Наш сайт разжился двумя полезными вещями: раскруткой и голосованием. Не забудьте внести свой голос в становление общественнного магического мнения!

Приятного прочтения!

С пожеланиями безупречности, редактор.

Полуденная жара вопреки ожиданиям состоялась с опозданием в часа полтора: где-то в половине второго. Великий брухо Егор решил погостить у меня в Киеве еще недельку-другую. Что мне, в свою очредь, было очень кстати: все ученики поразъехались по городам и весям и ожидать их раньше, чем к концу августа было бесполезно, а коротать отпуск с компьютером, холодным пивом и походами по местам силы было как-то неврадость. Так что я поспешил заверить Егорку, что своим пребыванием он меня ну совсем не обременит.

День обещали достаточно жаркий. Не обнаружив поутру на небе даже облачка размером с салфетку, мы ринулись на речку. Должен справедливости ради заметить, что вопреки распространенному среди обывателей мнению, Днепр -- вполне чистая речка, просто надо знать места вода почище.

Мы вернулись до начала полуденного зноя и с чувством небольшой радостной усталости аккупировали кухню. Я начал усиленно шарить по сусекам в поисках припасов.

-- Знаешь, Андрюш, со мной этой весной такая радость приключилась: иду я по улочке. Ну знаеш же наш родной Мухосранск (так Егор называл родимый городишко) -- дома не выше пяти этажей, половина из которых -- бабушкины избушки; заборы по пояс, ветхие, и на улицу ветви из сада свисают. Красота вобщем. Так вот, иду я в полной глубокой задумчивости...

-- Ты?.. В задумчивости?! Ты меня пугаешь!

-- И на брухо бывает проруха, -- пожал плечами Егорка. --Ну, небезупречен, признаю. Иду я и увлеченно размышляю о чем-то насущном. Вдруг прямо передо мной образовывается молодая вишня, вся в цвету. Ну, ясно дело, внутренний диалог как рукой Нагваля сняло - стою, любуюсь. Аромат от нее исходит... Я наклонился и нюхаю. Самозабвенно так, с душой. Кайфую. А потом вдруг краем глаза замечаю -- она меня тоже нюхает!

Я покатился со смеху и чуть не выронил банку с какой-то травой.

-- Во-во, -- довольно крякнул Егорка. -- Вот и мне ржи беспрерывной минут на десять хватило.

Собрав себя по частям и все еще всхлипывая, я извлек из дебрей шкафчика жестяную банку и, скорчив многозначительную мудрую мину, потряс ее. Содержимое отозвалось шуршанием. Крышка была снята и из-под нее вырвался острый запах.

-- Как ты думаешь, она очень ядовитая? -- осведомился Егор.

-- Полагаю, да.

С этими словами я засыпал две щедрые ложки в пузатый заварник и наполнил его кипятком. Кстати, если кто еще не знает, то от жары лучше всего помагает горячий чай. Особенно, если его пить из плошек. Ну, а если еще и с абрикосовым вареньем...

Появившиеся на столе плошки с дымящимся напитком мгновенно самым непонятным мне образом наполнили кухню вкусным домашним уютом. Поблагодарив друг друга, мы с явным удовольствием обняли свои плошки. Пить еще было рано: никогда не пейте чай сразу, надо обязательно подержать чашку в руках минут пять-шесть. Сделав первый глоток, Егор улыбнулся в плошку.

-- Знаешь, по-моему когда Ленка нас называла кухонными магами, права была девушка на все 100.

По глазам собеседника я увидел, что он уже оседлал какой-то поток и сейчас можно ожидать сеанс прямой связи. За неделю я успел убедиться, что с потоками он умеет обращаться куда лучше чем я: ему практически ничего не стоило находится в двухканальном восприятии -- он спокойно резать хлеб и отвечать на мои вопросы, извелекая ответы напрямую с "того света". И при этом делать все это осознанно.

-- И что нам поведает армянское радио? -- поинтересовался я.

-- Да так, тут про свободу рассказывают. Интересно.

-- Птица Свободы парит на двух крыльях -- сталкинге и сновидении. Так что ли?

-- Так то оно, бесспорно, так. Но крыла два. Птица с одним крылом не полетит никогда. И воин ушедший в сновидение с головой -- мертвый воин, ему не стать свободным, его засосал водоворот сновидных миров и он до конца дней будет забавлятся, меняя картинки. Воин, всецело отдавшийся сталкингу, остался в рамках мира, в котором он был всегда и поэтому не сможет найти из него выхода...

Егор говорил довольно долго и глубоко, но запомнить я это не смог. Хотя суть при кратком изложении полностью сохранена. Закончив говорить, Егор вышел из потока и одарил меня улыбкой шамана: чуть усталой, чуть бодрой, чуть счастливой, чуть понимающей, чуть смеющейся, и от этого чуть хитрой. Он повертел в руках свою плошку и долил в нее горячей воды.

-- Круто, -- улыбнулся я. -- Кстати, а ведь у птицы Свободы еще и хвост есть.

Егор звонко булькнул в плошку и облился чаем. Его тело заходилось от смеха. Он на память на сколько мог аккуратно плюхнул плошку на стол и принялся хохотать.

-- Зря ты, -- в шутку надулся я, когда Егорку немного попустило. -- Я ведь серьезно.

-- А ведь кайфовая метафора! -- глаза заслуженного брухо Икстлана засветились.

-- Какая к Орлу метафора? Я на полном серьезе: ну скажи мне на милость куда ты без хвоста прилетишь?

-- В жопу, -- подтвердил Егорка. -- Ноги, крылья... Главное -- хвост!

И на плите засвистел чайник. Кофеварки у меня нет.

Оборотень из старого храма

     В давние, давние времена стоял в одной деревне старый храм. И все было бы ничего, если бы не поселился в том храме оборотень. Стали люди бояться к храму подходить: то покажется им, что ступени скрипят, а то вроде и смеется кто-то. Жуть, да и только!
     Вот как-то раз собрались жители деревни в доме у старейшины, думать стали, как оборотня усмирить. И так прикидывали, и эдак, а ничего решить не могли. Кто же по собственной воле ночью в храм пойдет?
     А в это самое время пришел в деревню торговец снадобьями. Звали его Тасукэ, был он молод, а потому ничего не боялся.
     - Да неужели никто с оборотнем справиться не может? - пожал плечами Тасукэ. - Ладно, помогу вам - сам в храм пойду.
     Дождался он ночи и в храм отправился. А осенью ночи тихие: ни звука кругом. Сидел Тасукэ в храме, сидел, скучно ему стало, он и зевнул. Да так громко! Запело эхо на всю округу, все вторит, вторит, остановиться не может.
     Наконец, стихло все. Видит Тасукэ - стоит перед ним оборотень, улыбается.
     - Ты кто такой? - спрашивает. - Смельчак, что ли? Один ко мне пришел?
     - Конечно, один. А то с кем же? - не понял Тасукэ и снова зевнул.
     Оторопел оборотень:
     - Так ты что же, меня не боишься?
     - Что значит бояться? - не понял Тасукэ.
     - Чудак ты, да и только! - захихикал оборотень. - Все люди на свете чего-нибудь боятся. Вот ты чего боишься?
     - Отстань от меня, - рассердился Тасукэ. - Не возьму в толк, о чем ты речь ведешь.
     Примостился оборотень рядом с Тасукэ и объяснять принялся:
     - Понимаешь, - говорит, - ты обязательно чего-нибудь бояться должен. Вот я, к примеру, оборотень. Меня все боятся, потому в храм не ходят.
     - Кто ты? Оборотень? - переспросил Тасукэ. - Никогда бы не поверил!
     - Да, я - оборотень, - гордо ответил тот. - Ты тоже меня должен бояться!
     - Ну вот еще! - ответил Тасукэ. - Дурак я что ли тебя бояться. Уж если я чего и боюсь, то это золотых монет. Как увижу - мурашки по коже.
     - Ну, я же говорил, говорил! - обрадовался оборотень. - Все на свете чего-нибудь боятся.
     - Все? - не поверил Тасукэ. - И ты тоже?
     - Я? - задумался оборотень. - По правде говоря, боюсь я вареных баклажанов. Запах у них противный, с ума меня сводит.
     Посмотрел оборотень в окошко, заторопился.
     - Светает уже, пора мне уходить, - говорит. - Приходи завтра - я тебя пугать буду!
     На следующую ночь Тасукэ снова отправился в храм. Захватил он с собой большой чан с крышкой и много-много баклажанов принес. Сварил их, крышкой закрыл и ждать стал, когда оборотень пожалует.
     В полночь явился оборотень. Идет, потом обливается. Присмотрелся Тасукэ получше, видит - несет оборотень большой мешок. Отдышался и говорит:
     - Ну, готовься, сейчас я тебя пугать буду!
     Вынул он из мешка горсть золотых монет и в Тасукэ швырнул.
     - Ну что, страшно тебе? - спрашивает. - Сейчас еще страшнее будет!
     Бросился Тасукэ от оборотня, бегает по храму и кричит:
     - Ой, боюсь! Ах, боюсь!
     Обрадовался оборотень.
     - Все чего-нибудь боятся! - кричит.
     Бегал Тасукэ по храму до тех пор, пока оборотень весь пол золотом не усьшал. А потом подбежал к чану, да крышку-то и открыл. Вырвался оттуда пар, и наполнился храм запахом вареных баклажанов.
     Поморщился оборотень, задергался весь, а потом опрометью из храма бросился. Выбежал в сад, да за дерево схватился, глядь - и в гриб превратился, большой-пребольшой.
     Обрадовались жители деревни, что от оборотня избавились. Накупили у Тасукэ в благодарность много-много трав и снадобий. А потом пошли в храм золотые монеты собирать. Смотрят - а это и не монеты вовсе. а грибочки. Так ни с чем они и ушли.
     А Тасукэ дальше отправился, и везде об оборотне из старого храма рассказывал.
     А что же стало с большим грибом? Он, говорят, до сих пор у храма стоит. Сначала его съесть хотели, да раздумали: может, он ядовитый, раз оборотнем раньше был?

Японский традиционный метод

Он был введен Матемой Синто, чтобы доставлять сообщения находящимся вдали ученикам. Здесь важна большая сила зрительного воображения. Заинтересованный человек ложился, как правило в то же время, что и объект медитации. Он принимал расслабленную позу и концентрировал внимание на этом путешествии, а затем представлял выполнение своей миссии от начала до конца. Он выходил из дома и устремлялся в направлении места жительства другого человека. Не имеет значения, насколько это далеко - важно только прошагать в воображении заданное количество шагов (достаточно примерно 60). Он должен отсчитать 60 шагов и зрительно представить себя стоящим на пороге этого дома. Затем он должен постучаться в дверь, чтобы быть приглашенным войти внутрь и встретить того человека. Отчетливо представив, что он доставил сообщение, он должен затем удалиться. За пределами дома ему следует отсчитать то же количество шагов обратно, пока он не вернется домой.