Все выпуски  

Мировая экономика: глобальные тенденции развития (часть 2)


Служба Рассылок Городского Кота

Мировая экономика: тенденции развития

Спецвыпуск от 08.08.00. Часть II.

ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО В ПРЕДЫДУЩЕМ ПИСЬМЕ.
(отрывок из книги П.Дракера "Постэкономическое общество")

     Конечно, распространению техники и капитализма оказывалось сопротивление. Случались целые восстания, например, в Англии и в немецкой Силезии, но они носили местный характер, продолжались несколько недель, самое большее несколько месяцев, и были не в состоянии даже замедлить темпы экспансии капитализма. [...]
     Труд Адама Смита "Исследование о природе и причинах богатства народов" появился в тот же год, когда Джеймс Уатт получил патент на усовершенствованную паровую машину. Но в своей книге Смит практически не уделяет внимания станкам, фабрикам и промышленности. В ней по-прежнему анализируется ремесленное производство. И сорок лет спустя, после наполеоновских войн, фабрики и станки еще не стали определяющим фактором с точки зрения философов и писателей, внимательно следивших за развитием социальных процессов. Они не играют почти никакой роли в экономических теориях Давида Рикардо (1772-1823). В романах Джейн Остин, самого тонкого критика общественных процессов Англии начала XIX века, вы не встретите ни промышленных рабочих, ни банкиров. Общество в ее представлении является в полной мере "буржуазным", но оно остается доиндустриальным, обществом помещиков и арендаторов, приходских священников и морских офицеров, адвокатов, ремесленников и торговцев. Только в далекой Америке Александр Гамильтон увидел, что машинное производство быстро становится основной формой хозяйственной деятельности. Но даже из его последователей мало кто обратил внимание на "Доклад о производствах" (1791); к нему вернулись лишь через много лет после смерти Гамильтона - в 1804 году.
     Тем не менее уже в 30-е годы прошлого столетия Оноре де Бальзак издавал один за другим пользовавшиеся огромным успехом романы, в которых изображал жизнь капиталистической Франции, где доминирующую роль играли банкиры и фондовая биржа. Спустя еще 15 лет фабричное производство и станки, а также новые классы - капиталисты и пролетарии - стали занимать центральное место в книгах Чарльза Диккенса. В романе "Холодный дом" (1852-1853) новое общество и его противоречия образуют побочную сюжетную линию в противопоставлении двух способных братьев - сыновей управляющего имением. Один становится крупным промышленником на севере страны и намеревается добиться избрания в парламент, чтобы бороться против власти землевладельцев. Другой остается верным вассалом разоренного, поверженного, никчемного (но докапиталистического) "дворянина". Другой роман Диккенса - "Тяжелые времена" (1854) - первое и, бесспорно, наиболее яркое произведение о промышленном строе, в котором повествуется об остром конфликте на ткацкой фабрике и жестокой классовой борьбе.
     Небывалые темпы преобразования общества привели к социальной напряженности и конфликтам иного порядка. Сегодня мы знаем, что широко распространенное, если не всеобщее, мнение о том, что фабричным рабочим в начале XIX века жилось тяжелее, чем безземельным работникам в доиндустриальной деревне, ни в коей мере не соответствует действительности. Конечно, им приходилось тяжело, и обращались с ними грубо. Но они в огромных количествах приходили на фабрики именно потому, что здесь им было лучше, чем на самом дне пребывающего в застое тиранического и голодающего сельского общества. [...] "Прекрасная зеленая земля Англии", которую Уильям Блейк в своей знаменитой поэме "Новый Иерусалим" надеялся освободить от новых "мельниц Сатаны", реально представляла собой сплошную сельскую трущобу.
     [Это следовало бы усвоить давным-давно. В фабричных городах детская смертность сразу же снизилась, а продолжительность жизни увеличилась, что привело к быстрому росту населения Европы, где началось развитие промышленности. Кроме того, перед нами примеры из жизни стран "третьего мира" после второй мировой войны. В Бразилии и Перу народ стекается в фавелы и баррио (трущобные пригороды) Рио-де-Жанейро и Лимы. Жизнь там тяжела, но все же лучше, чем в нищих районах севера Бразилии (Noreste) или на плоскогорьях Перу (Altiplano). А в Индии и сегодня бытует поговорка: "Самый бедный нищий в Бомбее питается лучше, чем деревенский батрак".]
     Хотя индустриализация с самого начала означала для населения улучшение материального положения, а не "обнищание", согласно знаменитому выражению Маркса, преобразования шли головокружительными темпами, и это глубоко шокировало людей. Представители нового класса - пролетарии - "отчуждались" от средств производства (еще один термин, придуманный Марксом). Такое отчуждение, предсказывал он, с неизбежностью приведет к эксплуатации пролетариата [...]. Это, в свою очередь (по Марксу), будет служить основой концентрации собственности у кучки крупных владельцев и растущего обнищания бесправного пролетариата - до тех пор, пока система не рухнет под тяжестью собственного веса, а оставшиеся немногочисленные капиталисты не будут свергнуты пролетариями, которым "нечего терять, кроме своих цепей".
     Сегодня ясно, что Маркс оказался лжепророком: все его прорицания сбылись с точностью до наоборот. Но это стало понятно задним числом. Большинство же современников Маркса разделяли его взгляды на капитализм, хотя и не обязательно соглашались с его прогнозами относительно конечных результатов и последствий. Даже противники марксизма принимали его анализ "внутренних противоречий капитализма". Некоторые были уверены, что пролетарскую чернь будут держать в узде военные; так, например, считал один из крупнейших капиталистов XIX века американский банкир Дж.П.Морган (1837-1913). Либералы всех мастей полагали, что как-нибудь удастся провести реформы, и жизнь улучшится. Но в конце XIX века практически каждый мыслящий человек разделял убеждение Маркса в том, что капитализм - это общество неизбежных классовых конфликтов, и, в сущности, к 1910 году большинство "мыслящих людей", во всяком случае в Европе (а также в Японии), склонялись в пользу социализма. Величайший представитель партии консерваторов XIX столетия Бенджамин Дизраэли (1804-1881) во многом разделял точку зрения Маркса на капиталистическое общество, так же как и его коллега в континентальной Европе Отто фон Бисмарк (1815-1898); именно поэтому Бисмарк после 1880 года обеспечил принятие социального законодательства, которое позднее, уже в XX веке, привело к возникновению "государства всеобщего благоденствия". Один из консерваторов в области социальной критики, летописец создания американского благосостояния и европейской аристократии, американский писатель XIX века Генри Джеймс был настолько обеспокоен проблемой классовой войны и так сильно ее опасался, что написал на эту тему свой самый захватывающий роман - "Княгиня Казамассима".
     
     РЕВОЛЮЦИЯ В ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ ТРУДА
     
Что же привело к развенчанию Маркса и марксизма? К 1950 году многие стали понимать, что марксизм потерпел тотальное поражение - как с нравственной точки зрения, так и с экономической. Но для большей части населения планеты он по-прежнему оставался единственным последовательным идеологическим учением, и большинство людей во всем мире считало это учение непобедимым. В несметных количествах имелись и "антимарксисты", но еще очень мало было "немарксистов", т.е. людей, считавших, что марксистская теория попросту утратила всякое значение и смысл. Даже убежденные противники социализма продолжали считать, что этот общественный строй находится на подъеме.
     Что же позволило преодолеть "неизбежные противоречия капитализма", "отчуждение" и "обнищание" трудящихся, а также отказаться и от самого понятия "пролетариат"?
     Этим инструментом стала революция в производительности труда. Значение знания изменилось, когда оно стало 250 лет тому назад применяться для разработки орудий труда, технологий и новых видов продукции. По сей день именно такой смысл вкладывается в понятие "техника и технология" и именно так оно трактуется в технических учебных заведениях. Но революция в производительности труда началась за два года до смерти Маркса, когда в 1881 году американец Фредерик Уинслоу Тейлор (1856-1915) впервые применил знание для анализа продуктивной деятельности и проектирования трудовых процессов.
     Трудовая деятельность существует столько же времени, сколько существует человек. На самом деле и животным приходится трудиться, добывая себе пропитание. На Западе труд прославлялся с давних времен. Второй по древности памятник древнегреческой литературы (эпические сказания Гомера старше всего лет на сто) - поэма Гесиода "Труды и дни" (около 800 г. до нашей эры) - воспевает труд земледельца. Одна из самых прекрасных поэм Древнего Рима - "Георгики" Вергилия (70-19 гг. до н. э.) - представляет собой цикл песен о труде землепашца. Хотя в литературной традиции Востока подобного внимания к труду не отмечено, известно, что китайский император один раз в год, в честь праздника сева риса, собственноручно прикасался к плугу.
     Однако как в странах Запада, так и на Востоке все это имело чисто символическое значение. Ни Гесиод, ни Вергилий не изучали практические методы труда земледельца. Да и никто другой, судя по известным истории литературным памятникам, этим не занимался. Люди образованные, состоятельные и облеченные властью считали труд занятием рабов, предметом, недостойным своего внимания. Чтобы выполнить больший объем работы, рабочий должен был трудиться либо дольше, либо более интенсивно. Так считал и Маркс, разделяя мнение всех без исключения экономистов и инженеров XIX столетия.
     По чистой случайности обеспеченный и образованный американец Ф.У.Тейлор стал рабочим. У него было неважное зрение, и из-за этого ему пришлось оставить учебу в Гарвардском университете и поступить на сталелитейный завод. Будучи человеком в высшей степени одаренным, Тейлор вскоре стал одним из руководителей предприятия, а благодаря своим изобретениям в области металлургии он быстро разбогател. Но взаимная и постоянно растущая ненависть в отношениях между капиталистами и рабочими, которая в конце прошлого столетия стала приобретать доминирующее значение, шокировала Тейлора, и он решил заняться исследованием процесса труда. Иными словами, Тейлор рассматривал то же, что изучали Маркс, Дизраэли, Бисмарк и Генри Джеймс, но он видел то, чего ни один из них разглядеть не смог: что конфликт отнюдь не является неизбежным. [...]
     В своей работе Тейлор не стремился к повышению эффективности производства. Его целью не было обеспечение прибыли владельцам предприятий. До самой смерти он считал, что от повышения производительности должен выигрывать прежде всего рабочий, а не хозяин. Своей главной задачей он видел создание общества, в котором хозяева и рабочие, капиталисты и пролетарии были бы заинтересованы в повышении производительности труда и могли бы установить гармоничные взаимоотношения на основе применения знания к процессу производства. Наиболее глубоко эти идеи были восприняты работодателями и профсоюзными лидерами Японии после окончания второй мировой войны.
     Немного найдется людей, оказавших такое влияние на развитие науки, как Тейлор, равно как и тех, чьи идеи сталкивались бы с таким упрямым непониманием и усердным перевиранием. [Даже достоверной биографии Тейлора не существовало вплоть до 1991 года, когда вышла в свет книга Чарльза Д. Рега и Рональда Дж. Гринвуда "Фредерик У. Тейлор: миф и действительность" (Charles D. Wrege and Ronald J. Greenwood. Frederick W. Taylor: Myth and Reality. Homewood, 111.: Irwin)]. Отчасти Тейлор пострадал потому, что история доказала его правоту и неправоту его оппонентов-интеллектуалов. Отчасти его идеи игнорируют потому, что презрительное отношение к труду все еще сохраняется, особенно среди интеллигенции. Конечно, такое занятие, как земляные работы (наиболее известный пример из Тейлора), "образованный человек" не сможет оценить по достоинству, а тем более признать его важность.
     Однако в значительно большей степени репутация Тейлора страдала именно из-за того, что он применил знание к исследованию процесса труда. Для профсоюзных лидеров того времени это было сущим проклятием; кампания общественного презрения, поднятая ими против Тейлора, была одной из самых злобных в американской истории.
     Преступление Тейлора, с точки зрения профсоюзов, состояло в отрицании самого понятия "квалифицированный труд". Любой физический труд - это просто "труд". Согласно тейлоровской системе "научного управления", любой труд анализируется при помощи одной и той же схемы. Каждый рабочий, который способен выполнять работу так, как следует ее выполнять, - "первоклассный работник", заслуживающий "первоклассной заработной платы", т.е. не ниже, а то и выше заработка квалифицированного рабочего, который много лет осваивал секреты мастерства.
     Во времена Тейлора особым уважением и влиянием в Америке пользовались профсоюзы, которые действовали на государственных оружейных заводах и судоверфях, где в период до первой мировой войны было сосредоточено все оборонное производство мирного времени. Эти профсоюзы представляли собой цеховые монополии, в них принимали только сыновей и родственников ранее принятых членов. Чтобы быть членом такого профсоюза, требовалось пройти профессиональное обучение в течение 5-7 лет, но никакой систематической подготовки или изучения трудовых методик при этом не предусматривалось. Записывать ничего не разрешалось; не было никаких чертежей и эскизов рабочих заданий. Члены профсоюза давали клятву хранить в тайне секреты мастерства и никогда не обсуждать свою работу ни с кем, кроме товарищей по профсоюзу. Утверждение Тейлора о том, что работу можно изучить, проанализировать и представить в виде ряда простых повторяющихся действий, каждое из которых следовало выполнять определенным, приемлемым именно для конкретного работника образом, в определенное время, при помощи подходящих инструментов, представляло собой лобовую атаку на профсоюзы. В ответ они от души поливали Тейлора грязью и добились от Конгресса принятия запрета на проведение "исследований рабочих операций" на государственных оружейных заводах и судоверфях; этот запрет оставался в силе даже после второй мировой войны.
     Тейлор навредил своему делу и тем, что владельцев предприятий обидел не меньше, чем профсоюзы. [...] Он упорно настаивал на том, что львиная доля роста доходов в результате внедрения "научных методов управления" должна доставаться рабочим, а не владельцам предприятий. Более того, "четвертый принцип" Тейлора гласил, что и сам рабочий должен участвовать в изучении процесса труда - если не в качестве партнера, то по крайней мере как консультант.
     Наконец, Тейлор считал, что власть на предприятии не должна принадлежать его владельцу только на основании права собственности. Предприятием должны управлять наиболее подходящие для этого люди. Иначе говоря, он настаивал на том, что мы сегодня называем "профессиональным управлением", а для капиталистов XIX века это была анафема и "радикальная ересь". Они жестоко критиковали Тейлора, называя его "смутьяном" и "социалистом". [...]
     Аксиома Тейлора, согласно которой любой физический труд, квалифицированный или неквалифицированный, можно проанализировать и организовать при помощи знаний, казалась его современникам сущей нелепицей. Представление о том, что в навыках ремесла скрыта некая тайна, господствовало в течение еще многих лет. Именно на нем строилась уверенность Гитлера в своих силах, когда он в 1941 году объявлял войну США. Он считал, что американцам потребовался бы целый флот кораблей, чтобы направить в Европу достаточно крупные военные силы. Америка же почти не имела в то время торговых судов, а эсминцев для их защиты не было вовсе. Кроме того, в современной войне, по мнению Гитлера, в больших количествах требовались высокоточные оптические приборы, а в Америке не было квалифицированных рабочих-специалистов по оптической технике. [Гитлер также считал низкой квалификацию американских военных - в отличие от немецких - прим.]
     Гитлер был абсолютно прав. У США почти не было торгового флота, эсминцев было совсем мало, да и те устаревшие. Производство оптических приборов также практически отсутствовало. Но при помощи тейлоровских научных принципов управления американцам удалось в кратчайшие сроки превратить абсолютно неквалифицированных рабочих, многие из которых в прошлом были испольщиками, родились и выросли в доиндустриальную эпоху, в первоклассных сварщиков и судостроителей. Всего за несколько месяцев такие же рабочие были обучены изготавливать высокоточные оптические приборы, даже более качественные, чем у немцев, и было организовано их конвейерное производство.
     Наибольшее влияние Тейлор оказал на систему профессионально-технического обучения рабочих. За сто лет до него Адам Смит был абсолютно убежден, что для приобретения ремесленных навыков, необходимых для изготовления высококачественных изделий, населению любого региона требуется никак не меньше пятидесяти лет, если не целое столетие; в качестве примеров Смит приводил изготовление музыкальных инструментов в Богемии и Саксонии и шелковых тканей в Шотландии. Через 70 лет после Смита, приблизительно в 1840 году, немец Август Борзиг (1804-1854), одним из первых за пределами Англии построивший паровоз, изобрел свою систему профессионально-технического обучения, сочетавшую в себе практику на заводе под руководством наставника с теоретической подготовкой в училище. По сей день эта система является основой производительности труда в промышленности Германии. Но даже по системе Борзига профессиональное обучение занимало от 3 до 5 лет. Позднее, сначала в годы первой, но особенно во время второй мировых войн, американцам с помощью систематического применения тейлоровских подходов к профессиональному обучению удалось обеспечить подготовку первоклассных специалистов всего за несколько месяцев. Именно этот фактор, более, чем какой-либо другой, обеспечил победу США и над Японией, и над Германией.
     Все мощные в экономическом отношении державы раннего периода современной истории - Великобритания, США, Германия - стали таковыми благодаря лидерству в развитии техники и технологии. Страны, быстрый рост которых начался после второй мировой войны - Япония, Южная Корея, Тайвань, Гонконг, Сингапур, - обязаны своим подъемом системе профессионально-технического обучения по Тейлору. Она позволила этим странам в короткие сроки научить рабочих практически доиндустриальной эпохи, а потому низкооплачиваемых, трудиться на уровне мировых стандартов производительности. После второй мировой войны профессионально-техническое обучение на основе принципов Тейлора стало единственной эффективной движущей силой экономического развития.
     Применение знания к организации труда обеспечило взрывной рост его производительности [Во времена Тейлора этого термина не было. Даже в 1950 году в самом авторитетном словаре английского языка - "Кратком оксфордском словаре" - современное значение слова "productivity" отсутствовало]. В течение столетий способность рабочих производить или перемещать изделия не увеличивалась. С появлением станков объем производства возрос. Но производительность самих рабочих оставалась не выше, чем у мастеров Древней Греции, строителей дорог Римской империи или ткачей, производивших качественные шерстяные ткани, которые обеспечивали благосостояние Флоренции в эпоху Возрождения.
     Но вот Тейлор начал применять знание к организации труда, и уже через несколько лет производительность стала повышаться ежегодно на 3,5-4%, т.е. удваиваться примерно за восемнадцать лет. С тех пор как Тейлор стал внедрять свои принципы, производительность труда в развитых странах увеличилась раз в пятьдесят. Этот беспрецедентный рост и явился основой для повышения материального благосостояния и улучшения качества жизни населения передовых стран.
     Примерно половина этой дополнительной производительности воплотилась в увеличении покупательной способности населения, т.е., другими словами, привела к повышению жизненного уровня. Но от одной трети до половины роста производительности реализовалось в увеличении продолжительности свободного времени рабочих. Еще в 1910 году рабочие развитых странах трудились столько же, сколько и во все прежние эпохи, - не менее 3 тысяч часов в год. Сегодня японцы работают 2 тысячи часов в год, американцы - около 1850, немцы - самое большее 1600, а почасовая производительность их труда в 50 раз выше, чем восемьдесят лет назад. Другими проявлениями роста производительности стали развитие системы здравоохранения (доля расходов на медицинское обслуживание в объеме валового национального продукта развитых стран выросла практически с нуля до 8-12%), а также на образование (рост соответствующего показателя составил от двух до десяти процентов и выше).
     Как и предсказывал Тейлор, рост производительности труда принес выгоды именно рабочим, или же пролетариям, если пользоваться терминологией Маркса. В 1907 году Генри Форд (1863-1947) выпустил первый дешевый автомобиль - "Форд" модели Т. Однако он был дешевым только по сравнению с другими моделями, представленными в то время на рынке, цена которых, будучи соотнесена со средним уровнем доходов, соответствовала стоимости двухмоторного частного самолета в наши дни. "Форд Т" стоил 750 долларов, что составляло заработок американского промышленного рабочего за три-четыре года; тогда 80 центов в день считались хорошим заработком, и никаких "дополнительных льгот", конечно же, не было. Даже среди врачей немногие зарабатывали более 500 долларов в год. Сегодня рабочий автомобильного завода в США, Японии или Германии, являющийся членом профсоюза, работая всего лишь сорок часов в неделю, зарабатывает, с учетом дополнительных льгот и выплат, 50 тысяч долларов (или 45 тысяч после уплаты налогов), что приблизительно в восемь раз превышает стоимость нового недорогого автомобиля.
     К 1930 году система научного управления Тейлора, вопреки сопротивлению со стороны профсоюзов и интеллигенции, получила широкое распространение во всех развитых странах. В результате этого Марксов "пролетарий" превратился в "буржуа". Капитализм и промышленная революция принесли выгоды прежде всего рабочим, а не капиталистам. Этим и объясняется полный провал марксизма в высокоразвитых странах, которым Маркс предсказывал революцию к 1900 году. Этим же объясняется и тот факт, что после 1918 года "пролетарская революция" так и не произошла даже в потерпевших поражение странах Центральной Европы, где царили нищета, голод и безработица. Этим объясняется и то, почему Великая депрессия не привела к коммунистической революции, чего с полной уверенностью ожидали Ленин и Сталин, да и практически все марксисты. К этому времени марксовы пролетарии еще не стали богатыми, но уже превратились в средний класс. Они стали трудиться производительно.
     Считается, что Дарвин, Маркс и Фрейд преобразовали современный мир. По справедливости, Маркса в этом ряду следовало бы заменить на Тейлора. Но то, что Тейлору не воздается по заслугам, не так уж важно. Гораздо важнее другое: лишь очень немногие действительно понимают, что именно применение знания к процессам труда обеспечило создание экономики развитых стран, вызвав к жизни бурный рост производительности за последние сто лет. Инженеры считают причиной такого развития машинное производство, экономисты - капиталовложения. Но оба эти фактора как имелись в достатке в первое столетие капиталистической эры - до 1880 года, так существуют в изобилии и поныне. С точки зрения наличия и использования станков и инвестиций второе столетие капитализма мало чем отличалось от первого. Однако в первые сто лет производительность труда рабочих абсолютно не увеличивалась, соответственно не было и роста реальных доходов или сокращения рабочего времени. Второе же столетие коренным образом отличалось от первого, и единственное объяснение тому - применение знания к процессам труда.
     Производительность новых классов - классов посткапиталистического общества - можно повысить только путем применения знания к процессам труда. Этого невозможно добиться ни при помощи станков, ни при помощи капитала. В сущности, современное оборудование и капитал в отсутствие влияния других факторов, скорее всего, способны затруднить рост производительности труда, а не способствовать ему.
     В те годы, когда Тейлор начинал свои исследования, девять рабочих из десяти были заняты физическим трудом - изготовляли или передвигали различные предметы вручную - и в добывающей, и в обрабатывающей промышленности, и в сельском хозяйстве, и на транспорте. Производительность труда таких рабочих и сегодня увеличивается теми же темпами, что и в прошлом, - на 3,5-4 % в год, а в сельском хозяйстве США и Франции даже быстрее. Но революция в производительности труда уже закончилась. Сорок лет назад, в 50-е годы, рабочие, занятые физическим трудом, составляли большинство во всех развитых странах. К 1990 году их доля сократилась до 20% от общего числа занятых. К 2010 году она будет составлять не более одной десятой. Повышение производительности труда рабочих, занятых физическим трудом в добывающей, обрабатывающей промышленности, в сельском хозяйстве и на транспорте, уже не может создавать [дополнительные] материальные ценности само по себе. Революция в производительности труда стала жертвой собственного успеха. Отныне значение имеет только повышение производительности труда людей, не занятых физическим трудом. Для этого требуется применение знания к знанию.
     
     РЕВОЛЮЦИЯ В СФЕРЕ УПРАВЛЕНИЯ
     
Когда в 1926 году я решил после школы устроиться на работу, а не поступать в институт, мой отец очень расстроился: в нашей семье все становились юристами или врачами. Но он не назвал меня непутевым и не пытался переубедить. Отец не пугал меня тем, что я ничего не добьюсь в жизни. Я был уже взрослым, мог принимать ответственные решения и хотел работать, как взрослый.
     Лет тридцать спустя, когда моему сыну исполнилось восемнадцать, я чуть ли не силой заставил его поступить в институт. Как и его отец, он хотел поскорее стать взрослым и быть на равных со взрослыми. Как и его отец, он чувствовал, что двенадцать лет сидения за школьной партой мало чему его научили и вряд ли он сумеет много узнать, если просидит за такой же партой еще четыре года. Как и его отец в том же возрасте, он хотел действовать, а не учиться.
     И все же к 1958 году, через тридцать два года после окончания средней школы и поступления на работу в фирму по экспортным операциям в качестве стажера, я понял, что высшее образование мне необходимо. Высшее образование открывало перспективы служебного роста. В 1958 году для американского юноши, выросшего в благополучной семье и хорошо окончившего среднюю школу, отказ от учебы в высшем учебном заведении означал, что у него нет никаких шансов на успех. В свое время мой отец без труда подыскал для меня место ученика-стажера в солидной торговой фирме. Тридцать лет спустя такие компании не принимали в качестве стажеров выпускников средней школы; а если бы к ним обратился такой выпускник, ему ответили бы следующее: "Пойдите поучитесь четыре года в институте, а потом, возможно, придется продолжить учебу в аспирантуре".
     В годы юности моего отца (он родился в 1876 году) высшее образование было уделом молодых людей из богатых семей, а также очень немногих одаренных юношей из бедных семей (мой отец был как раз из таких). Из самых известных американских предпринимателей XIX века только один учился в высшем учебном заведении: Дж. П. Морган поступил на математический факультет Геттингенского университета, но после первого курса бросил его. Большинство их даже не посещало среднюю школу, не говоря уже о том, чтобы ее окончить.
     [В романах Эдит Уортон, летописца американского общества в период с 1910 по 1920 год, молодые люди из старинных и богатых семей Нью-Йорка действительно учатся в Гарвардском университете или на юридическом факультете Гарварда, но практически ни один из них впоследствии не становится юристом. Высшее образование в те годы считалось роскошью, украшением, а учеба - приятным времяпрепровождением для взрослеющих молодых людей.]
     Во времена моей юности высшее образование уже считалось желательным; оно означало определенный социальный статус. Однако оно не было обязательным и мало что давало для жизни и карьеры. Когда я проводил первое исследование в крупной компании - "Дженерал моторз", работники отдела по связям с общественностью всеми силами старались скрыть тот факт, что многие из руководителей фирмы имели высшее образование. В те годы приличнее считалось начать трудовой путь рядовым станочником, постепенно поднимаясь по служебной лестнице. Еще в 1950 или 1960 году кратчайший путь к достижению уровня доходов среднего класса в США, Великобритании и Германии (но уже не в Японии) лежал не через высшее учебное заведение; для этого следовало уже в шестнадцатилетнем возрасте пойти работать на какое-нибудь крупное предприятие, где действовали профсоюзы. Здесь можно было достичь уровня доходов среднего класса уже через несколько месяцев - результат бурного роста производительности труда. Сегодня это практически невозможно. В наше время для таких заработков необходим диплом о высшем образовании, свидетельствующий о систематических знаниях, полученных в учебном заведении.
     Изменение значения знания, начавшееся двести пятьдесят лет назад, преобразовало общество и экономику. Знание стало сегодня основным условием производства. Традиционные "факторы производства" - земля (т.е. природные ресурсы), рабочая сила и капитал - не исчезли, но приобрели второстепенное значение. Эти ресурсы можно получать, причем без особого труда, если есть необходимые знания. Знание в новом его понимании означает реальную полезную силу, средство достижения социальных и экономических результатов.
     Все эти изменения, желательны они или нет, являются необратимым процессом: знание теперь используется для производства знания. Это третий и, очевидно, последний шаг в его преобразованиях. Использование знаний для отыскания наиболее эффективных способов применения имеющейся информации в целях получения необходимых результатов - это, по сути дела, и есть управление. В настоящее время знание систематически и целенаправленно применяется для того, чтобы определить, какие новые знания требуются, является ли получение таких знаний целесообразным и что следует предпринять, чтобы обеспечить эффективность их использования. Иными словами, знание применяется для систематических нововведений и новаторства. [Более подробно эти вопросы рассматриваются в моей книге "Новаторство и предпринимательство" (Innovation and Entrepreneurship, 1986)]
     Это третье изменение роли знания можно определить как революцию в сфере управления. Как и на двух предыдущих этапах - применения знаний для разработки орудий труда, технологий, видов готовой продукции и применения знаний к процессам трудовой деятельности, - революция в управлении охватила весь мир. Промышленная революция проникла во все сферы жизни и приобрела всемирный масштаб за сто лет - с середины XVIII до середины XIX века. Столь же широкого масштаба революция в производительности труда достигла за семь десятилетий - с 1880 года до конца второй мировой войны. Революция в управлении продемонстрировала те же результаты менее чем за пятьдесят лет - с 1945 по 1990 год.
     Для большинства людей сегодня, как и прежде, слово "менеджмент" означает управление производственно-коммерческой деятельностью. Действительно, это понятие возникло первоначально на крупных коммерческих предприятиях. Когда я начинал изучать проблемы управления лет пятьдесят назад, я тоже уделял главное внимание вопросам управления производственно-коммерческой деятельностью. Но вскоре стало ясно, что организация управления необходима на любом современном предприятии и в любом учреждении. Более того, выяснилось, что некоммерческие организации - как государственные, так и негосударственные - еще сильнее нуждаются в эффективной системе управления, поскольку здесь отсутствует дисциплинирующий фактор прибыльности, который довлеет над любым коммерческим предприятием. То, что управление необходимо не только в сфере производственно-коммерческой деятельности, сначала было признано в США. Сейчас это начинают понимать во всех развитых странах.
     Сегодня нам известно, что управление носит общий характер, независимо от функций и задач конкретных организаций. В обществе, основанном на знаниях, ему принадлежит особая роль.
     Управление существует очень давно. Меня часто спрашивают, кого я считаю самым лучшим или самым великим начальником. Я всегда отвечаю: "Того, кто более четырех тысяч лет назад задумал, спроектировал и построил первую египетскую пирамиду, - и она до сих пор стоит". Но управление - это особый вид трудовой деятельности, значение которого стали понимать лишь после первой мировой войны, да и то немногие. В качестве учебной дисциплины оно появилось лишь после второй мировой войны. Даже в 1950 году, когда Мировой банк начал выделять кредиты на развитие экономики, его специалисты не употребляли слово "управление". В сущности, можно сказать, что управление, изобретенное тысячи лет назад, открыто нами лишь в последние десятилетия.
     Этому открытию способствовал, в частности, опыт второй мировой войны и особенно эффективная работа американской промышленности. Но, пожалуй, не менее важную роль в получении управлением всеобщего признания сыграли успехи Японии, достигнутые после 1950 года. В первые послевоенные годы Японию нельзя было назвать слаборазвитым государством, но ее промышленность и экономика были почти полностью уничтожены, а отечественной техники практически не было. Главным национальным достоянием страны была готовность воспринять и приспособить к своим нуждам систему управления, разработанную американцами за годы войны, и в первую очередь - систему профессионально-технического обучения. Всего за двадцать лет - с 50-х годов, когда с ее территории были выведены американские оккупационные войска, до 70-х - Япония стала второй страной в мире по экономической мощи и лидером в развитии техники.
     После окончания войны в Корее в начале 50-х годов южная часть полуострова была разрушена еще больше, чем Япония семью годами раньше. Да и во все прежние эпохи Корея была отсталой страной, к тому же за тридцатипятилетний период ее оккупации японцы целенаправленно подавляли здесь предпринимательскую инициативу и стремление к получению высшего образования. Однако благодаря деятельности талантливых молодых людей, получивших образование в американских вузах, а также за счет эффективного заимствования и внедрения научных принципов управления Южная Корея за двадцать пять лет превратилась в страну с высокоразвитой экономикой.
     Широкое распространение эффективного управления способствовало более точному пониманию того, что же оно представляет собой на самом деле. Когда я начинал изучать проблемы управления во время второй мировой войны и в первые годы после ее окончания, определение понятия "руководитель, начальник, менеджер" звучало так: "человек, отвечающий за работу своих подчиненных". То есть начальник - это "шеф", а управление - высокая должность и власть. Видимо, и по сей день многие имеют в виду именно это, когда говорят о "начальниках", "управлении" и "руководстве".
     Но к началу 50-х годов содержание понятия "руководитель" изменилось; оно стало означать: "человек, отвечающий за эффективность и результаты работы коллектива". Сегодня мы понимаем, что и это определение слишком узко, а адекватным следует считать следующее: "человек, отвечающий за применение и эффективность знания".
     Это изменение отражает подход к знанию как важнейшему из ресурсов. Земля, рабочая сила и капитал являются сегодня, главным образом, сдерживающими, ограничивающими факторами. Без них даже знание не сможет приносить плодов, а управление не будет эффективным. Но если обеспечено эффективное управление, в смысле применения знания к знанию, другие ресурсы всегда можно изыскать.
     То обстоятельство, что знание стало главным, а не просто одним из видов ресурсов, и превратило наше общество в посткапиталистическое. Данное обстоятельство изменяет структуру общества, и при этом коренным образом. Оно создает новые движущие силы социального и экономического развития. Оно влечет за собой новые процессы и в политической сфере.
     
     ОТ ОБЩЕГО ЗНАНИЯ К СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫМ ОТРАСЛЯМ ЗНАНИЙ
     
В основе всех трех этапов повышения роли знаний - промышленной революции, революции в производительности труда и революции в управлении - лежит коренное изменение значения знания. Мы прошли путь от знания (в единственном числе) к знаниям (во множественном числе), т.е. к многочисленным отраслям знаний.
     В прежние времена знание носило общий характер. Сегодня знания в силу необходимости стали глубоко специализированными. Раньше не употребляли такое понятие, как "человек, обладающий знаниями". Говорили: "образованный, ученый человек". Образованные люди - это люди широкой эрудиции. Они обладали достаточными знаниями, чтобы вести разговор или писать на самые разнообразные темы, но они не могли заниматься практической деятельностью в какой-либо конкретной области. Есть такая старая присказка: с образованным человеком приятно общаться за обеденным столом, но не дай бог оказаться с ним вдвоем на необитаемом острове, - там нужен человек, обладающий практическими знаниями и навыками. Однако в современном университете "образованных людей" в традиционном понимании могут счесть лишь дилетантами.
     Герой повести Марка Твена "Янки при дворе короля Артура" (1889) не был образованным человеком. Он не учил ни латыни, ни древнегреческого, наверное, не читал Шекспира, да и Библию знал довольно слабо. Но он знал и умел делать все, что связано с техникой, в том числе получать электроэнергию и собирать телефонные аппараты.
     Сократ полагал, как было уже сказано выше, что цель знания заключается в самопознании и саморазвитии; при этом результаты служат самому человеку. Оппонент Сократа, Протагор, утверждал, что цель знания - уметь сказать что нужно и как нужно. На современном языке это называется "имидж". В течение более двух тысяч лет именно такая трактовка знания имела определяющее значение для западной системы образования и обучения, да и для самого понятия знания. Тривиум эпохи средневековья - система образования, по сей день служащая основой того, что мы называем широким образованием, - включал в себя грамматику, логику и риторику, т.е. умение определить, что сказать и как. Эти средства не годятся для того, чтобы решить, что делать и как. То же самое можно сказать и о дзен-буддистском и конфуцианском понимании знания, а эти две концепции определяли восточную систему образования и культуру Востока многие тысячелетия. Дзен-буддистское понимание было сосредоточено на самопознании, а конфуцианское, подобно тривиуму средневековья, - на китайских эквивалентах грамматики, логики и риторики.
     То, что мы теперь называем знанием, ежечасно доказывает свою значимость и проверяется на практике. Знание сегодня - это информация, имеющая практическую ценность, служащая для получения конкретных результатов. Причем результаты проявляются вне человека - в обществе, экономике или в развитии самого знания.
     Для получения сколько-нибудь значимых результатов в любой области требуются знания высокоспециализированные. Именно по этой причине традиция, берущая начало у древних, но сохраняющаяся и по сей день в той системе, которую мы называем "широкое образование", понизила статус таких знаний до уровня technе - умения, ремесла. Такие знания невозможно было преподавать, их нельзя было выучить; в их основе отсутствовали какие-либо общие принципы. Эти знания были вполне конкретными и специализированными, они были связаны с практическим опытом, а не с учебой, с практической подготовкой, а не со школьным обучением. Сегодня мы уже не называем такие специализированные знания "ремеслами", мы называем их "дисциплинами". И это - одно из величайших преобразований в истории развития человеческой мысли.
     Научная дисциплина переводит "ремесло" в разряд методологии - таковы, например, производственные технологии, научная методология, количественный метод или дифференциальный диагноз (в медицине). Каждая такая методология преобразует частный опыт в систему, отдельные случаи и события - в информацию. В результате умения и навыки преобразуются в некую систему, которую можно преподавать и усваивать.
     Переход от общего знания к комплексу специализированных знаний превращает знание в силу, способную создать новое общество. Но следует иметь в виду, что такое общество должно быть основано на знании, организованном в виде специализированных дисциплин, и что членами его должны быть люди, обладающие специальными знаниями в различных областях. Именно в этом их сила и эффективность. Здесь, в свою очередь, встают фундаментальные вопросы: о ценностях, об общем видении будущих перспектив, об убеждениях, - обо всем том, что обеспечивает целостность общества как единой системы и делает нашу жизнь значимой и осмысленной. [...]
     
     Питер Фердинанд Дракер - признанный патриарх современного менеджмента - родился 19 ноября 1909 года в Вене. Юридическое и экономическое образование получил в Австрии и Великобритании. Степень доктора гражданского и международного права была присвоена ему Франкфуртским университетом (Германия) в 1931 году. Большую часть жизни Питер Дракер провел в Англии и США.
     В 30-х-50-х годах П.Дракер занимал должности обозревателя и редактора нескольких британских газет (в качестве собственного корреспондента "The Guardian" он в 1930-1931 годах работал в течение семи месяцев в СССР), а также был советником в ряде английских и американских банков. Научная карьера П.Дракера началась в Беннингтон колледже, штат Вермонт, США, в качестве профессора социальной философии. В 1939 году вышла его первая книга - "Конец экономического человека", выдержавшая в Англии и США более двадцати изданий. С 1950 по 1971 год П.Дракер работал профессором Школы бизнеса при Нью-Йоркском университете, с 1971 года является профессором социологии и управления Клермонтского университета (Claremont Graduate School) в Клермонте, штат Калифорния. В разные годы П.Дракер сотрудничал с рядом крупнейших международных корпораций и некоммерческих организаций, был советником по проблемам управления ряда американских министерств, а также правительств Канады и Японии.
     Профессор Дракер является автором тридцати книг; в их числе ставшие в США бестселлерами "Будущее индустриального человека" [1942], "Теория корпорации" [1946], "Невидимая революция" [1976], "Менеджмент в эпоху перемен" [1980], "Новые реалии" [1989], "Посткапиталистическое общество" [1993]. Его работы переведены более чем на двадцать языков, а научные заслуги отмечены высшими наградами Нью-Йоркского и Гарвардского университетов. В 1987 году Клермонтский университет назвал в его честь свою школу менеджеров, с 1995 года функционирует международный Фонд Дракера (Drucker Foundation), специализирующийся на проблемах исследования управления в некоммерческих организациях. П.Дракер является почетным профессором шести американских университетов, а также университетов Бельгии, Чехии, Великобритании, Испании, Швейцарии и Японии. Его перу принадлежат, помимо научных работ, два романа, книга мемуаров и исследование по японской живописи конца XIX - начала XX века. Профессор Дракер женат, у него четверо детей и шестеро внуков. Он живет в городе Клермонт, штат Калифорния.
     Книга "Постэкономическое общество" (1993), изданная в 14 странах на восьми языках, развивает и систематизирует идеи, изложенные в более ранних работах П.Дракера. Ее ядром является концепция преодоления традиционного капитализма, причем основными признаками происходящего сдвига считаются переход от индустриального хозяйства к экономической системе, основанной на знаниях и информации, преодоление капиталистической частной собственности и отчуждения в его марксовом понимании, формирование новой системы ценностей современного человека и отказ от идеи национального государства в пользу глобальной экономики и глобального социума. Изменения, происходящие под воздействием этих процессов, рассматриваются автором как сущностные черты современной эпохи - периода радикальной трансформации основ общественного устройства, а не стабильного развития определенной социальной системы. По мнению П.Дракера, аналогичными по своему историческому значению могут быть названы лишь эпохи Ренессанса и становления основ индустриального общества. Характер исследуемых проблем делает книгу исключительно разносторонней; большое внимание уделяется в ней не только экономическим, но социологическим, моральным и психологическим вопросам, встающим перед современным социумом. Два важнейших тезиса - о том, что сегодня основной импульс прогресса исходит не от социальной структуры, а от отдельной активной личности, и что нынешнее время требует от каждого человека активных действий по преобразованию не только общества, но прежде всего самого себя, - придают работе гуманистический пафос.
     Композиционно книга состоит из трех частей, озаглавленных "Общество", "Политика" и "Знание". В каждой из них под соответствующим углом зрения рассматривается проблема места современной творческой личности в коллективе, организации и социуме. С таких позиций автор подходит к постановке целого ряда принципиальных социологических и экономических вопросов - о согласовании интересов индивида и коллектива и возникновении нового типа противоречий в обществе, стратификация в котором основана на способности генерировать новые знания; о пересмотре роли и значения традиционных факторов производства; о методологических основах определения эффективности использования информации и знаний.


БИОТУАЛЕТЫ ( http://scd.centro.ru/thetford.htm).
Переносные голландские биотуалеты незаменимы
на даче, в бытовках, в жилых фургонах, при уходе за
больными и везде, где нет стационарных туалетов.
Тел. в Москве 482-22-26, 482-22-28.

http://subscribe.ru/
E-mail: ask@subscribe.ru

В избранное