Читаем с нами. Книги о бизнесе

  Все выпуски  

Читаем с нами. Книжное обозрение.


Евгений Лотош aka Злобный Ых

Ярослава Кузнецова, Кира Непочатова "Золотая свирель"

Иногда удается даже вернуться с того света - или куда попадают люди, связанными брошенные в воду и не всплывшие? Вернуться десятилетия спустя - только затем, чтобы застать мир изменившимся. Пропавшая королева вернулась, но теперь уже мертва, и ее сын восседает на престоле, а дочь бесчинствует в городе, и старые долги так и остались не возврашенными. И память отказывается служить, подсовывая отрывки воспоминаний, не дающие ответ на вопрос: что же произошло тогда, двадцать четыре года назад?

И бывшей наперснице юной королевы остается только ждать, надеясь непонятно на что. Ждать в заполненной древним золотом пещере возле озера мертвой воды, кормить сырой рыбой дракона-мантикора, тайком выбираться в город, слушать занудные и непонятные наставления Амаргина... Золотая свирель - ключ к гроту, она помогает раздвинуть скалы, закрывающие доступ внутрь горы. Но кто поможет раздвинуть глыбы, закрывающие доступ к воспоминаниям? Этот мир уже однажды отторг ее, и даже Сумерки отказались считать ее своей. Сумеречная Королева изгнала из своих владений ту, чья фюльгья - полуночный демон, и босоногий спутник, поручившийся за нее, предал, бросил, не поддержал. И теперь остается только ждать и надеяться непонятно на что.

Но этот мир не желает оставлять ее в покое, и нежданые встречи приводят к появлению нежданых друзей. Странные события творятся вокруг детей королевы Каланды, и смерть идет по пятам ее буйной дочери. Старые долги не выплачены - значит, их следует вернуть сейчас. Оказаться не в том месте и не в то время - не всегда неудача, главное - не сдаваться. Не сдаваться и вспоминать. И тогда, может быть, окажется, что для превращения в волшебницу вовсе не обязательно проходить через жестокий и кровавый ритуал...

Очень хороший текст. В фэнтези редко попадаются такие красивые, спокойные, сбалансированные книги без неизбежного налета попсы и банальности, обычно отличающие произведения этого жанра. В тексте удивительно органично сочетаются романтическая история, очень неплохая интрига и чисто фэнтезийный антураж не-толкиновского плана - колдуны, чудовища и тому подобное. Несмотря на фантастичность декораций, авторам удалось оставить их на заднем плане, удержав на переднем на удивление естественную главную героиню. В общем, текст рекомендуется не только ценителям жанра, но даже и тем, кто фэнтези недолюбливает - есть хороший шанс, что он понравится даже им.

Жанр: фэнтези
Оценка (0-10): 9
Ссылка: "Фэнзин"
Приблизительный объем чистого текста: 1300 kb




Цитаты:

— Что? — шепотом спросил Кукушонок. — Что молчишь? Никакого мантикора нет? Ты трепалась? — Он схватил меня за плечо, тряхнул. — Трепалась? Отвечай!

— Мне случается иногда врать, — пробормотала я. — Как, собственно, многим. А ты можешь похвастаться, что всегда и всюду говорил только правду?

Рука его упала. До этого он сидел на корточках, а тут плюхнулся задом на камни. Из него словно стержень вынули.

— Не огорчайся, — сказала я. — Ты еще повидаешь чудеса на своем веку. Станешь моряком, увидишь далекие страны, таинственные острова…

— Постой. — Он нахмурился. — Погоди. Ты… как тебя звать-то?

— Леста.

— Леста. Ты мне вот че скажи, Леста. Ты ж сама — того. Не нашенская. Нелюдь ты. Дроля из холмов.

— Сам ты дроля! — оскорбилась я. — Меня зовут Леста Омела, с хутора Кустовый Кут. Это недалеко от Лещинки, на границе Королевского Леса.

— Хм… — Он отвел глаза. — Знаю я Лещинку… Хмм… Видала бы ты, как дурак наш потом по углам плевался и пальцем обмахивался. Как черта увидал, ей Богу. Кустовый Кут, говоришь… про Кустовый Кут не слыхал. У батьки спрошу.

Он помолчал задумчиво, потом снова прищурился на меня:

— Так Лещинка отсюдова миль десять будет, барышня дорогая. А вот че ты туточки делаешь, на Стеклянной Башне, да еще ночью, а?

— Э-э… Хотела переночевать в лодке.

— А что ж домой не пошла?

— А… с бабкой поцапались. Пусть отдышится бабка, остынет.

— А лодку мою зачем покрала?

— Я заплатила тебе за лодку! Просто монету кто-то подобрал. Ну, хочешь, я тебе завтра еще одну принесу?

— Опять двадцать пять. Золотая монета?

— Золотая.

Кукушонок тряхнул головой и торжествующе усмехнулся:

— Откуда золото у девки с хутора? — Мало ли, — не сдавалась я. — Хахаль

отсыпал. У меня хахаль — настоящий нобиль. У него золота куры не клюют. Видишь, какое он мне платье подарил?

— Не слепой. А хахаля своего ты, смекаю, рыбкой кормишь. А он тебе золотца… от щедрот… Не тут ли живет твой хахаль хвостатый?

И Кукушонок кивнул на отвесную стену скалы.

Я рванулась было вскочить, но парень выметнул длинную руку и цапнул меня за плечо. Хватка оказалась неожиданно сильной. Еще бы, ворот на пароме ворочать…

— Что, красавица? Может, правду скажешь? Про дракона своего?

Он слишком умен. Слишком быстро соображает… Отбрехаться не удастся, может напугаю?

— Хочешь правды, человечек? Захотелось правды? — Я подалась вперед, и от неожиданности он мне это позволил. Наши носы едва не столкнулись. — Я тебе скажу правду. Я не живая, Кукушонок, я утопленница. Когда-то, давным-давно, когда тебя и на свете не было, девицу по имени Леста Омела обвинили в ведьмовстве и подвергли испытанию водою. С тех пор я иногда вылезаю из реки и хожу по берегам в поисках таких вот пышущих здоровьем мальчиков, у которых любопытства больше чем страха. Иди ко мне, мой сладкий!

Ляпнула его пятерней за рубаху. Он таки отшатнулся, оттолкнул меня, распахнув глаза до невозможности.

— Среди бела дня! — выкрикнул он. — Ты же ходила по городу ясным днем!

— Мне сто лет, красавчик. За сто лет я привыкла к солнцу. Но сейчас глубокая ночь, сладостный мой, сейчас я в полной силе. А ты сам прибежал ко мне, такой любопытный, такой бесстрашный… Тебе не рассказывали легенды об утопленниках, которые утаскивали на дно неудачников?

Он отполз подальше, потом вскочил.

— Это неправда! — крикнул он, пятясь. — Опять треплешься!

— Хочешь проверить?

— Треплешься, — повторял он, кусая губы. — Ну треплешься ведь!..

Он боялся, но уходить не хотел. Что-то его держало. Любопытство? Алчность? Я нарочито медленно поднялась и шагнула вперед, протягивая руки. Ветер расправил влажную юбку, по волшебной ткани побежали молочно-серебряные волны.

Кукушонок пошарил за пазухой и вытащил солю на шнурке. Направил вещицу на меня и забормотал. В памяти что-то поворочалось и медленно всплыло — "экзорцизм". Мне, наверное, полагается бежать от этого, как черт от ладана. Может, правда сбежать? Я поколебалась и шагнула назад. Кукушонок немедленно сделал шаг вперед.

Мне оставалось только смотреть, как он приближается, вытаращив совершенно дикие от ужаса глаза, приближается, выставив ладонь со святым знаком, словно сам себя таща на шнурке, перехлестнувшем горло.

— Сгинь, — прохрипел он. — Исчезни.

Я покачала головой и взяла талисман с его руки. Солька была насыщена теплом живой плоти, она пахла медью и потом, она ощутимо зудела и дрожала в стиснутых пальцах как плененное насекомое. Святой знак изображали по-разному, у меня самой был литой серебряный крестик в круге; этот же явно сделали из стертой четвертинки, выбив поверх крест чуть ли не гвоздем. При всей грубости, соля была старая и сильная, и, похоже, хранила от зла не одного хозяина, прежде чем попасть к моему рыжему знакомцу.

Осторожно, словно осу или шершня, я вернула ее в руку мальчишке. Мальчишка гулко сглотнул.

— Нет, — сказала я. — Слишком просто, Ратери. Эта игрушка не опаснее пчелы.

— Но…

— Молчи. Ты понравился мне. Ты храбр и умен. Я выполню твое желание. Но храбрости и ума недостаточно, я должна знать, насколько ты терпелив. Терпение — последнее испытание. Ты согласен его пройти?

— Я…

— Да или нет?

— Да.

— Хорошо. Пойдем.

Я повернулась и как можно более царственно двинулась вверх по тропе. Любитель легенд шумно спотыкался у меня за спиной. Мы остановились у скальной стенки.

— Повернись лицом на Полночь. Вот так. Теперь, что бы не происходило, не оборачивайся, пока я тебя не окликну.

Он покорно повернулся к темному пространству залива. Над нашими головами искрой мелькнула падающая звезда, наискосок перечеркнув Млечный Путь. Я достала свирельку. Вздохнула и приложила ее к губам.

Змеино зашуршал песок, стекая с краев расползающейся трещины. Покатились мелкие камешки. Я бросила взгляд на Кукушонка — он дергал плечами, должно быть, мурашки бегали по спине от этих звуков, но стойко цеплялся глазами за почти невидимый горизонт и не оборачивался.

Прости. Второй раз обманываю тебя. Если бы не это проклятое золото…

Я шагнула в грот и дыра заросла.




Каланда двинулась ему навстречу.

Король Леогерт взял руку своей невесты, поднес к губам. Он сказал что-то, она з а смеялась и покачала головой. Показала на озеро, по которому ветерок гонял слепящую со л нечную рябь.

Я оглянулась на свиту — и дернулась неловко, перехватив взгляд королевского брата, принца Таэ. Принц смотрел не на меня, на Каланду, и во взгляде этом не было ни капли пр и вычного восторга. Злой, досадливый взгляд, каким глядят на скорпиона, которого очарова н ный владелец называет «ручным». Супруга принца, тощая угловатая северянка, лет на пятн а дцать старше мужа, тронула лошадь, пересекая линию его взгляда. Заговорила с принцем. Отвлекла, сл у чайно или нарочно — я не поняла.

Король же, еще раз поцеловав каландину затянутую в перчатку руку, развернул коня и поскакал к свите. Вернее, мимо свиты, под сосны, в лес. Свита встрепенулась стаей цвет а стых птиц — и повле к лась за хозяином.

Каланда ловко спрыгнула, мелькнув шитыми шелком сапожками-чулками. Я сползла с седла в руки подошедшему слуге. Подол зацепился за луку и платье задралось — выпутывая меня, слуга отвернулся, стараясь спр я тать ухмылку. Это ему плохо удавалось. В одиночестве я посмеялась сама над собой — слуги и Стел молчали, а Каланда побежала к шатру, из котор о го выглянула госпожа Райнара.

— Мы идти… идем в озеро купать! — крикнула Каланда и закружилась на одной ноге как заправская танцовщица. Кудри ее взвились блистающей иссиня-черной тучей, хвоинки и веточки в них засверкали не хуже драг о ценностей.

— Не «купать», а «купаться», сладкая моя, — поправила Ама Райна. — Это возвратный глагол, запомни, пожалуйста.

— Купаться, да, да, да!

— Вамох а ваньяр, — сказала я.

— Не «ваньяр», а «ваньярсе», — Ама Райна погрозила мне пальцем. — Возвратный гл а гол!

Упавшее в озеро дерево — свидетель нашей с Каландой первой встречи — теперь лиш и лось нескольких сучьев, а ствол поддерживал гладкий деревянный настил, полого спуска ю щийся в воду до самого дна. Ил и тину засыпали розовым песком, привезенным с карьеров аж от самой Снежной Вешки. Вкопанные в дно шесты с растянутыми полотнищами огораж и вали часть озера — на всякий случай, чтобы ничьи любопытные глаза не подглядывали за к у пающимися девицами. На самом берегу, среди ив и ракиты, белел полотняный навес. Сл у жанки расстелили под ним циновки, поверх циновок — шелковый ковер, расставили подносы с п е ченьем и фруктами. Ама Райна властным жестом отослала их. Стел Диринг остался в одиночестве за куст а ми — стеречь нас и скучать.

Ама Райна налила нам с Каландой вина — слишком сладкого и густ о го, чтобы утолить жажду. Она малость зазевалась, разрезая яблоко — Каланда в два глотка опростала чашку и, чтобы не мелочиться, присосалась прямо к кувшину. Я облизывалась рядом, ожидая своей очереди, но госпожа Райнара нас застукала.

— Нена тонта, что ты делаешь! Крепкое вино, ты же в воду полезешь, глупая. Отдай сейчас же!

Принцесса отскочила, унося кувшин и смеясь. Ама Райна резко выт я нула руку в ее сторону — и Каланда вдруг споткнулась на ровном месте. С е ребряный кувшин покатился к воде, подскакивая, слепя глаза летящим по ободку солнечным бликом, пятная настил темной кровавой струей. Плю х нулся в воду, превратился в рыбу и уплыл.

Я с восхищением глянула на Райнару — она еще никогда не баловала нас подобными фокусами. Райнара хмурилась. Кожа ее светилась в тени зеленоватым золотом, а высокая прическа была как башня мрака. Половинка ябл о ка на ее ладони напоминала лютню — только очень маленькую.

— Ама Райна, ты будешь купаться? — спросила я.

— Нет. Я буду охранять вас.

— Зачем? Нас охраняет Стел.

Она бросила яблоко на землю и ушла в тень. Половинка яблока осталась лежать в ме л кой траве. Она уже не была похожа на лютню. Теперь это было обескровленное сердце с п а рой маленьких черных глазок.

— Будешь так на меня смотреть, я тебя съем, — пообещала я и толкнула его носком с а пожка, переворачивая лицом вниз.

Затылок его, красный и гладкий, тоже мне не понравился, поэтому я начала раздеват ь ся и бросать одежду прямо на него. Но он, словно раскале н ный уголь, упорно просвечивал сквозь слои ткани, сквозь тонкое зеленое сукно, сквозь полотно нижней рубахи, даже сквозь голенище сапожка. Надо его закопать, подумала я и огляделась в поисках лопаты.

Кругом колыхался золотой туман, и белый как кость настил плавно скатывался в него и таял, словно мост в облаках. Медленно, блаженно тек воздух, вливая в грудь горько-сладкий миндальный привкус. В самом зените небо лиловело сквозь золото, вокруг шатром стояла светлая опалово-розовая мгла.

Я увидела Каланду — она замерла по пояс в облаках, спиной ко мне. Темное пятно, тонкий силуэт, нарисованный сепией на старом пергаменте, размытый сиянием, ломкие, з а кинутые за голову руки, волосы плывут бархатным дымом, струйкой туши, ра с плывающейся в воде.

— Каланда, — сказала я. — У тебя хвост, Каланда. Как у русалки.

Опустилась на белую покатую поверхность, прямо на размазанную по гладкой кости винную кровь. Вытянула голые ноги. Невесомая жемчужная пена прихлынула, окутала кол е ни. Кожа не ощутила прохлады — только легчайшее движение воздуха. Дыхание заката. Зол о той бриз.

Нет, не русалка — ламия. Вот ты кто, Каланда. Ламия, нагайна, бро н зовая змея. Взгляд через плечо, потом она медленно поворачивается, тяжелые в о лосы плащом расстилаются в воздухе, и с них слетают золотые брызги, же м чуг, янтарь и звезды. Чеканный профиль, ночной нимб окутывает голову, шея блистает лунной тропой, дымное сияние обл е кает плечи и узкие зме и ные бедра — ламия.

Воздух дышит твоим приближением, ламия, ртутным запахом молний, сухой грозой, крапивной искрой, жалящей кожу. Шелест чешуи, течет шелковый ворох лент, на мои колени опускается пара золотых рук. Кудри оплели грудь ядовитым плющом, вздрагивают тяжелыми акантовыми лист ь ями, медленно, сонно наплывает твое лицо, скрытое тенью, вытравленная жженым сахаром улыбка, медные губы доверчиво протянуты и приоткрыты, показывают мне раздвоенный язычок в своей глубине, словно детскую та й ну в ладошках. Темный янтарь глаз рассечен щелью зрачка — ламия.

— Ты ледяная дева, и ты таешь, — шепчет ламия. — Смотри.

Кожа моя плавится под ее руками, талые струйки собираются озерцом в треугольнике лона. С волос моих каплет. Ладонь лежит в багряном мазке виноградной крови, на глазах светлеющем до оттенка розового кварца — я вижу прозрачную плоть и голубую влагу в ж и лах, ищущую выход, будто ручей под снегом. У меня немного времени, ламия. Совсем н е много.

Для тебя.

— Для меня, — шепчет ламия.

Сильно пахнет вином, во рту едкий мускатный вкус. Бронзовая змея расталкивает мои колени, заползает на грудь, ее голова и плечи черны на фоне неба. Смотреть на нее больно, отвожу глаза. Моя рука как ненужная отброшена в сторону, перевернута слабой белой стор о ной вверх.

В ладони лежит обескровленное сердце

Но я-то знаю, что на самом деле это не сердце. Это всего-навсего п о ловинка яблока.




Архив рассылки доступен здесь.

Хотите опубликовать свою рецензию? Пришлите ее редактору (в поле Subject укажите "Читаем с нами").




В избранное