[Dailyreading] день за днём

Выпуск 1856

Мудрые еврейские сказки

КАК РАБИ ЛЕВ ИЗ ПРАГИ СДЕЛАЛ ГОЛЕМА

Жил однажды в Праге очень мудрый и ученый раввин, звали его раби Лев. Так же,
как и все другие евреи, раби Лев жил в еврейском квартале, помещавшемся в
излучине реки Влтавы. Большую часть своего времени раби Лев проводил за
изучением Торы, Талмуда и разных мудрых старинных книг. Но с некоторых пор
раби стал замечать, что в родном его городе Праге творится что-то неладное. Не
успевал он уединиться и углубиться в чтение, как с улицы начинали доноситься
стоны и причитания, а то и громкие вопли, и вслед за этим в доме появлялся один
из соседей или учеников раби. Не раз приходилось раби Леву откладывать в
сторону любимые книги и оставлять свои занятия, чтобы выслушать жалобы
обиженных, побитых, ограбленных и перепуганных евреев. Один рассказывал с
плачем, что бандиты ворвались к нему в лавку и перепортили весь товар, другой
умолял спасти его от побоев, третий кричал, что злодеи едва не подожгли его дом,
а четвертый сообщал, что скорняки-христиане добиваются от императора указа об
изгнании из Праги всех евреев.
Раби Лев выслушивал эти рассказы, вздыхал и подолгу размышлял о том, почему
именно теперь все эти несчастья должны были свалиться на головы пражских
евреев. В старинных книгах было написано, что, когда в древности римляне
изгнали евреев из Святого Иерусалима и из Эрец-Исраэль, весь народ закричал
криком великим и горестным. Но Бог приказал евреям утихнуть. "Придет время, и
я верну вас домой, - сказал Бог. - А пока будете жить среди других народов".
И
тогда же - так было написано в старинных книгах - Бог взял слово со всех народов
не притеснять евреев, не причинять им зла, не грабить, не убивать и не изгонять
их
из своих стран. "Когда наступит срок и я верну мой народ на Святую землю, -
сказал Бог, - всем народам зачтется заслуга гостеприимства, и все праведники
удостоятся подняться в Иерусалим".
"Но где же гостеприимство? - размышлял раби Лев. - Где те праведники? Тут
поджог, там грабеж, тут погром, там убийство... Сколько же евреи должны терпеть
несправедливости и обиды, если народы нарушили данное Богу слово?"
- Хватит! - сказал раби в один прекрасный день поразмыслив и повздыхав. -
Пора с этим покончить И, мне кажется, я знаю средство, которое поможеп нам
справиться со всеми напастями.
Сказав так, он отправился в синагогу, которую в Праге называли Старо-Новой
синагогой, и повидался там со своим зятем Исааком бен Шимшоном и своим
лучшим учеником Лаковом бен Хаимом-Сасоном, происходившим из рода
Левитов. Только этим двум раби Лев решился открыть свои планы.
- Будьте готовы к важному и необычайному делу - сказал раби Лев. - Скоро, в
эти дни, мы спасем пражских евреев от всех грозящих им бедствий.
Больше он ничего не прибавил, но Исаака и Яакова его слова порадовали.
В ночь после этого разговора раби Лев увидел сон. Ему приснилось, что он стоит
над крутым обрывом на берегу Влтавы, а из воды подымается огромный великан.
Не успел раби и глазом моргнуть, как великан ступил на берег и зашагал в сторону
еврейского квартала. И тотчас со всех сторон до ушей раби донеслись радостные
крики, звуки музыки и песен. Раби обернулся поглядеть, что за причина для такого
веселья, но тут налетел ветер, закрутил великана, точно пушинку невесомую, и
поднял в воздух. Поплыл великан над крышами домов, пронесся над всем
еврейским кварталом и вдруг ни с того ни с сего рухнул. Шлепнулся оземь прямо
у
ног раби. Раби кинулся было помочь бедняге подняться, но никого не увидел. Ни
единого человека не было на берегу, только у края обрыва высилась куча красной
глины.
Проснулся раби Лев и понял, что сон этот приснился ему неспроста. "Не иначе,
как
это знак, - подумал раби, - видно, намеренья мои угодны и приятны Богу. А если
так, надо действовать".
Поднялся он потихоньку с постели, оделся, стараясь не разбудить спящей жены,
и
на цыпочках вышел из дому. Ночь была лунная, середина месяца шват, и ни одна
живая душа еще не выползала в столь ранний час на улицу. Раби пересек одну
улицу, другую и спустился к реке. Подойдя к обрыву, он увидел, что место, на
котором он теперь стоит, в точности напоминает то, которое привиделось ему во
сне. И глина под обрывом была такая же красная и тяжелая, как та, что ему
приснилась. Раби наклонился, помял сырую холодную глину и распрямился,
довольный. Возвращаясь домой, он всю дорогу улыбался.
- Будьте готовы, - сказал он Исааку бен Шимшону и Яакову бен Хаиму-Сасону
на следующее утро. - Скоро, скоро уже мне потребуется ваша помощь.
Семь дней и еще семь последующих все трое провели в молитве и размышлениях.
Раби Лев читал старинную книгу, написанную тем шрифтом, который, кроме него,
в целой Праге никто не умел разобрать. О тайных искусствах и священных знаках
рассказывалось в этой книге. На исходе второй недели раби Лев призвал Исаака
и
Яакова. Все трое поднялись на чердак синагоги, и тут раби Лев сказал:
- Слушайте! Я намерен сделать Голема, существо без души и без ума, способное,
однако, выполнять мои приказания. Этот Голем защитит евреев Праги от всех бед
и
спасет от всех напастей. Четыре элемента необходимы для создания Голема, и все
четыре здесь у нас налицо. Ты, Исаак, являешь собой огонь, а ты, Яаков, воду.
Я
сам представляю воздух, а землю мы найдем на месте. Бог укажет нам, как
справиться с этим делом. Приходите завтра в полночь на берег Влтавы и ждите
меня. И постарайтесь, чтобы никто ничего не проведал.
Весь следующий день все трое постились и молились, а под вечер, окунувшись в
микве, оделись в чистые субботние одежды. Если бы кто-нибудь из жителей
еврейского квартала не спал в ту ночь, он мог бы увидеть, как трое уважаемых
раби, покинув незадолго до полуночи свои дома, пустынными улицами
направились к реке. Но никто этого не видел. Ровно в полночь все трое были на
месте, на берегу Влтавы. Раби Лев отыскал обрыв и указал другим на глину.
- Вот, - сказал он. - Это то, что нам нужно.
Был второй день месяца адара. Тоненький новорожденный серп луны прятался в
тучах, и звезды почти не светили. Раби Лев достал из кармана четыре свечи и зажег
их. Пламя свечей колебалось на ветру и, казалось, вот-вот готово было угаснуть,
но
Лаков бен Хаим-Сасон и Исаак бен Шимшон стали читать псалмы, и ветер утих.
Раби Лев, скинув пальто, принялся за работу. Он мял, месил и катал глину, пока
она не сделалась под его руками мягкой и послушной. Тогда он вылепил из нее
человеческую фигуру: туловище, ноги и руки, шею и, наконец, голову. Нос, глаза,
уши, пальцы рук и ног, все было на месте. Раби выпрямился и оглядел свое
творение. Голем лежал на спине, будто человек, спящий глубоким сном.
Раби Лев повернулся к Исааку и Яакову.
- Исаак! - сказал он. - Ты - эш, огонь. Сделай семь кругов вокруг Голема
справа налево.
После этого он приблизился к зятю вплотную и шепнул ему на ухо священную
формулу, известную лишь очень немногим посвященным. Дрогнувшим голосом
повторил Исаак магические слова и двинулся вокруг глиняной фигуры. Когда он
обошел ее в первый раз, от глины начал подыматься пар. Когда он завершил третий
круг, глина нагрелась как хорошо протопленная печь. А когда он окончил все семь
кругов, Голем пылал, как раскаленная головешка.
- Теперь твоя очередь, Яаков бен Хаим-Сасон, - сказал раби любимому ученику.
- Ты - маим, вода. Сделай семь кругов вокруг Голема слева направо.
Яаков двинулся вокруг глиняного истукана, повторяя вполголоса священную
формулу, которую раби Лев шепнул ему на ухо. Едва только он завершил первый
круг, глина остыла. После второго круга она приобрела цвет человеческого тела,
после третьего покрылась кожей, после четвертого на голове у Голема начали
расти волосы, после пятого на пальцах рук и ног появились ногти, после шестого
в
носу прорезались ноздри, а после седьмого раби Лев не отличил бы сделанного им
Голема от настоящего мужчины.
- Теперь пустите меня! - сказал раби. - Я - авир, воздух. Я вдохну в него
жизнь.
Он обошел Голема три раза справа налево, потом три раза слева направо, потом
приблизился к нему вплотную и вложил истукану в рот кусочек пергамента, на
котором было начертано Имя Бога. Во всей Праге, а может, и в целой Европе,
только раби Леву было известно написание Имени.
Затем все трое - раби Лев, Исаак бен Шимшон и Яаков бен Хаим Сасон
поклонились на восток, на запад, на юг и на север и произнесли:
- Господь Бог сотворил человека из праха земного и вдохнул дыхание жизни в
ноздри его.
В тот самый миг, как прозвучало слово "жизнь", Голем приоткрыл глаза, вздохнул
и сел. Огонь, вода и воздух наполнили его глиняную сущность и сделали его
похожим на настоящего человека, а Имя Божье пробудило его к жизни. Теперь он
мог дышать, видеть, слышать и двигаться так, словно был сотворен из плоти и
крови. Яаков и Исаак невольно отступили при виде свершившегося чуда, но раби
Лев не дрогнул и не растерялся.
- Встань! - приказал он Голему, который с интересом озирался по сторонам.
Голем повиновался.
- Тебя зовут Йосеф, - продолжал раби Лев. - Я сотворил тебя, чтобы ты стал
защитником евреев и отвел от них беду. Ты должен исполнять все мои приказания.
Если я пошлю тебя в огонь, ты, ни секунды не раздумывая, пойдешь в огонь, если
я
скажу тебе спрыгнуть с башни или броситься в морскую пучину, ты сделаешь это
без малейшего колебания.
Голем кивнул в знак согласия. Яаков и Исаак ждали, что он заговорит, но этого
не
случилось. Сотворенный человеком, а не Богом, Голем был лишен дара речи. Раби
Лев протянул ему заранее приготовленную одежду. Голем напялил на себя картуз
и
стал как две капли воды похож на синагогального служку Пинхаса. Взглянув на
него, Яаков и Исаак не удержались от смеха.
Раби Лев привел Голема к себе домой и сказал своей жене Перл:
- Это Иосеф, он немой и пришел в Прагу издалека. Пускай поживет пока у нас.
Перл громко вздохнула. "Мало мне своих семерых детей и сиротки Мирьям, так
мой муж, чтобы он был здоров, вздумал еще посадить мне на шею этого немого!"
- так подумала Перл, но сказать ничего не сказала, поскольку знала, что спорить
с
раби бесполезно.
Итак, Голем поселился в доме раби Лева и покорно исполнял любое его слово и
любое приказание. Большую часть суток он с грозным видом разгуливал по улицам
еврейского квартала и следил за порядком. Хулиганы, досаждавшие евреям, вскоре
поняли, что с Немым опасно связываться. Раби Лев, давая Голему наставления,
сказал: "Никогда никого не убивай и не калечь, но никому не позволяй обижать
евреев или портить их имущество". Голем так и поступал. Убивать или калечить
ему при его силище и не требовалось, он просто брал обидчика за шиворот,
относил на берег Влтавы и швырял в воду с высокого обрыва. А дальше тот мог
барахтаться, как ему нравилось. Если бандитов было двое или трое, то Голем без
труда подымал в воздух и двоих, и троих зараз и неторопливо шагал с ними все
к
тому же обрыву, не замечая ни пинков, которыми хулиганы награждали его по
дороге, ни их воплей. Случалось ему расправляться и с целыми компаниями
храбрых громил. Сначала он относил к реке двух-трех первых попавшихся, а потом
возвращался, чтобы взяться за следующих. Но те, как правило, предпочитали не
дожидаться его появления. Очень скоро во всей Праге не осталось желающих
повстречаться с немым Йосефом. И евреи, наконец, вздохнули с облегчением.
Молва о подвигах Йосефа разнеслась и за пределами Праги, и многие семьи
пожелали спокойствия ради переселиться сюда из других городов и стран.
Еврейский квартал разрастался и процветал. Но Голем еще не собирался
успокаиваться. Недели две, а может, и больше, он простоял на углу той улицы,
что
отделяет Старо-Новую синагогу от церкви Святого Духа. Никто не мог понять,
чего стоит он день-деньской как приклеенный на одном и том же месте. А Голем
с
великим терпением ожидал появления старосты цеха скорняков. Этот староста был
большим ненавистником евреев и писал императору одно прошение за другим и
одну петицию за другой с требованием изгнать всех евреев из Праги. Трудно
сказать, откуда это стало известно такому безмозглому существу, каким был
Голем, но факт остается фактом - Йосеф решил не покидать своего поста, покуда
не подвернется случай проучить негодника. И такой случай в конце концов
подвернулся.
Староста цеха скорняков не так уж часто выходил из дому, а если выходил, то
двигался неспешно, задрав кверху свой мясистый и красный нос. Он считал, что
скорняки - самые важные ремесленники в городе, и поэтому требовал, чтобы все
встречные издали ему кланялись. Сам же он редко кому отвечал на поклон, разве
что попадался какой-нибудь другой староста или член магистрата.
В тот день староста вместе с двумя приятелями, тоже скорняками, решил
прогуляться по Старому городу. Поравнявшись с еврейским кварталом, все трое
замедлили шаг, и староста сказал довольно громко:
- Погодите, евреи, не радуйтесь! Скоро вылетите отсюда, как миленькие. И духу
вашего не останется в нашем городе.
Неизвестно, что он собирался сказать дальше, но ему пришлось прервать свою
речь, потому что Голем выступил из-за угла, пересек улицу и взял уважаемого
старосту цеха скорняков за шиворот так небрежно, словно это был какой-то
мальчишка-подмастерье.
- Пусти! - заорал староста. - Пошел вон! Убирайся отсюда, мерзавец.
Но Голема эти слова, разумеется, не тронули. Подняв дрыгавшего ногами старосту
повыше, он направился в центр квартала, к Еврейской ратуше. Приятели старосты
некоторое время трусцой бежали рядом и уговаривали Голема не дурить и
освободить их товарища по-хорошему, но Голем не обращал на них внимания.
Тогда скорняки поотстали и пригрозили, что пойдут в город и вернутся с
подкреплением. Но и эти доводы не подействовали на Немого.
Еврейская ратуша была трёхэтажным зданием, а над ней еще высилась башня
высотой этажа в четыре. И вот сюда-то Голем и затащил предводителя скорняков.
Тот вопил, кричал, ругал Голема, обзывал его всяческими словами, обещал
сообщить обо всем императору, но, увидев, что дело принимает серьезный оборот
и что Немой, не говоря худого слова, уже выпихивает его из башенного окошка,
взмолился о пощаде.
- Смилуйся, отпусти! - пропищал староста. - Нет, нет, не отпускай, держи
покрепче, идиот проклятый! Ты что, с ума сошел? Неужели ты в самом деле
хочешь сбросить меня вниз? Ты, наверно, пошутил. Перестань валять дурака и
давай поговорим по-человечески. Ну, ну, успокойся. Не станешь ведь ты брать на
душу такой страшный грех, как убийство?
Души у Голема не было, но в голове у него что-то звякнуло, и он вспомнил слова
раби Лева, который строго-настрого запретил убивать и калечить людей, даже если
это были самые что ни на есть злобные враги еврейского народа. Голем втащил
старосту обратно в окошко и поволок с башни вниз. Далее он проследовал на свое
любимое место, на берег Влтавы, и, размахнувшись получше, зашвырнул скорняка
на середину реки.
Выбравшись на берег, староста помчался домой и, даже не сменив мокрой одежды,
принялся строчить пространнейшую жалобу императору. Однако император,
прослушав послание, только посмеялся. Не то чтобы он так уж презирал скорняков,
не то чтобы так уж радовался несчастью их старосты, но изгонять евреев из Праги
он, откровенно говоря, не собирался.
Дело в том, что император почему-то всегда нуждался в деньгах, а евреи, в отличие
от некоторых скорняков, исправно вносили налоги в казну его величества.
- Забавное происшествие, - сказал император своему секретарю и тут же обо
всем забыл.
Но после этого случая никто не досаждал жителям еврейского квартала и никто не
требовал больше их изгнания. Дни мира и благоденствия настали в еврейском
квартале старинного города Праги.
А что же Голем? Не видя больше никакой нужды в прогулках по улицам, Голем
облюбовал себе местечко на лавочке перед домом и целыми днями блаженно
жарился на солнышке. Бедная Перл, проходя мимо дремлющего верзилы, нет-нет
да и бурчала себе под нос:
- Сидит! Хоть бы плиту растопил, хоть бы воды натаскал! Хоть бы помог мне
донести корзину с рынка! Сидит целый день, как пень!
- Не вздумай занимать Йосефа домашней работой, - предупредил раби Лев
жену, каким-то образом догадавшись о ее мыслях.
- Никто его ничем не занимает, - ответила Перл. - Но если бы у него была
совесть, он сам бы предложил немного помочь.
- Во-первых, у него нет совести, - сказал раби Лев, - а во-вторых, он создан
не
для того, чтобы таскать твои корзины.
- Разумеется, - буркнула Перл, - он создан для того, чтобы дрыхнуть и
уплетать все, что я ни сготовлю.
Но она была несправедлива к Голему. Ел он ничуть не больше, чем любой
нормальный человек. Размышляя над этим вопросом, раби Лев пришел к выводу,
что великая сила Голема берется не столько от еды, сколько от его близости к
природе. Видно, запахи земли и солнечные лучи питали его могучее тело не хуже,
чем обычная пища. Иного объяснения невозможно было найти.
Как бы там ни было, но Голем продолжал блаженствовать на лавочке перед домом,
а Перл продолжала с утра до ночи крутиться, как заводная.
Попробуй-ка управься - накормить такую семью, да еще этот Йосеф! - убрать,
постирать, сбегать на рынок, натаскать воды, растопить плиту, вымыть посуду,
выкупать ребятишек, починить одежду, испечь халы к субботе... Что там
говорить!.. А этот лентяй, этот бездельник все сидит и сидит, как будто нарочно
взялся дразнить ее. Перл смотрела, смотрела и, наконец, однажды не выдержала.
Дело было перед праздником Песах. В эти дни у Перл всегда было особенно много
работы. Все перемыть, перечистить, перетереть - ведь в доме не должно остаться
даже крошки квасного, - перевернуть, перестирать, перетряхнуть, перекупать и
нарядить детишек, да еще приготовить кушанья для праздничной трапезы человек
на двадцать, а то и тридцать, поскольку раби Лев имеет обыкновение приглашать
к
ужину учеников, бедняков, а то и просто случайных прохожих. Впрочем, Перл и
сама любила, чтобы в праздник Песах за столом собиралось побольше народу. Но
каково все это закупить, притащить и приготовить!
И вот Перл скребла, терла, мыла и чистила до тех пор, пока у нее не скрутило
спину. С трудом разогнувшись, она выползла на порог и увидела Голема. Тот сидел
в своей обычной позе и грелся под лучами нежного весеннего солнышка.
- Так, - сказала Перл, - хватит тебе дремать и отдыхать. Я сейчас пойду на
рынок, а ты тем временем натаскаешь в дом воды, понял?
И она ушла, оставив Голема в некотором недоумении. С одной стороны, раби Лев
велел ему исполнять все свои приказания, но, с другой стороны, он не запретил
ему
исполнять иные приказания. И если даже предположить, что приказания чужих
людей исполнять не следует, то Перл в этом доме не чужая, более того, она жена
раби, что называется, его половина, и если он, Йосеф, обязан исполнять приказания
одной половины, то, видимо, это правило распространяется также и на вторую.
Итак, пораскинув теми мозгами, что у него имелись, Голем принялся за работу.
Когда Перл вернулась с рынка, она увидела такую картину: возле ее дома
собралась толпа народа, и все дружно кричали:
- Потоп! Потоп!
И действительно, из-под двери широким ручьем текла вода. Сбегая каскадом, по
ступеням, она разделялась дальше на два потока, один из которых устремлялся к
реке, а другой продолжал течь по улице по направлению к синагоге. Перл
выронила из рук и корзину, и кошелку и сама еле устояла на ногах. На ее счастье,
в
это время в конце улицы показался раби Лев. Он сразу понял, что произошло.
- Так-так... - сказал раби. - Господь наслал на землю потоп за грехи
человеческие. А этот потоп наслала на нас моя глупая жена, не пожелавшая
прислушаться к моим словам. От всей души надеюсь, что мои книги, по крайней
мере, не пострадали. Раби протиснулся сквозь толпу, распахнул дверь своего дома
и увидел Голема, поспешавшего к колодцу во дворе. Мигом набрав в оба ведра
воды, старательный работник бегом вернулся в дом, выплеснул всю воду на пол и
тут же опрометью кинулся " обратно к колодцу
- Остановись! - приказал раби. - Больше воды не требуется. - Голем тут же
повиновался, как ни в чем не бывало, поставил ведра на лавку и не спеша вернулся
на свое место на солнышке. С этих пор Перл не пыталась давать ему поручения.
- Как священные сосуды нельзя употреблять для обыденных нужд, - сказал
раби, - так и Йосефа нельзя превращать в простого работника. Он
создан с особой целью и должен соответствовать своему призванию.
Перл вынуждена была согласиться. Если эта дурья башка не понимает, что значит
"натаскать в дом воды", то уж, конечно, лучше его не трогать.
Но с течением времени история с водой стала казаться Перл уже не такой ужасной,
а тут как раз раби Лев нашел жениха для сиротки Мирьям. Собрали приданое и
назначили день свадьбы. И снова на бедную Перл свалилось столько дел и забот,
что она совсем
потеряла голову. А Голем по-прежнему сидел на лавочке.
- Уж если это не святое дело - выдать сироту за хорошего человека, - сказала
Перл, - то я вообще ничего не понимаю в жизни. А ну-ка, священный сосуд,
подымайся и принимайся за работу. Прежде всего сходишь в деревню к рыбакам и
купишь хорошего свежего карпа. Вот тебе деньги, а вот кошелка. Принесешь рыбу
домой и отдашь мне прямо в руки, понятно? А потом пойдешь на рынок и купишь
яблок, ясно?
Голем кивнул и отправился в деревню к рыбакам, где ему предложили
замечательного, огромного, только что пойманного карпа. Голем купил его,
уплатил, сколько сказали, сунул рыбу в кошелку и двинулся в обратный путь. Но
карп не желал смирно сидеть в кошелке. Он вился, бился, подпрыгивал и
выскальзывал наружу. Голем ловил его, запихивал поглубже, но через минуту все
повторялось снова. Тогда Голем вытащил беспокойную рыбу из кошелки и сунул
себе за пазуху. Уж отсюда-то ей было не выскользнуть. Но карп и тут продолжал
биться и крутиться. И в тот момент, когда он хлестнул Голема хвостом по лицу,
бедняга не выдержал. Ни один пражский хулиган не позволял себе по отношению к
нему подобных выходок. Голем извлек наглеца из-за пазухи, треснул разок
кулаком по башке и с размаху швырнул в реку. Затем он вернулся с пустой
кошелкой домой и знаками объяснил Перл, как было дело и почему он не сумел
исполнить ее приказания.
- Ничего себе богатырь, ничего себе силач! - сказала расстроенная Перл. - Как
же я справлюсь со всеми этими делами?
Этого Голем не знал. Даже если бы он не был немым, он вряд ли сумел бы ответить
на этот вопрос. Перл забрала у Голема кошелку и сама отправилась к рыбакам.
А Голем? Голем пошел на рынок. Ведь если первая часть поручения оказалась ему
не по плечу, это еще не означало, что следует отказаться от выполнения второй.
Он
отыскал ларек, в котором продавались яблоки, и выложил денежки. Но поскольку
денег после покупки злополучного карпа осталось не так уж много, яблок он
получил самую малость. И это ему не понравилось. Он принялся знаками
объяснять торговке, что она должна дать ему еще.
- Ишь чего выдумал! - возмутилась торговка. - Хочет, чтобы за его гроши я
отдала весь ларек!
Немного поразмыслив, Голем решил, что женщина права. Это именно то, чего он
хочет. Он поднял ларек вместе со всеми яблоками и торговкой в придачу на плечо
и двинулся домой. И сколько бедная женщина ни кричала, ни плакала и ни просила
опустить ее на землю, Голем продолжал шагать со спокойным и невозмутимым
видом. Подойдя к дому раби Лева, он остановился в некотором раздумье. Дело в
том, что ларек не пролазил в двери.
- Надеюсь, - сказал раби Лев жене, - что уж теперь-то ты не станешь поручать
Йосефу никакой домашней работы.
- Чтоб он провалился, твой Йосеф! - проговорила Перл в сердцах.
Успокоить визжащую торговку оказалось не так-то просто. Раби Лев и Перл долго
слушали ее вопли и причитания, пока не догадались, наконец, пригласить ее на
свадьбу Мирьям. Это несколько смягчило пострадавшую, и она почти утихла.
Правда, прежде чем уйти, она взяла с раби слово, что ларек будет водворен на
место.
Разумеется, после этого случая никто уже больше не пытался нарушать блаженного
покоя Голема и поручать ему какие бы то ни было дела. Целый год, если не
больше, просидел тот на солнышке без всяких мыслей и занятий, пока однажды
Хая, младшая дочка раби, не пришла к отцу и не попросила:
- Папа, сделай мне маленького Голема.
- Зачем тебе маленький Голем? - спросил раби Лев, несколько растерявшись.
- Чтобы делал все, что я захочу, - ответила девочка.
- Но почему ты думаешь, что я могу сделать Голема? - поинтересовался раби.
- А как же! - сказала Хая. - Ты ведь сделал нашего Йосефа.
"Вот так история! - подумал раби. - Я был уверен, что во всей Праге об этом
знают только три человека - я сам, Яаков бен Хаим-Сасон и Исаак бен Шимшон.
Но если тайна Голема стала известной даже такой маленькой девочке, как Хая, то
что же говорить обо всех остальных!.. Это никуда не годится!"
Раби Лев провел ночь без сна, а под утро решил, что вернет Голема туда, откуда
он
был взят. "Пока не случилось какого-нибудь несчастья", - сказал себе раби.
Повидавшись с Яаковом и Исааком, раби обсудил с ними план действий.
- Видите, - сказал раби, - наши враги оставили свои козни и больше не
досаждают нам ни словом, ни делом. Император благоволит к нам, и мы уже не
нуждаемся ни в какой защите. Я думаю, было бы неразумно и даже опасно
удерживать Голема в Праге или вообще в Богемии.
- Куда же мы его денем? - спросил Яаков.
- Обратим его в прах, из которого он был создан, - сказал раби.
- Пусть будет так, - сказали Яаков и Исаак. И вот в ночь на второе адара раби
Лев поднялся на чердак Старо-Новой синагоги в сопровождении Голема. Яаков и
Исаак уже поджидали их. Раби Лев достал из ларя, что стоял у стены, четыре свечи
и зажег их. Все трое прочитали псалом, а затем раби Лев сказал Голему:
- Ложись и усни.
Голем повиновался, улегся на пол и тотчас крепко уснул. Раби Лев приблизился
к
нему и вытащил у него изо рта кусочек пергамента с начертанным на нем Именем
Бога.
- Я - воздух, - сказал затем раби. Повторяя священную формулу, он обошел
вокруг
Голема раз, и другой, и третий. После того, как он закончил первый круг, на
чердаке потянуло ветерком. После второго круга ветер окреп и затушил одну свечу,
после третьего это был уже не ветер, а настоящий вихрь. Все свечи потухли, и
мгла
окутала чердак. Раби Лев продолжал ходить по кругу. После того, как он закончил
седьмой круг, ветер вдруг утих.
- Теперь твоя очередь, Яаков, - сказал раби. - Ты - вода. Сделай семь кругов
справа налево. - И он шепнул Яакову на ухо священную формулу.
Яаков двинулся вокруг Голема. После первого круга за окошком упала капля
дождя, после второго дождь зашуршал по крыше, после третьего хлынул
настоящий ливень. Яаков продолжал ходить и бормотать священные слова. Как
только он завершил все семь кругов, ливень утих и прекратился.
- Теперь твой черед, Исаак, - сказал раби Лев.
- Ты - огонь. Сделай семь кругов слева направо.
- И он шепнул ему на ухо священную формулу. Как только Исаак сделал первый
круг, за окном полыхнула зарница. После второго круга сверкнула молния, после
третьего огненный смерч прорезал небо. Удары грома заглушали голос Исаака, но
тот продолжал ходить вокруг Голема. Когда он завершил все семь кругов, гроза
и
буря утихли.
Раби Лев вновь зажег потухшие свечи, и трое мужчин увидели, что Голем исчез,
а
посреди чердака возвышается куча красной земли. Воздух, вода и огонь покинули
глиняное тело Голема, и он опять стал тем, чем был всегда - прахом.
Раби Лев задул свечи. Трое мужчин молча покинули чердак. Раби Лев запер за
собой дверь и спрятал ключ в такое место, где его никто не мог бы найти. С тех
пор
никто и никогда не поднимался по лестнице, ведущей на чердак Старо-Новой
синагоги, хотя сама синагога стоит в Праге и по сей день.

***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 1856
на тему [Dailyreading] день за днём,
опубликованое в день 2007-06-02 и в час 06:52,
разошлось для 25
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения