"В январе этого года в Москве произошло нечто такое, что трудно поддается однозначному объяснению, нечто, что можно по необъяснимости сравнить только с НЛО...
Посреди белокаменной, в доме, удачно названным главным устроителем события "цитаделью социалистического реализма" - в Центральном доме литераторов, при стечении всякого литературного и окололитературного народа состоялся... (даже страшно произнести) - вечер издательства "Посев" и журнала "Грани"... не может быть! Невозможно! Что-то тут не так! А куда же наши славные органы смотрят? Куда, наконец, писательское правление смотрит?! Нет, нет, что-то тут не так!.." ("Грани", #156).
Возвращение на родину
В этом году в России изданы две книги: Владимирова Л.Стихотворения. - М., изд. "Союз композиторов", 1990 Владимирова Л.Связь времен. - В литературно-художественном, историко-культурном альманахе "Laterna Magica". М., изд. "Прометей, 1990.
Настал черед и для Лии Владимировой. Вышла из печати ее книга... Долгожданная встреча с читателем наконец-то произошла...
Лия Владимирова поэт столь же замечательный, сколь и мало известный на своей Родине, поэтому все газетные киоски Москвы оказались буквально заполнены ее сборником..." (К.Боголюбский. "Грани", #158).
О литературе в Советской России
Парщиков А. Фигуры интуиции. Стихотворения. - М., 1989.
"Фигуры интуиции"... - сборник статей с постимажинистским названием по своему художественному темпераменту явно тяготеет к индивидуализму вне школ. Поскольку, на мой взгляд, метафоризм не может быть назван школой, как и гораздо более абстрагированное понятие - социалистический реализм...
Метафора есть, по определению Аристотеля, перенесение имени или рода на вид, или с вида на род, или с вида на вид - или же по аналогии. А еще Аристотель полагал, что "слагать хорошие метафоры - значит подмечать сходство" в природе.
Согласно этому определению Аристотеля, Алексей Парщиков как раз и может быть взят за образец такого тонкого умения пользоваться метафорическими выражениями:
Ветер времени раскручивает меня и ставит поперек потока
С порога сознания я сбегаю ловец в наглазной повязке
герои мои прячутся в час затмения и обмена око за око
ясновидящий спит посредине поля в коляске
плоско дух натянут его и звенит от смены метафор..."
(К.Сапгир. "Континент", #64).
"С неким вийоновским запалом, пытаясь определить квинтэссенцию подлинного поэта, а также, возможно, желая набросать штрихи к собственному воображаемому портрету, Вероника Долина декларировала:
Поэт - у древа времени отросток,
Несчастный, но заносчивый подросток.
Обиженный, но гордый старичок.
Кусок коры и ветка, и сучок.
Поэт - у древа времени садовник.
Босой как нищий, важный как сановник.
Носящий на груди своей беду,
Просящий: "Подожди!" свою звезду...
Сочетание нежности и твердости духа, глубочайшая женственность характерны для многих стихов Долиной. Но если в своих первых книгах она подчас как бы культивировала особенность женской судьбы, ┘то в "Воздухоплавателе", как мне кажется, эта тенденция пошла на убыль, скорее обозначились попытки коснуться более широких тем, запечатлеть бег своего времени. "Памяти Д.А.Хармса", "Виртути-Милитари", "Из истории"... - характерны в этом отношении..." (В.Амурский. "Континент", #64).
Пригов Д. Слезы геральдической души. Стихи. - М., 1990.
"Для читателя эмиграции, давно отвыкшего от московского свежего воздуха и привычных московской интеллигенции игр и развлечений, автор этот, возможно, знаком недостаточно хорошо. В Москве, однако, имя Дмитрия Александровича Пригова способно вызвать целую бурю эмоций и цитат у самой различной публики - от той, что предпочитает проводить жизнь в литературных салонах, именуемых на новоречи эпохи перестройки "тусовкой", до той, что вынужденно проводит ту же жизнь в курилке какого-нибудь НИИ...
Основной принцип его работы... - это работа с различными имиджами (именно это обстоятельство не позволяет составить сколько-нибудь полное представление о нем, как об авторе только по одному этому маленькому сборничку). Он может выступать и как автор социальных стихов и как автор сатирических; одно время он писал так называемые "женские" стихи, потом - "английские"...
Стихотворения Пригова строятся как бы на нескольких уровнях, первый из которых - это уровень социального или бытового анекдота; второй - назовем его так - уровень конвенционально принятых поэтических "красот"; третий предполагает игру автора с текстом, различную степень его погружения или отстраненности от него; наконец, четвертый - уровень общих метафизических принципов..." (С.Беляева. "Континент", #64).
Завалишин Вяч. Из книги о Казимире Малевиче. "Новый журнал", #179.
"Казимир Малевич - живописец и график крайностей, контрастов. Он как бы балансирует между патриархальной Россией и урбанизмом. В.Каверин представлял Малевича летящим на дирижабле над крытыми соломой или дранкой крышами российских деревень. Малевич - разрушитель обветшалых форм в искусстве - считал возможным сохранение некоторых сторон российской жизни и быта. Борец с косностью и рутиной в искусстве, Малевич бережно относился к исконному, корневому. К такому заключению можно придти, изучая следующую, после орнаментализма фазу творчества Малевича - приобщение к вере через фольклорный примитив. Это приобщение было отчасти связано с увлечением Малевича открытиями и исследованиями Л.Даля, сына автора толкового словаря...
В тот же период Малевич заинтересовался византийской и древнерусской иконописью. Его внимание привлекли не только совершеннейшие творения, но и работы, которые были внешне неказисты и грубоваты. Крайне характерна для Малевича этого периода "Баба с коромыслом". Она изображена с ребенком и ведрами, только что наполненными свежей колодезной водой. У нее, как и у ребенка, простые черты лица. Но всмотритесь в глаза этой бабы, и вы увидите, что у нее глаза Богоматери с иконы "Утоли моя печали"..."
Кашкаров Ю. Стихи. "Новый журнал", #179.
Кибиров Т. Послание Ленке и другие сочинения. "Синтаксис", #29.
Козлов А. 25 стихотворений. - Нью-Йорк - Париж.
"Для громких времен, когда лишь шумных слышно, стихи Козлова тихи, камерны (слово напоминает одноточное заключение). Они не взрывны, не восхитительны, не филигранны...
Но сила 25 стихотворений в другом. Они берут свое своей интонацией, которая за неимением лучших определений, и светла и грустна (и прозрачна, следовало бы добавить для сладости).
Но вот, надо сказать, сладости в стихах Козлова нет вовсе, а есть определенная, уловимая горечь. Горечь эта, понятно, от обостренной памяти о собственных воспоминаниях, от нормального сознания памяти своей как ежедневного, будничного страха смерти. Говоря стихами Козлова:
У господ всегда есть слуги,
Кто-то с кем-то идет под венец,
Но нет никого в округе,
Кто сказал бы, что смерть - не конец.
Или же на менее меланхоличной ноте:
Я дышу, живу,
Жду - случится абсурд,
Но не во сне - наяву.
Свой покину сосуд.
В голове пожар,
Ветер вздохом с губ,
Стану я как шар,
Как квадрат, как куб..."
(М.Иоссель. "Континент", #64).
"Недолгое, длившееся несколько месяцев, "потепление" позволило ему полностью отдаться обитавшему в нем стремлению и значительно расширило поле его служения. Насильственная смерть (9 сентября 1990 г.) навсегда "опечатала" его уста, и все-таки не смогла наложить узы на его слово. Наоборот, это слово распространилось далеко за стенами небольшой церкви в Новой Деревне и за пределами его родины и Русской Православной Церкви. На Западе десятки и десятки тысяч христиан сразу же ощутили в его книгах и проповедях праведное звучание истины и находят в них драгоценную духовную пищу для укрепления веры. Некоторые из произведений о.Александра в настоящее время переводятся и готовятся к изданию на Западе..." ("Символ", #24).
Плавинский Д. Записки о прошлом. "Новый журнал", #179.
Плешаков К. Московским сумеркам. Маленькая паутина в большом мраморном мавзолее. "Новый журнал", #179.
"Недавно ко мне пришла в пакете с яркой австралийской маркой тоненькая, скромно изданная книжечка стихов Елены Пудовкиной - итог многолетних "трудов и дней" этой талантливой питерской поэтессы, давно выпавшей из обоймы официальной советской литературы...
Плоть от плоти обугленной до корней большевистским пожаром "кондовой" петербургской культурной среды, обитательница знаменитого блоковского дома на Пряжке, филолог по образованию и квалифицированный оператор газовых котельных ("классическая" профессия советских инокамыслящих 1960-1980 гг.), Пудовкина, казалось бы, неразрывно срослась со свинцовым небом над Невой,, закопченным дымом многочисленных "антиэкологических" труб, с серыми петербургскими крышами, с облупленной желтизной монументальных имперских колонн и иными приметами урбанистического пейзажа.
Столице не бывать уже столицей,
Она в чулане времени пылится,
Как старые часы с внезапным боем,
Который будит тех, чье роковое
Дыханье над Невой клубится,
- так год за годом оплакивала она ветшающий город своей юности, столь непохожий на глянцевые картинки туристских буклетов..." (И.Мартынов. "Новый журнал", #179).
Ржевский Л. Встречи с русскими писателями. "Грани", #156-157.
"Лица СОЦА" - таким названием, похожим на орвелловскую новоречь, назван сборник стихов Г.Сапгира...
"Лица СОЦА" - еще один опыт, новый этап творчества Сапгира. Уже начиная с суконно-страшно шуршащего названия: поэт использует в качестве рабочего материала шелк изуродованных слов. В качестве главной реалии - ложь окружающей действительности:
Страна лжи
Что-нибудь скажи!..
Поэт не столько пародирует реальность, не столько выворачивает действительность наизнанку, сколько ставит на место уже вывернутую действительность... Оттого такая лирика кому-то кажется гражданской. Либо циничной, в пору "мучительных раздумий о судьбах своей родины"... Иные видят в этих стихах китч, отрыжку массовой культуры, частушку, чугунную, как утюг:
На лице повидло -
Любит себя быдло.
Хорошо бы быдло
Само себе обрыдло..."
(К.С. "Континент", #64).
Минувшее. Исторический альманах. Вып.8 - Париж, 1989.
"Вышел в свет восьмой том исторического альманаха "Минувшее", целиком посвященный вопросам истории отечественной литературы. В разделе "Воспоминания", которым открывается альманах, помещены мемуары Нины Петровской о литературной жизни Москвы начала века...
В том же разделе публикуется текст выступления Ивана Гронского в ЦГАЛИ в сентябре 1959 года, посвященного так называемым "крестьянским" писателям: С.Есенину, Н.Клюеву, С.Клычкову, П.Васильеву...
Статья Павла Нерлера "С гурьбой и гуртом", - попытка реконструировать последний год жизни О.Мандельштама. Статья полна деталей, вплоть до того, какие спектакли давались в Москве вечером 1 мая 1938 года, и номера тюремной фотографии Мандельштама..." (А.Смит. "Континент", #64).
"Закончил рукопись - случается такое. Отнес, как всегда, в "Совиздат". Люди там хорошие, отношение чуткое:
- Все отлично, ставим вас прямо в план 2222 года. Если будет бумага.
Да, думаю, может быть тогда уже сразу в "Лит. памятники"? По срокам как раз подойдет. Но тут друзья мне рассказали, что в "Литпамятниках" с бумагой тоже туго. Вся бумага - у СП. Не у Союза Писателей, а у совместных предприятий, лучшие из которых - "Интерхрен" и "Интерфиг".
После некоторых раздумий выбираю "Интерфиг" - советско-византийские заведение. Иду по темным коридорам, забитым бумажными рулонами... Вот это фирма! Пробираюсь в комнатку, сплошь уставленную компьютерами. Между ними мальчик сидит.
- Не скажите, где здесь директор? - спрашиваю...
- Я директор. Генеральный.
Это я уже потом узнал, что в Москве сейчас каждый второй подросток - генеральный директор чего-нибудь.
- Книгу мою можете издать?
- Можем.
- А когда?
- Завтра.
И смотрит на меня так серьезно - как Станкевич из телевизора. Ну и что такого, думаю...
- Ладно, - говорю, - согласен на завтра.
- А какой вам гонорар нужен? - генеральный директор спрашивает. - Сколько вам в других издательствах платят?
- Ну, за лист - триста...
- Нет, триста тысяч мы дать не можем. Сто тысяч за лист подойдет?
... Всю ночь заснуть не мог. Ведь такие деньги истратить за оставшуюся жизнь практически невозможно. Буду их, как Настасья Филипповна, пачками в печку...
...И на следующий день прихожу в назначенное время, а там уже никакого "Интерфига" нет. На его месте - кооперативная шашлычная "Анус". Рукопись, где рукопись моя? А вот она: шашлык в нее заворачивают.
Да, такие вот детские дела. Все здесь понарошку. И еще я заметил одну особенность: у нас люди как-то не успевают побыть взрослыми, стадию ответственной зрелости все быстро проскакивают. Ребенок вмиг оборачивается старичком, Володя Ульянов - дедушкой Лениным. То он еще не отвечает за свои слова и поступки, то уже не отвечает..."