Все выпуски  

Глава 7 романа 'Тайна Сокровищ' / Продолжение


Авторская рассылка Ивана Игнатьевича Христичева Выпуск 4 от 2007-04-24

Глава 7 романа «Тайна Сокровищ» / Продолжение

Поминки и похороны по цыганским нравам

Цыганские лошади
1988 год. х., м.. 50 х 38
И.И. Христичев

Цыганка как в воду глядела, или же она его прокляла, или же он пострадал за свои поступки бандитские. И его на самом деле наказали силы природные. Владимир себя чувствовал каким-то героем в своем поступке, перестал бояться всех цыган, но его стали преследовать одни неудачи, какие-то злые роки настигали его везде, преграждали его жизненный путь. Вскоре он попал в детскую исправительную колонию, для трудновоспитуемых подростков. Мать давно умерла, еще когда он находился в исправительной колонии, сестра спилась, умерла под забором, нашли ее совершенно голой.

Остался он как перст один, никому не нужный, раз пять женился, детей произвел на свет не меньше, чем у цыгана, его кума Василия. На этой теме, они и кумовьями стали. Единственная более-менее родственная душа была, это дед Максим, отец отчима Владимира. У Владимира дети от разных жен, только дети давно отказались от отца, они выросли, поженились, своими детьми обзавелись, он теперь никому не нужный оказался. Раньше времени состарился, потому что отдавать свое тепло некому, не происходит энергетического обмена, необходимому не только живым существам, но и растительному миру. Человек расцветает и держится в нормальном физиологическом состоянии, лишь тогда, кода он нужный себе подобному, когда заботится о других людях, пусть даже чужих. Владимир всю свою сознательную жизнь проиграл в карты, можно сказать, пропил ее в угаре пьяном, пролетели годочки-то как один денечек.

Прогудели как во сне все родимые. Помню только начал осознавать белый свет и его законы, вроде уснул, а проснулся уже старик. Даже не представляю, когда им стал, для людей ничего не сделал, только свое брюхо хмельным зельям наполнял.

Так он сидел за столом, во хмелю и табачном дыму и вспоминал всю свою жизнь. От цыган поступило предложение выйти покурить крепкого домашнего табачку - самосада, еще покойным Тимофеем выращенного табака на своем огороде, своими руками приготовленного. Толпились, в суете, напоминали стаю гусей, когда их выгоняли на пастбище. Всем хотелось глотнуть чистого свежего воздуха. Всем табором вышли во двор, кто трубку стал набивать, кто сам скручивал из газетной бумаги папироску. Василий раскуривал свою трубку, пускал табачный дым кольцами, следил за этими кольцами, как они поднимались в высь, переливались всеми цветами радуги, и растворялись в окружающей атмосфере.

Бесполезные разговоры поплыли о базаре, о лошадях, о любви, кто кого изнасиловал, кого поймали и посадили, переключились на Никиту Хрущева, стали его ругать, за то, что тот отобрал у цыган лошадей. Придумали забавную прибаутку: – Ох! Никита, Ни-ки-та, что же ты натворил, сам ездишь по всему белому свету, а нам запретил. – И действительно Хрущев запретил цыганам свободно скитаться по стране. Цыгане свободнее стали себя чувствовать, когда страной стал управлять Брежнев.

Вдруг, всеобщее внимание привлек низкий, очень въедливый, доносившийся с улицы женский вой вперемешку с рыданиями. Стоявшие люди притихли, молча направились к высоким воротам. Построенные покойным отчимом ворота были металлическими. В воротах была врезанная калитка, забор состоял из листового шифера, высотою около трех метров, через него ничего не было видно, что творилось на улице. Люди вышли на улицу, перед ними раскрылась обширная панорама происходящих событий. Все от хохота наклонились к земле, поддерживали свои животы, от увиденной забавной картины. Маленький ростом мужик, больше на мальчика смахивал, тащил за волосы, здоровую бабу, она выла не человеческим голосом, матом больше похожим на мужской:

– Что ты мне его суешь, я выжатая как лимон. Я пришла с работы измученная, уставшая, я не хочу кувыркаться, очень хочу отдохнуть. Ты отлежался, вверх животом здоровый как бугай, некуда свою сперму девать, так ты ее в ведро собирай, и отвози ее в Москву. Там ее где-то принимают, тебе еще прилично заплатят.

Он тащил ее в овраг, в который ссыпали золу, перегоревший уголь, шлак и сажу после очистки дымоходов. Он с ходу, столкнул ее в глубокий овраг, в самую черную сажу, высыпанную в овраг. Начал ногами ее избивать и приговаривать:

– Что за зверь попалась мне, а не жена, искусала всего, исцарапала, собачее вымя твое. Замуж вышла так должна мужа ублажать, что ж получается при живой то жене, по чужим бабам скитаться, что-ли?

Мужики всей толпой, побежали на помощь, к несчастной женщине-мученице, но цыган Василий остановил всех. – Братья цыгане и все остальные хорошие мои соседи, нельзя вмешиваться, пусть проучит свою женщину, как супротив мужского желания выступать. А то видите, равноправия им подавай, мыслимое ли это дело? У цыган нет равноправия, женщина обязана повиноваться мужчине, на то он мужик, от него должно пахнуть крепким табаком, слегка вином, и крепкой силой от него должно исходить. Как сказал Иисус Христос, и написано в святом писании.

– Муж не должен прибегать к насилию, не должен гулять от своей жены. Что же здесь получается, у мужа большое желание, а жена спать хочет сама с собой. Скажу я вам это не по цыганским законам, у нас так не поступают.

– Вы что же свою жену бъете? – спросил Сергей, гармонист, молодой человек Люси погибшей.

– А как же иначе ты думал, мы на руках их носим? Все как положено у цыган, это создавалось нашими предками на протяжении тысячелетий. Бей жену по утру, когда посылаешь на заработки, бей жену к обеду, чтоб мужа кормить не забывала, вечером тоже не садись за стол, не поучив жену как следует. Это к тому, чтобы жена не брала бразды семейного правления в свои руки. Чтоб не становилась гордой и надменной хозяйкой. От пожара, и от потопа, а еще от злой жены, «Господи сохрани-и-и.»

Григорий закончил поучать свою жену. Медленной, тяжелой походкой двинулся вверх домой, всю дорогу матом изливался за неустроенность и неудовлетворенность своей жизнью. Он матерился, кривился, а слезы из глаз ручьями катились, как капли росы от досады и горя.

– Григорий на мужика то не похож, один метр сорок два сантиметра, малыш. За таких часто говорят от горшка два вершка, а гордости на троих достанет. За то его природа не обидела таинственным, детородным местом, которое планировалось природой на троих, а досталось одному, невзрачному косому полумужичку. Мал золотник да дорог, весь в корень ушел. Худющий, но прыткий и жилистый как вьюн. Глазки маленькие, хитрые, цвета пепла, грязные какие-то мутные, прочитать в них ничего невозможно, за вечно угрюмым и злым состоянием души. Такой самец производитель от природы. Настрогал двенадцать детей и все такие же карлики, как он сам, косые кролики. – вдруг заговорил Михаил, сосед Владимира, который до сих пор отмалчивался как рыба в воде, не было повода, а здесь задело за живое приключение, прошедшее с ним в молодости с этим Гришей, Григорий был старше Михаила лет на двадцать.

– Послушайте меня, я вам сейчас про этого героя расскажу такую быль, что вы диву дадитесь, – обратился к группе людей. Люди, наблюдавшие уличную сцену, веселились от всей души, и остались в хорошем расположении духа. – Когда мы были малышами, за этого Григория ходило много легенд, по поводу его мужского достоинства, мы не очень верили. Как-то пошли купаться на пруд, смотрим, Григорий гонит совхозное стадо овец на водопой, он тогда работал пастухом в совхозе. Нам сорванцам ничего не стоило, дай только похохотать хоть над чем-нибудь. Между собою мы переглянулись. Ни о чем не договаривались, Вася Боровой говорит, ребята давайте проверим на самом ли деле у этого Григория дело лихое, или люди злорадствуют над ним, от зависти. Мы без всякой команды, как голодная саранча налетели, повалили его на землю, сняли с него штаны, он крутился, брыкался, как мог, физически он оказался сильный, двум мальчишкам поставил фонари под глазами. Нас было двенадцать мальчишек, и все дружные, один за всех, и все за одного, в отместку мы ему тоже два фонарика поставили под глазами, чтоб не дрался. Мы спичечной коробочкой стали измерять его хозяйство, насчитали семь спичечных коробков, а в коробке, пять сантиметров, вот вам и горе для жены, ее спасать нужно, от такого счастья. Представляете, это в спокойном состоянии, а если возбуждается, не представляю, что появляется. Это хозяйство ниже колен висело, как у молоденького ишачка. Эту тему сопровождаю анекдотом. Подходят две кумы к рынку, смотрят ишак жует сено на телеге и своим детородным органом упирается в землю. Кума и говорит, куме своей подруге, «Эх! Невезучая, я дурочка, всю свою сознательную жизнь смотрела на носы мужские, представляла в своей голове замеры этого дела по носам мужиков. Похоже, по знакам природы смотреть нужно на уши и определять по ушам.» Нам довоенным мальчишкам все это было интересно, анекдоты и половые связи. Мы очень рано узнали. Мы дети войны, основные наши игры: взрывы снарядов и мин, стрельба из самопалов, и, разумеется, беспредельно девочки нас интересовали. После войны мужиков было мало, девушки постарше нас лет на двенадцать, чуть старше, чуть моложе. Они уже сформировались, созревшие ходили, от природы никуда не денешься, она требует, что положено, продолжения рода человеческого. Как во всем окружающем нас мире, во всей живой природе.

Эти девушки и женщины, нас, малышей, обманным путем завлекали в дом вкусными угощениями, приваживали и соблазняли. Такая женская доля военного времени. За этого Григория существует еще одна забавная история, было ему лет так двадцать три. Родители его послали на базар, дело было зимой, трещали злые морозы, за сорок градусов. Стоит он возле магазина и горько рыдает в захлеб, руки в карманах спрятал, весь трясется, от мороза окоченел. Проходит, значит, женщина мимо его и спрашивает, – Мальчик, почему ты плачешь, маму потерял что-ли?

– Да нет тетя, – ответил Гриша, – руки окоченели, как деревянные стали, а я писать хочу. Прямо не в силах терпеть.

– Женщина пришла на помощь. Расстегнула ему брюки, а в штанах оказалось седьмое чудо из чудес.

Она спросила: – мальчик, сколько тебе лет?

- Двадцать четыре, - ответил Григорий.

После этой помощи они поженились. Мария была на целую голову выше Григория. У жены Григория, глаза навыкате, красные, как светофорные фонари. Она сильно пила всякие спиртные напитки, без всякого разбора, водка, вино, пиво, самогон, спирт, все, что можно было пить, она все употребляла своим чревоугодием. Как-то вечером возле буфета, под псевдонимом «Гадюшник» это так называли пивную. Где можно выпить сто граммов водки, потом несколько раз повторить, потом пивом запить. Еще от всей души разрешалось курить. Поэтому сами постоянные завсегдатаи, присвоили зловещее наименование «Паскудник» или «Гадюшник» к этому заведению, приклеилось такое прозвище. За постоянную грязь, запахи, вонючего накуренного дыма, иногда настолько плотного, что за столом, рядом стоящим не было видно сидящих людей. Постоянно пахнущим кислым пивом грязным полом, посыпанным опилками, похожим на болото. Однажды вечером, хулиганистые парни, встретили пьяную в веселом расположении духа Марию, жену Григория.

Спросили, как ты выдерживаешь своего мужа? Он тебя не проколол как шашлык шампуром?

Мария ответила с задорным, лихим озорством, что мне самой всего мало, я бы еще столько приняла, в ее мыслях хороводом бродили спиртные напитки, а ребята, о своих детородных недостатках мечтали, и с великой завистью всегда поглядывали на проходившего мимо Григория. У кого от чего голова болит, тот об этом и говорит. Друзья часто говорили друг другу, мне бы такое счастье, я б лежал на берегу крымского побережья. Скажем «Голубого залива». В бухте, дышать и любить, было бы, легко и приятно… Иностранная валюта, хрустящие, новенькие зелененькие сами собой плыли бы ко мне в карман, от всех заинтересованных дам. Второй приятель внимательно прислушался к разговору и от себя сказал: «Дурной думой богатеет».

Как рассказывал один охотник, чудак человек, товарищ моего отца. Говорит чудак человек. Иду… Присмотрелся, гляжу, заяц спит. Прицелился и думаю: - Убью зайца, сниму шкуру, мясо съем, а шкуру продам. Нет, не так, сам себе говорю, от этого мало пользы будит. Кладу ружье, снимаю плащ, подкрадываюсь и снова думаю, сам за себя решаю проблему. Лучше поймаю зайца, выкормлю, заяц мне принесет двенадцать зайчат, выкормлю, эти двенадцать, принесут мне еще по двенадцать, выкормлю. Всех продам, куплю свинью Машку. Эта свинья приведет мне двенадцать поросят, выкормлю, а эти двенадцать мне приплодят еще по двенадцать, выкормлю, и разбогатею. Заяц приподнялся, и убежал, стоит чудак человек, в затылке чешет себя и говорит: – Дурной мечтатель в мечтах богатеет, а богач в своих действиях и делах.

Все присутствующие люди слушали басню с раскрытыми ртами.

В это время на четвереньках Мария выползла из глубокого оврага, вся черная, как негритянка, прямо-таки на демона похожая, на африканского шамана, заклинателя змей. Подошла к группе людей, стоящих за воротами о чем-то оживленно беседующих, поздоровалась, завелась и закипела, от своего страдания.

– Что вы за мужики, мать вашу так. Чтоб, вы… погибели на вас нет. Зайцы степные, не смогли бабу защитить, невинно избиваемую. Эх! Перевелись на русской земле настоящие рыцари. Эх, были на Руси настоящие богатыри, женщин никогда не обижали, а всегда до последней капли крови защищали.

– Так это не нашего ума дело. Чужая семья, неизвестная тайна. - сказал Василий.

– Ну, хватит. Тополя ля, ля разводить, – Мария наклонилась, вырвала два молодых стебля веников, подошла ближе к цыгану Василию, и говорит: – Сват почисть меня.

– Какой я тебе такой матери сват, что я твоего сына сватаю. Так твоя младшая дочь Лиля за моим Сережкой так ухаживает, никакого прохода ему не дает. Что? Что-то я этого никак не могу понять. Это совсем не по цыганским законам, обманываешь ты меня, глупости городишь, алчная какая ты. – Цыган взял из ее рук веник и тщательно принялся смахивать сажу с Марии. Закончил Василий, красоту наводить, говорит: – Иди тщательно помойся, а то на негра африканского смахиваешь, как две капли воды.

Мария отвечает: – а это очень заметно да? Как не стараюсь маскироваться, все равно не спрячешь, где-то проскальзывает, и становиться заметно. – Они рассмеялись, этой шутке. Маруся пошла себе красоту наводить. Помылась, кремом умастилась, подкрасилась, напудрилась, приходит.

- Дайте выпить, а то, я до сих пор голодная из-за ненаглядного моего муженька, привязался как вошь к тулупу. Ублажай его волчьи страсти. Я хочу помянуть Тимофея с Люсенькой. Господь всегда хороших людей к себе забирает, похоже, Богу нужные хорошие угодники.

Василий похлопал в ладошки высоко над головой и закричал: – внимание, ромалы, дамы и господа, прошу всех за стол, помянем, дочь мою, и кума моего Тимофея Платоновича, чтобы им жилось там лучше, чем здесь…

Все зашумели, оживились, цыгане с украинцами смешались, породнились, стали толпиться, толкаться, на ноги наступать. Более продвинутые, культурные, извинялись, а не продвинутые, отсталые, бормотали «ой, не нарочно. Не хотела, до свадьбы заживет, будишь как молодой.»

Вошли, расселись, новая гостья Мария села между Василием и Владимиром, стали наливать по стаканам самогонку, Мария попросила слово, поднялась, произнесла поминальные слова, за цыганку Люсю, какая она хорошая хозяйственная, домовитая девочка.

– С раннего детства всему, научилась, без всяких излишеств и потребностей к жизни. Познала, голод, холод, нищету, была очень общительной, росла в многодетной семье. От природы родилась жизнерадостной, веселой, игривой, сестрам и братьям заменила маму, выкормила их всех и воспитала в своем, цыганском духе.

Василий прослезился, и сказал: – Люся была моей гордостью, а как она любила всех нас. Наверное, Господь принял в свою природу, нашу гордость, чтобы мы безмерно не гордились тем, что нам не принадлежит. Я думаю, она выполнила свою миссию на земле, рано научилась, преданно и самозабвенно любить все Божье творение, созданное его руками… Правда, некоторые люди принимали ее Божью чистосердечную любовь и благодать, за ухаживания и стремление понравиться, чтобы стать невесткой, а потом женой.

– Нона родилась, как ангел, с лучезарной, чистосердечной Божественной любовью ко всему живому на свете… так вечная им память, и пускай земля им будит пухом. Как говорится в таких случаях, давайте помянем. Встали, выпили, чуточку покушали, оживились, стали ухаживать друг за другом, наполнять тарелки, кушать и продолжать общаться.

Заупокойные причитания, как-то незаметно перетекли в веселые песни, пляски и веселье.

– Гармонь, гитара и джаз, праздник для души, праздник для нас. Хватит о грустном, давайте споем, чтобы и покойникам весело жилось на том свете, богато и радостно, как у Бога за пазухой. - Запел Сергей Новиков, подыгрывал себе на гармошке, пробежался по первым аккордам, его окружили молоденькие цыганочки с просьбой, чтоб он подобрал цыганскую мелодию, они стали ему насвистывать и напевать…

Пьем за то, чтобы сердцу пелось,
Пьем за то, чтоб всегда нам хотелось
Поем, про любовь, про любовь цыганскую,
Льются песни, льются вина,
Чтоб цыгане забыли про свою кручину...




Иван Игнатьевич Христичев


Painter.Hristichev.info

Галерея живописи И.И. Христичева

Оставить отзыв


Рассылка lit.graph.hristichev :: Архив Рассылки :: Выпуск 4 от 2007-04-24

В избранное