречается в кашмирской династийной хронике XIII в. "Раджати-рангини": в ней перечислены, среди прочих государей Кашмира, три царя турушки (т. е. тохары, или тюрки) -Хушка (предположительно Хувишка), Джушка (предположительно Ваджешка/Васишка) и Канишка. Надписи Хувишки (письмом кхароштхи и брахми), как уже отмечалось, датированы по "эре Канишки", а ранние монеты с этим именем тесно примыкают к чекану Канишки I и свидетельствуют, в частности, о продолжении той же религиозной политики (признание различных по происхождению божеств), которую проводил знаменитый кушанский царь.

Восемнадцать надписей с именем Хувишки, из района Матхуры, датированных от 28-го до 60-го годов "эры Канишки", свидетельствуют о сохранении в это время в глубинной Индии власти кушан. В Джамалпуре. существовал большой буддийский монастырь - "вихара Хувишки", как называют его найденные здесь надписи: наиболее ранняя надпись относится к 51-му году, наиболее поздняя - к 77-му году, т. е. ко времени Васудевы. Еще одна надпись кхароштхи с именем Хувишки (51-го или 28-го года) найдена в Бардаке, близ Кабула. К 31-му году, т. е. ко времени царствования Хувишки, относятся также крупные работы по восстановлению "храма Канишки Победителя" в Сурх-Котале.

Таковы сведения, которыми располагает сейчас наука о царе или царях по имени Хувишка. Эти данные позволяют утверждать, что во время его (или их) царствования кушанские власти придерживались той же политической линии, что и при Канишке I, а Кушанская империя все еще находилась в зените своего могущества.

К периоду расцвета Кушанской империи мы вправе относить также время правления царя или царей, носивших имя Васудева.

Это имя содержат семь надписей письмом брахми из района Матхуры; в других частях Кушанской империи несомненных надписей с именем Васудевы пока не найдено. Надписи из Матхуры датированы от 64-го (или 67-го) по 98-й годы "эры Канишки", т. е. охватывают срок в 32-35 лет, который вполне мог вместить не одно, а два (если не три) царствования; не исключена также вероятность, что кушанский царь по имени Васудева мог править и некоторое время спустя даты последней, матхурской надписи 98-го года. Что же касается монет, то нумизматы обычно различают два-три типа или фазы в чекане с именем Васудевы, предполагая существование двух или трех царей с этим именем. Наиболее убедительным представляется деление монетного чекана с именем Васудевы на две части и соответственно признание Васудевы I и Васудевы II, в промежутке между которыми царем кушан был еще один государь по имени Канишка .

К сожалению, пока невозможно определить, который из Васудев упоминается в матхурских надписях. Не удается также установить, с каким из этих царей можно связывать единственное известное науке упоминание кушанского царя после кадфизского времени в китайской хронике династии Вэй. В этой хронике, составленной в конце III в. н. э., сообщается о прибытии ко двору Вэй в январе 230 г. н. э. посольства с дарами от царя да-юечжи Бо-дюо; это имя, по утверждению китаистов, представляет собой закономерную китайскую передачу имени "Васудева".

Монеты кушанских государей, носивших в отличие от всех их предшественников индийское имя Васудева, демонстрируют разрыв с религиозной политикой Канишки I, Хувишки I и Хувишки II. Так, в качестве божества-покровителя почти на всех монетах с именем Васудевы помещен лишь один Шива, причем иконографически он отличен от изображений этого божества на монетах Канишки и Хувишки.

Нумизматические данные, по мнению Е. В. Зеймаля, позволяют не только говорить о переходе от почитания разнообразных богов и богинь синкретического пантеона к поклонению одному божеству - индийскому Шиве, но также предполагать, что при Васудеве восторжествовала та разновидность культа Шивы, которая отличалась нетерпимостью к другим религиям и культам.

Однако если религиозная политика царей по имени Васудева и переменилась, то легенды монет первого из них по-прежнему выполнялись "кушанским письмом", как на монетах Канишки и Васудевы II (хотя на последних уже появились отдельные знаки письма брахми), а матхурские надписи датировались по "эре Канишки". Судя по надписям, при Васудеве (во всяком случае, до 77-го года "эры Канишки") продолжала существовать и "вихара Хувишки". Иными словами, во время Васудевы I (возможно, и Васудевы II) не произошло полного разрыва с культурными традициями Канишки I, Хувишки I и Хувишки П.

Возвращаясь к матхурским надписям с именем Васудевы, следует подчеркнуть, что они свидетельствуют о прочности вплоть до 98-го года "эры Канишки" власти кушан на берегах Ганга (во всяком случае, в среднем его течении), т. е. о сохранении в этот период мощи всей Кушанской империи.

Крушение Кушанской империи освещено источниками столь же скудно, как ее расцвет. Правда, трудами многих исследователей для изучения этого времени привлечены довольно разнообразные данные. Однако как сам процесс ослабления Кушанской империи, так и его хронология все еще остаются объектом дискуссий, более или менее остроумных гипотез, поскольку данные, привлекаемые для освещения последнего этапа истории кушан, и, главное, интерпретация этих данных разными учеными крайне противоречивы. При рассмотрении политической истории Бактрии кушанского периода мы еще вернемся к свидетельствам краха кушан в колыбели их империи. Здесь же коснемся лишь вопроса об ослаблении власти кушан на периферии и о территориальных утратах империи.

Матхурские надписи с именем Васудевы, по-видимому, самые поздние из известных ныне, где упоминаются цари кушан. (Предположение об отнесении четырех надписей с именем Канишки и двух с именем Васишки к гипотетическому второму веку "эры Канишки" хотя и возможно, но слабо обосновано: по мнению И. Э. ван Лохвизен де Леев и Дж. Розенфилда, в этих надписях не проставлены цифры сотен, отнесены же эти надписи к более позднему, чем надписи Васудевы, времени на основании далеко не бесспорных стилистических и палеографических данных.) Поскольку большинство открытых кушанских надписей сосредоточено именно в Матхуре, то отсутствие здесь более поздних кушанских надписей едва ли может быть случайностью: по всей вероятности, это свидетельствует об утрате кушанами своих былых владений в долине Ганга.

Напомним, что надписи в Каушамби и Сарнатхе датированы 2-м и 3-м годами царствования Канишки, т. е. традиция составления надписей по хронологии "эры Канишки" с именами кушанских царей в долине Ганга насчитывала около столетия. Прекращение этой традиции хорошо согласуется с упоминанием в буддийском тексте, переведенном на китайский язык в 266 или 281 г. н. э., уже не трех (китайского, римского и кушанского), а четырех (с добавлением индийского) "сынов неба"- императоров.

По-видимому, и отсутствие в долине Ганга надписей кушанских царей, относящихся ко времени позднее 98-го года "эры Канишки", и упоминание в 60-80-х годах III в. н. э. "нндийского императора" связаны с потерей кушанами значительной части их индийских владений и возвышением какого-то собственно индийского государства. К сожалению, определить, какого именно, сейчас невозможно: история Индостана в III в. н. э. освещена источниками весьма слабо, сведения о местных государствах этого времени в Центральной и Восточной Индии ограничиваются часто лишь их названиями.

Утрата кушанами их владений в долине Ганга приходится, скорее всего, именно на вторую половину III в. н. -э., об этом свидетельствуют данные многолетних раскопок Каушамби.

Материалы этих раскопок показывают, что захвату Каушамби Самудрагуптой (350 г. н. э.), фактическим основателем империи Гуптов, предшествовал период правления различных государей, который в целом продолжался не менее 75-100 лет. Сейчас невозможно с уверенностью утверждать, как и в какие сроки теряли кушаны свои индийские владения, но есть основания полагать, что их власть над отдельными районами Индостана длилась тем более, чем дальше на запад располагались эти местности. В таком случае районы Варанаси (Бенарес), Сарнатха и Каушамби были потеряны раньше, чем район Матхуры и Дели, после утраты которых под властью кушан к югу от Гиндукуша оставались лишь Пенджаб и бассейн верховьев р. Инд.

В III в. уже не входил в Кушанскую империю и Восточный Туркестан: как свидетельствуют китайские источники, в 202 г., после долгого перерыва, в Китай прибыло посольство из Хотана: в 220 г.- из Хотана и Карашара; в 222 г.- из Хотана, Кучи и Шаньшаня; в 227 г.- из Карашара; в 240 и 270 гг.- из Карашара; в 280 г.- из Турфана; в 283 г.- из Шаньшаня; в 285 г.- из Карашара и Кучи.

В последней трети III в. начинается собственный медный хорезмийский чекан, и к концу III - началу IV в. выходят из обращения в Хорезме кушанские медные монеты Канишки, Хувишки и Васудевы (без надчеканов). Даже если оспаривать, что довольно обильные находки кушанской меди в Хорезме свидетельствуют об определенной зависимости этой области Средней Азии от Кушанской империи, надчеканка, перечеканка и выпадение из обращения этих монет в Хорезме, очевидно, показывают ослабление связей с кушанами, а появление здесь монет позднего типа чекана сасанидского царя Шапура I и некоторые косвенные данные позволяют предполагать усиление иранского (сасанидского) влияния, очевидно, в ущерб кушанскому.

С приведенными данными увязывается и упоминание Кушаншахра (т. е. Кушанского царства) в надписи Шапура I на "Каабе Зороастра" (262 г. н. э.). Приводя перечень областей и стран, которые ему "платили дань и подвластны были", Шапур называет и Кушаншахр, "вплоть до Пашкабура и дальше до Каша, Согда и гор Чача". Вероятно, у Шапура I были какие-то основания для включения в список "подвластных" областей Кушаншахра: скорее всего, военные или дипломатические успехи на востоке, в результате которых кушаны либо временно признали верховную власть Шапура, либо выплатили ему контрибуцию.

Итак, по имеющимся сведениям можно полагать, что III век знаменовал ослабление Кушанской империи и, по-видимому, ряд территориальных потерь, после которых под властью кушан остались лишь Бактрия, Гандхара и прилегающие к ней районы современного Пакистана и Афганистана.


4. Тексты

Арабская поэзия VIII-XII вв.

Абу-ль-Атахия (748 - 825)

Поэт, представитель аскетического направления, создатель жанра зухдийат.

Прожита жизнь. Я не видел счастливого дня.
Нет ничего, кроме бед, у тебя, у меня.
Что будет завтра, не знаю. Сегодняшний день
Празднуй, довольствуясь малым, смиренье храня.
Смерть приготовила стрелы в колчане своем,
Цели для них выбирает в молчанье глухом.
Мы - обреченные. Нет избавленья от стрел.
Зря суетимся, напрасно по свету снуем.
Завтра, быть может, в ничто откочую, мой друг,
Так для чего ж на верблюда наваливать вьюк?
Стоит ли деньги копить, выбиваясь из сил,
Стоит ли гнуться под грузом позора и мук?
Те, для кого надрывался без устали я,
Кто они? Дети и внуки, родные, семья.
В землю отца положили - и дело с концом.
Что им, беспечным, печаль и забота моя?
Все, что для них накопил ты за множество лет,
То ли на пользу пойдет, то ли будет во вред -
Ты не узнаешь. Так празднуй сегодняшний день.
Время уйдет, и назад не вернешь его, нет.
Правит всевышний мирами по воле своей,
Смертный, смиряйся. Избегнешь ли доли своей?
Бог наделяет удачей одних дураков,
А мудрецы изнывают в юдоли скорбей.
(Перевод М. Курганцева)

Аль-Мутанабби (915 - 965)

Поэт, известен панегириками, философской лирикой.

Постойте, увидите ливень мой, - тучи уже собрались,
И не сомневайтесь: тому не бывать, чтобы эти слова не сбылись.
Ничтожества камни швыряют в меня - их камни, как вата, легки,
И, метясь в меня, лишь себя поразят лжецы и клеветники.
Не зная меня, не знают они, что суть им моя не видна,
Неведомо им, что ведома мне незнания их глубина.
Что я, даже всею землей овладев, сочту себя бедняком,
И, даже созвездия оседлав, сочту, что иду пешком.
Для мыслей моих ничтожно легка любая высокая цель,
Для взоров моих ясна и близка любая из дальних земель.
Я был величавой, крепкой горой, но, видя повсюду гнет,
Почувствовал я, как в моей душе землетрясенье растет.
Тогда от гнева я задрожал, грозною думой объят,
Подобно верблюдицам, чьи бока при каждом звуке дрожат.
Но только опустится мрак ночной, искры от их копыт
Так ярко дорогу нам озарят, как факел не озарит.
На быстроногой верблюдице я - словно на гребне валов,
Меня устремляющих по морям, которым нет берегов.
Проносится весть обо мне быстрей, чем среди сплетниц - слух,
И, в тысячи жадных ушей превратясь, страна затаила дух.
Кто ищет величья и славы такой, какую хочу обрести,
Уже не заботится, жизнь или смерть его ожидают в пути.
О нет, кроме гибели ваших душ не знаем мы цели иной,
А средство, чтоб цели этой достичь, - только клинок стальной.
Приходит меч, - и время душе расстаться с жильем земным,
Уходит меч, - и даже скупой не будет больше скупым.
Скудна будет жизнь, если гордость свою не утолю сполна,
Но скудной не станет она оттого, что пища моя скудна.
(Перевод С. Северцева)


5. Новости религиоведения

Научное общество студентов, аспирантов и молодых ученых "Традиции востока" сообщает, что в среду, 14 ноября 2001 г. на философском факультете СПбГУ (г. Санкт-Петербург, Менделеевская линия, д. 5) в аудитории 110 (3-й этаж, кафедра Культуры Востока) состоится доклад Акулова А.Ю. "Мир курильских айну". Приглашаются все желающие.


6. Словарь религиоведения

Нортия - в этрусской мифологии богиня судьбы; почиталась в Вольсиниях, где в ее храме происходила ежегодная церемония вбивания гвоздя, что должно было символизировать неотвратимость рока. Изображалась молодой женщиной с крыльями за спиной и гвоздем в руке.

Сиды (ирл. side) - в кельтской (ирландской) мифологии божественны существа, обитавшие под землей в холмах (также называвшиеся С.), в пещерах, расщелинах скал, а иногда на чудесных островах в океане. В ирландской мифологии - множество сюжетов о соперничестве смертных и С., проникновении героев в их мир с целью сватовства или добывания чудесных предметов. С., устройство мира которых напоминало мир людей, сами нередко соперничали друг с другом. В эпоху утверждения христианства в число С. попали как боги, так и сверхъестественные существа более низкого уровня, отличавшиеся от смертных (хотя некоторые С. сами были смертны, но обладали даром долголетия) главным образом преисполненностью магической мудрости. Представления о С. отразились в образе фей более поздней традиции, а также некоторых других сверхъестественных существ фольклора и народных преданий (бретонские корриган, корниканед, корилы, пульпиканы и т.д.; среди этих существ, как и среди С., были персонажи обоего пола). (С.В. Шкунаев, см.: Литература)


7. Литература

2. Классики религиоведения: Юнг К.Г. Душа и миф: шесть архетипов. Пер. с англ. - М.-К.: ЗАО "Совершенство" - "Port-Royal", 1997. С. 338-356.
3. Религии: Ставиский Б.Я. Кушанская бактрия: проблемы истории и культуры. М., "Наука", 1977. С. 11-31.

4. Тексты: Литература Востока в Средние века: Тексты/ Под ред. Н.М. Сазановой. - М., изд-во МГУ; изд-во "Сиринъ", 1996. С. 102-103.
6. Словарь религиоведения: Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2 т./ Гл. ред. С.А. Токарев. М., НИ "Большая Российская энциклопедия", 1998. Т.2. С. 226, 434.


8. Почта Упельсинке

Благодарю всех, написавших мне. Проведем небольшой обзор писем.

Имеются интересные:

- Ссылки

Упельсинка, приветствую.
Наткнулся в сети на весьма интересный сайт.
http://www.centant.pu.ru/ Кафедра истории Греции и Рима. Там есть несколько статей, которые показались мне весьма интересными. Особенно (не все пока просмотрел) - статьи Петрова, посвящённые становлению теургии - синтеза философии и магии. Там даже его диссертация есть. Вообще очень интересно.
И ещё
http://sno.nm.ru/sno/index.htm Здесь молодые учёные веселятся. Однако между весельем собрали неплохую библиотечку, хотя и небольшую. Пару книжек по религии и мифологии древней Греции.
Всего наилучшего, Gies

- Реплики

Уважемая Упельсинка,
Спасибо за выпуск (101)!!!
Хотелось бы находить в них провокационные (в смысле степени дискуссионности) темы. Я думаю, что научно-академический интерес всегда сочетается с духовным поиском его носителя. Уверен, что случайных людей здесь нет. А такой поиск всегда порождает дискуссию, прежде всего внутреннюю, но общее обсуждение стимулирует и кристаллизирует работу индивидуальной души. Собственно, такова "кухня" всех религиозных традиций. У их истоков находились сиккеры (seekers). Еще раз спасибо за Вашу посвященность.
Виктор.

- Темы

Упельсинка, приветствую
Не знаю как другим, а вот лично мне больше всего непонятны теории Юнга относительно архетипов и их роли в религии - т.е. психология религии и психологический подход. А также такая вещь как феноменология религии. Было бы интересно почитать про это в пункте про религиоведение.
Всего наилучшего, Gies

- И темы для нового раздела "Религии современности"

Привет!
Хотелось бы почитать аналитическую информацию о Хаббард центре(Дианектика)
Битник

К этим и другим материалам мы и обратимся в последующих Выпусках нашей рассылки. Ваши вопросы и пожелания высылайте по адресу: religstudies@upelsinka.com


Приглашаю всех желающих подписаться на Упельсинкино Со-Дружество. Здесь можно встретить гостей Интервью, обсудить различные темы о религии, задать интересующие Вас вопросы. Со-Дружество представляет  собой почтовый лист (почтовый форум, почтовую группу, конференцию) на сервере yahoogroups.com. Подписаться на лист можно, отправив пустое письмо по адресу upelsinka-subscribe@yahoogroups.com и подтвердив поступивший запрос.


Приятного Вам чтения и до встречи в новом Выпуске!

Упельсинка.

UPELSINKA - Upelsinka's Page

e-Mail: upelsinka@mail.ru   e-Home: http://www.upelsinka.com


Архив рассылки "Введение в религиоведение"-
http://subscribe.ru/archive/science.humanity.religstudies


Упельсинкина страница - http://www.upelsinka.com



http://subscribe.ru/
E-mail: ask@subscribe.ru
Отписаться
Убрать рекламу

В избранное