Открытая группа
13703 участника
←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →

Свободная импровизация на грустную тему

Это день стал самым страшным днем в совсем еще недолгой жизни Петерса |


Рано утром он проснулся от звука падения собачьего тела | В течение последнего месяца было перепробовано, казалось, все — капельницы, уколы, таблетки; но ветеринарные премудрости смогли лишь ненадолго отсрочить неизбежный финал | Норд тяжело завалился набок и захрипел, время от времени приподнимая голову и, будто прося помощи, бросая взгляд на окаменевшего хозяина, на коленях стоящего тут же перед ним… агония длилась несколько минут; пес выгнулся, закинул назад голову и перестал дышать.

 

Судорожные попытки сбежавшихся домашних оживить пса — к слову, усилия и затем слезы были вполне искренними; собаку любили — не привели ни к чему. Петерс не принимал в них участия — он с самого начала понял, что все напрасно. И, поняв — сжался и замолчал.

Июль, наб. реки Пряжки. Санкт-Петербург

Дальше случился безнадежный солнечный день, с неприветливыми, занятыми своими делами прохожими и обычной суетой. Рутина печальных хлопот — собаку ведь нужно было похоронить; Петерс не принимал в них участия, происходящее было абсурдным, непонятным и чужим. Он даже не задержался у могилы, коротко сказав, что уже попрощался — побрел прочь.

Он вспоминал. Вспоминалось все — хорошее, плохое. Беспощадней других была память о длинных ночных прогулках  - они любили гулять ночью, когда улочки и набережные небольшого городка пустели. Им было хорошо вдвоем. Звезды над головой, никого вокруг; и каждый из них, неспешно шагая, думал о своем.

Петерсу вспоминалось в такие минуты детство. Почему — бог весть; совсем недавно ведь, по сути, оно и было. А о чем думал пес — никто не знал. Но ведь — о чем-то думал? Из десяти проведенных вместе лет Петерс вынес твердую уверенность, что собаки — во всяком случае, его собака — понимает и знает гораздо больше, чем это принято признавать за собаками… Его зверь был совершенно сложившейся личностью, характерной и безыскусной. И даже с многочисленными недостатками, свойственными, казалось бы, только людям.

Несколько дней тоскливого одиночества не принесли облегчения. Эти слезы, когда стараешься выдавить их из себя во время молчаливого припадка отчаяния, чтобы не душили; и хоть немного облегчить струившуюся в груди боль — когда вспоминаешь… Вспоминаешь, как смотрел, будто — просил помощи. Как накануне страшного дня, когда псу, по всей видимости, стало чуть лучше, он лежал в рабочем кабинете Петерса (ходить почти не мог; врач только качал головой — анализы были неплохие, и определить причину воспалительного процесса было сложно) и, почти не отрываясь, смотрел на него. Это было необычно; подозрение шевельнулось тогда в душе, но и только. Нет, он несколько раз отвечал на приглашение к диалогу, подходил к собаке и садился рядом с ним на пол. Далее следовал негромкий, почти шепотом ласковый и только для двоих разговор. Несколько раз они долго смотрели друг другу в глаза, будто стараясь запомнить или взглядом передать что-то друг-другу… затем пес отводил взгляд.

Эти тоскливые ночи. Порой Петерсу казалось, что пес жив и где-то там — один и без него, снова бездомный, как когда-то. Снова на этих ночных тротуарах города, свободный и одинокий. Снова один — как тогда, когда Петерс еще мальчишкой, злыми слезами выпросил у матери позволение приютить на одну ночь бездомного щенка со строптивым характером, а затем стал его полноправным хозяином.

А неделю спустя боль его отпустила. Случилось это поздним вечером, когда усталый, обессилевший от горя Петерс мрачно смотрел в тупую цветастую панель телевизора, не понимая сути происходящего на экране и думая, как обычно, о чем-то только своем. Безнадежный и скучный сумрак реальности прорезал тонкий луч света — Петерс внезапно ощутил, что потеряно не все. Он поднялся с дивана, чтобы прикрыть распахнутое настежь, в летний сумрак вечера окно — внезапно ему стало очень холодно, и сильно заболела спина.

——


- Уверяю вас, миссис Свенсон, нет ни малейшего повода для беспокойства.
Врач, старый друг семьи, благожелательно смотрел на нее сквозь толстые стекла очков.
- Ваш сын взрослел во вполне благополучной семье, это первая серьезная утрата для него. Он почти еще мальчик. Все пройдет. Не заставляйте меня говорить вам обыденные слова о том, что время лечит… Таково уж — на счастье или на беду — свойство души человеческой; забывать. Хотя иногда эта способность кажется мне проклятием.
- Но, доктор… я никак не ожидала столь эмоциональной реакции. Эту собаку любили все, и ветеринарный врач не виноват… просто это возраст. Собаке пора было уходить, это понимали все. Все, кроме Петерса.
- Хм. Помнится, ваш сын проявлял недюжинные успехи в… попытках литературного творчества? Рассказы там какие-то, статьи… вы некогда обмолвились об этом. Посоветуйте ему излить свою горечь утраты на бумаге — в стихах ли, в прозе… Все равно. Вне зависимости от уровня литературного стиля — пользу это безусловно принесет.

 

——

Самое сложное было — увидеть свою собаку, идущую, как и прежде, рядом с ним.

Нет, он не сошел с ума. Внезапно он понял: те глаза, что знакомы сколько себя помнишь, тот взгляд, что преследовал его всю жизнь — принадлежали его Норду. Он только не понимал этого раньше; и, по горькой иронии судьбы, понял лишь теперь. То, что он привык считать неотъемлемой частью себя, своей психологической проблемой или своими страхами — оказалось непонятым взглядом иного существа. Его личного Существа, его собаки. А может быть, он просто так решил… или же они решили вдвоем; недаром ведь, в ту последнюю ночь, они разговаривали как только могли тихо — и важны в ту минуту были интонации, а не слова.

Он будто бы заставил мир потесниться, будто бы взглянул на него с другой точки зрения — чуть расфокусировал взгляд и собрал его в немного другой точке. Ничего особенно сложного — всего лишь мысленно скрестить кисти вытянутых рук и посмотреть сквозь них вдаль… и мир послушно подвинулся, освобождая место для собаки. Почему бы и нет? Это был очень старый, с доброй и чуть озорной юношеской улыбкой Мир, умеющий и простить, и уступить: не всегда, но и нередко.  Оказывается, так просто — вот ведь его собака, совсем рядом. Бежит, время от времени стараясь коснуться, как прежде, его руки. А вот пес уже в отдалении; оглянулся и припустил назад, расстояния теперь значат для него очень мало. Бывает, уходит надолго — когда хозяин чем-то занят, работает. Зачем быть навязчивым? По всей видимости, пес действительно не хотел отказывать себе в ночных прогулках… но первое, что Петерс теперь видел, просыпаясь утром — это улыбку и кареглазое тепло взгляда своего старого и такого молодого теперь пса.

 

Где-то, в какой-то умной книжке он прочел, что любое существо в этой Вселенной неразрывно связано со своим двойником; и цель духовной практики в том и состоит, чтобы отыскать этого партнера-двойника, переведя непонятное ощущение — тот странный взгляд, которым мы порой видим себя как бы со стороны — в разряд реального сознательного общения. Автор многословно уверял, что именно здесь — источник неисчерпаемых сил, крепкого здоровья и вообще вечной молодости… Петерсу ничего этого было не нужно. Лишь бы — был он всегда рядом, его пес, лишь бы никогда не забыть его, не потерять и не разменять боль утраты. Это казалось ему теперь самым страшным.

 

Но боль ушла — незаметно и безропотно. Исчезали и самые тяжелые воспоминания последнего дня… нет, они были совсем рядом, но как бы под спудом. Будто пытаешься вспомнить что-то хорошо, казалось, тебе знакомое — и понимаешь, что сделать это невозможно; воспоминания тут же при тебе затягиваются слоем пепла, отпускают и уходят, как дождливые тучи под натиском теплого весеннего утра, унося с собой печаль и тяжесть ночных невеселых мыслей.

——

 

- Госпожа Свенсон, теперь уже я, как бы это сказать… должен призвать вас к осторожности.
Она тревожно смотрела на врача.
- В том, что происходит сейчас с вашим сыном — нет ничего загадочного для современной науки. Никакой мистики, поверьте. Но… расщепление сознания под воздействием сильного душевного переживания носит в психиатрии очень нехорошее название. И к результатам все это способно привести поистине катастрофическим.
- Но… вы действительно думаете, что все так плохо? Мартин, вы ведь давно знаете моего сына. У него всегда был очень непростой характер, виной тому, возможно, женское воспитание. Увы. Помните прошлогоднюю его ссору с одноклассниками? Или эту несчастную драку на дне рождения у подружки… Так вот, за тот месяц, что он утешает себя сказкой о псе-призраке, он будто переменился. И перемена — несомненно к лучшему. Он стал более уравновешенным, выдержанным. Даже улыбается чаще.
- Вполне возможно, что оно и так. Но это лишь первая стадия процесса, если дать ему волю и пустить на самотек. В дальнейшем эйфория неизбежно сменится депрессией, уравновешенность и самодостаточность — регрессом, уходом в себя и упадком сил, душевных и физических… вы позволите мне поговорить с Петерсом?
- О чем вы спрашиваете? Разумеется, я прошу вас об этом. Вот кстати он идет.

Они подошли к окну. По тропинке, ведущей к дому, шел Петерс. Шел он по самому краю узкой дорожки, изредка чуть задевая рукой — будто здороваясь — кусты и стволы садовых деревьев. Другая сторона тропки была пуста.

 

Импровизация на грустную тему

 

 

Читать еще Психоаналитические изыски от MasterPro

Это интересно
+5

+ 15.09.2012 , обновлено  15.09.2012
Пожаловаться Просмотров: 1863  
←  Предыдущая тема Все темы Следующая тема →


Комментарии 6

Для того чтобы писать комментарии, необходимо

Вспоминаю давний случай. Много лет назад позвонил знакомым, а они с горечью сказали

- Сьюзи умерла… (собака, спаниель)

- Ничего, купите себе новую.

 

Именно так же мне ответили, когда умер наш любимый попугайчик Жозя… Моя неосознанная черствость вернулась ко мне же через годы.

Тогда я ходил на семинары позитивной психологии и мне рассказал и сказкотерапии - посоветовали написать сказку.

Мы ушли всей семьей в поход в Карелию. Попросили присмотреть за квартирой и Жозе двух друзей. За 4 дня до нашего приезда оба человека уехали по своим делам, каждый понадеявшись на другого. Жозя просто умер от голода...

В походе кое-что произошло. У нас был переворот и моя дочь едва не утонула (это был хороший урок мне по технике безопасности).

Так родилась моя сказка для моей семьи.

Она очень пронзительная...

Я не ставил цель написать литературное произведение. Нам тогда нужно было пережить это. Поэтому я не дорабатывал рассказ. Как есть - так есть

 

--------------

Когда мы уходили, мы даже толком не попрощались с ним... Все спешим в этой жизни.

Странное имя - Жозя. Назвали его по имени одного приятеля. Обычный зеленый попугайчик. Он дружил с девочкой, со своей хозяйкой, а когда потребовалось, помог ей, чем мог.

Когда смотришь вечером в окно, кажется, что в других домах просто так горит в разных окнах свет. Но ничего просто так не бывает.

 

Вы когда-нибудь запускали воздушного змея? Ветер рвет вверх, а ты вниз. Исчезнет одна сила - змей упадет. Так и в жизни во всем. Есть две силы - противоположные и в то же время необходимые. Как день и ночь,  холод и зной, добро и зло.

 

Итак, жили две волшебницы - добрая и злая. София и Крогунда. Так уж они были устроены –

одна творила злые козни, вторая помогала людям выходить из них и получать урок на будущее.

Они не могли по-другому.

Кстати, иногда они менялись местами, сами того не замечая. Трудно сказать, что получится, даже если ты хочешь сделать доброе дело.

 

Однажды добрая волшебница сделала все так, чтобы девочке Лере подарили на день рождения попугайчика. «Ну, ничего, я свое еще возьму», - сказала Крогунда. А попугайчика прозвали Жозя.

Жозя быстро рос и учился. Скоро он уже начал говорить первые слова. Он даже научился целоваться. В семье, где он жил, Жозя был любимцем. С утра он уже начинал

всех будить, заводил «мотоцикл»,  придумывал свои слова, ходил через все комнаты пешком, поднимался к себе по лестнице.

Возился у Леры в постели, перфорировал бумагу. Когда он слышал новые слова,  подходил к губам, как будто пробовал эти слова на вкус.

Особенно он любил обедать со всеми на кухне. Правда, его обед заключался в путешествии по столу и вгрызании в булку выше его ростом. Так прошел почти год.

 

И вот вся семья собралась в поход, в Карелию. Жозю с собой никак невозможно было взять.

- Ага, пришло мое время! - воскликнула Крогунда. - Я все сделаю так, чтобы девочка попала в беду, ей никто не сможет помочь. Она ведь не умеет плавать.

Но Жозя понимал язык волшебниц и умел разговаривать по-ихнему. «Неужели никто не сможет ей помочь?»

- Никто! Я все так  подстрою, что ни один человек не сможет ей помочь! Только маленькая птичка сможет это сделать, но тогда она должна будет пожертвовать собой и отдать свою жизнь взамен.

- Я согласен, - сказал Жозя. - Я хочу помочь девочке, я готов пойти на это.

- Э-э, да ты не знаешь, на что идешь. Это будет трудная ноша. Ты будешь умирать в одиночестве от голода и никто не придет к тебе на помощь. Я все подстрою так. Ты готов пойти на это?

- Хорошо, я согласен, - сказал Жозя. - Девочка будет помнить меня, ведь я многому ее научил. Я научил ее любить других, я буду жить в ее сердце и буду помогать всегда, когда ей будет трудно. Так что, Крогунда, ты опять проиграла.

 

А София только молча печально качала головой. Потом она сказала: «Я сделаю так, что у девочки появится новый друг. Он будет совсем другой, но внутри его будет твоя, Жозя, душа, если девочка будет помнить тебя. Только так я смогу тебе помочь»

 

Но это уже другая сказка.

Ну , Николай, до слез довели!  ВСпомнила, как мой кот лапой отворачивал мое лицо от экрана телевизора и поворачивал к себе:  "на меня смотри!"  Как он обнимал меня лапами вечером, а утром мы нашли его  во дворе, разорванного соседской собакой!Пять лет прошло, а он до сих пор мне снится.    Они занимают большую часть нашего сердца!

Я так думаю, что у них тоже есть душа. Жалко их очень.

Трогательный рассказ!

Я давно держу крыс, точнее, крысов (самочки не очень любят, чтобы их хватали руками, он больше в домике сидят, а самцы - парни общительные ☺). По моему образу жизни, когда я часто по нескольку дней не бываю дома, кошку или собаку держать очень сложно, а крысу мисочки и полной поилки хватает на несколько дней, да и выгуливать его не надо. Если правильно кормить и воспитывать - ничего в квартире не грызёт, а писает только в опилки. Если на плече сидит и писать  захочет - дёргает за ухо - спустите на землю.

В клетке я его закрываю только на ночь - бегает по лицу, как по паркету, и приползает под бок, один раз чуть не раздавил. Когда идёшь гулять - подбегает и запрыгивает на плечо, одни оставться не любит. Когда долго не бываешь дома - скулит и бежит навстречу, когда приходишь. Даже в поход с крысом ездил - он и в лесу никуда не девается. Одним словом, маленькая собачонка, если вырастить его на руках, а не держать постоянно в клетке. Правда, люди иногда странно смотрят - пятидесятилетний мужик с крысой на плече.

Единственная проблема - живут они года два. Последний - уже восьмой. Когда помер первый - переживал, как ребёнок из твоей истории. Потом научился относиться к этому нормально - таков их век. Сразу же покупаю нового. Крысы - существа очнь гибкие и адаптивные. Если с ним обращаться так же, как и с предыдущим, то через пару недель ты уже забываешь, что это - другой крыс.

А вы, Сергей, обратили внимания на то, что у каждого свой характер, своя индивидуальность?

Вот и говори после этого, что у них всё на инстинктах основано.Smile

Да. Я не тот вопрос задал. Для математика всё в цифровом измерении.