Отправляет email-рассылки с помощью сервиса Sendsay
  Все выпуски  

Книжные новости в Русском Журнале Круг чтения


Информационный Канал Subscribe.Ru

Русский Журнал. Круг чтения
Все дискуссии "Круга чтения"
Новости Электронных Библиотек


Александр Агеев
Голод 73
Практическая гастроэнтерология чтения

Еще перед майскими праздниками, сразу после "ольшанско-прохановских" разборок в РЖ, я начал было писать некий едва ли не "программный" текст, в котором, отталкиваясь от дискуссии, замахивался на крутые обобщения, касающиеся не токмо конкретной литературной ситуации, но и состояния, что называется, "общественного сознания". Забыл про всякий юмор, отбросил все стилистические конвенции и дал себе полную волю. Прямо на глазах вспухал этакий злобный манифест с кучей императивов и множеством несво! йственных мне в нормальном состоянии риторических фигур вполне тоталитарного типа. Слава богу, до праздников я эту телегу дописать не успел, а за праздники как-то и пыл поостыл, и злость поутихла, а главное, перечитав написанное свежими глазами, глазам этим я едва поверил: ну как если бы мой злобный текст написал моими руками какой-нибудь Басинский, только чуть поумнее и побрезгливее реального Басинского, недавно обжившего тюменский topos.ru. В серо-буро-малиновой "Литературке" этот деятель последнее время редко высовывается из-за спины великого комсомольского писателя Полякова, а на Topos'е, видать, разминает затекшие члены.

Но я, собственно, про то, что даже немножко напоминать Басинского или, как это выражаются, "перекликаться" с ним литератору моих привычек и взглядов "западло". Постыднее этого - только докатиться до уровня Быкова или там Ермолина какого-нибудь, которые всегда лучше всех знают, как надо жить и писать в России.

Словом, подумал я - и решил манифеста своего не дописывать, а вместо этого вспомнить, что ж меня так разозлило тогда, во второй половине апреля. Ну и вспомнил.

Самое раздражающее было не лепетанье убогого Мити (про "зипуны" в адресованном нам с Костырко "открытом письме" было особенно смешно и жалко) и даже не явный сдвиг по фазе у когда-то небездарной газеты, а совсем другое. Почти две недели не смолкавшая в РЖ дискуссия, несмотря на многоводье и внешнее буйство, оказалась по своим результатам весьма жалкой. Если перелистать весь архив форума за те дни сплошь, обнаружится удивительная вещь: две трети участников разговора лишь затем в него вмешивались, чтобы призвать остальных его немедленно прекратить, поскольку он никому не интересен. Дескать, хватит пустой болтовни, идеология и политика давно уже никого не волнуют и не имеют никакого отношения к литературе, давайте лучше о книжках разговаривать. То есть о приятном.

Вот это, собственно, меня и взбесило: как бы некая бездна разверзлась под ногами, а из этой бездны послышался жалобный вопль читателей РЖ: "Не грузите!" Этакое стихийно сложилось "Общество защиты прав потребителей": они на "Круг чтения" ходят, понимаете ли, не затем, чтобы им вместо искомого продукта сбывали залежалую "нагрузку" каких-то там "идей" и "проблем". Утонченно развлекаться, оставаясь в пределах интеллектуального статуса, - это пожалуйста, но "проблемы" должны быть не шире шахматных, умещающихся в 64 клетки обозримой доски. Всякая попытка сойти с этой плоскости и выйти в объемное пространство воспринимается как нарушение комфортных правил, смешение мух и котлет. Культура порублена и расфасована для удобства потребления, вспоминать о ее целостности - верх неприличия, пережиток тоталитарного мышления.

Собственно, ведь за что дурачок Ольшанский получил даже от "своих"? За то, что правила нарушил. Игра с прохановским романом затевалась и шла на гладкой шахматной плоскости, а он выскочил чертиком из табакерки и повел себя так, будто все происходит в презираемой "реальности", где есть "добро", "зло" и Большие Идеи. Испортил, словом, песню.

Надежд на то, что авторы и исполнители этой "песни" хотя бы озадачатся "случаем Ольшанского", у меня нет никаких, нету и желания обвинять, "клеймить" и прочей чепухой в духе Басинского заниматься. Скорее даже неопределенное сочувствие к ним во мне бродит: я вдруг представил, какую же чудовищную тоску и пустоту нужно испытывать, какой звериной скукой маяться, чтобы лечиться от нее Прохановым.

Почему-то мне при этом вспоминается недавно прочитанный "Голем, русская версия" Андрея Левкина. Там "голем" Саша ближе к концу таковы слова говорит:

"Если давление [государства на человека. - А.А.] слишком сильное, то все становятся зомби. А если оно не совсем уж невыносимое, тогда и возникают двойники. Если же давления нет, то человеку двойник не нужен, он свои желания может разместить и в жизни. А посмотри на тех, кому сейчас до тридцати. Это же недоделанные совки, в них успели вставить только начальную часть программы, они не успели получить дальнейших инструкций. Программа не отработала, двойник не возник. И они хотят какой-то стенки, к которой прилепиться. Они помнят, что должна быть какая-то схема, у них чувства на нее заряжены. У них внутри какой-то порядок, которого они не застали, не досталось им пионерских дружин и личных планов комсомольца: им не удовлетвориться. Они этого ждут, но их все так никто и не начинает ебать. Но они еще сообразят себе схемы, договорятся, кто кого в каких случаях мучает, устроятся".

"Голем" левкинский - вообще очень умный, по-настоящему серьезный роман. Давно я такого "сущностного" и при том современного не читал. Критика, на мой непросвещенный взгляд (в смысле - может, я что-то пропустил), отнеслась к этому роману вяло. Слава Курицын, который хоть и причисляет себя к "фанатам" Левкина, написал как бы даже и с разочарованием:

"Но как-то все рассосалось. У Левкина всегда рассасывается, будто и не читал, но в рассказах густо и можно перечитать, а роман - другое. Историю давай! Но все рассосалось: истории не случилось, так, казус, Голема трудно отличить от рассказчика и невозможно от самого жыворожденного Левкина".

Бавильский, как некий мотылек, трижды присаживался на левкинский текст: тут, тут и там, сулил "Голему" всякие лавры ("Безусловно, "Голем: русская версия" обречен стать главным событием начавшегося года"), но мотивировал это свое мнение как-то цинично-легкомысленно:

"Вовсе не потому, что это первый, но давно ожидаемый роман зрелого автора. И совсем не из-за глубины проникновения в сокровенное нынешнего времени. Но потому, что такой текст с нормальной температурой тела давно ожидаем и критиками и читателями.

Текст Андрея Левкина - важный симптом улучшения состояния текущей словесности, когда возникает нормальный рынок нормальной русской прозы, и одна за другой появляются без дураков интересные книжки.

Роман этот важен и для самого писателя, потому что в отличие от предыдущих текстов "Голем" необратим: циферки глав делают отсчет внутреннего времени непрерывно идущим к финалу, в котором возникает Бог, и все становится на свои места".

При чем тут "нормальный рынок" и "улучшение состояния"? Редакция "Экслибриса", что ли, вставила эту дурь в рецензию Бавильского? Вроде бы Дима на бегу обозначил то, чем роман интересен ("проникновение в сокровенное нынешнего времени"), но, похоже, этот оборот употреблен у него в качестве чисто риторического: рецензия вся написана про другое, как бы даже и про другого, до-романного Левкина. Черта ли мне с того, что "написан роман периодами, большими, нежели обычные предложения, полными грамматических и синтаксических неправильностей"? Или с того, что он "разглаживает обычно морщинистые левкинские истории, построенные на ассоциациях и непроявленных интенциях, делает их будто бы простыми, легкими. Летучими. Так перистые облака сменяет чистое голубое небо"? Мне и композиция "Голема", которую Бавильский так и сяк крутит, не очень интересна: ну, улица, пронумерованная "бустрофедоном", ну, обход и описание всех домов. Очень быстро эта композици! онная машинка снашивается, самому автору надоедает и ничего существенного на себе не несет, а каждый, кто читает, на этот крючок попадается. У меня вообще чувство, что Бавильский роман читал по диагонали: в одном месте он относит его действие к началу 90-х, в другом - к их середине. Между тем в "Големе" русским языком прописано время действия романа: лето - зима 2000 года, ошибиться никак невозможно (пожар Останкинской телебашни несколько раз помянут).

Словом, слабенький был пиар у Левкина, и особенно это обидно на фоне того фимиама, что воскурили и до сих пор продолжают курить сорокинскому "Льду". Хотя и на месте Сорокина я бы высказал кое-что в адрес издателей: превратив в сенсацию прохановский роман, они явно навредили успеху истинно "своего", любимого автора. Отдельные непочтительные наблюдатели воспользовались временнОй смежностью и не без яда стали сравнивать "Лед" с "Господином Гексогеном". Проханову такие сравнения - как с гуся вода, а вот каково Сорокину?

"Лед" я зачем-то прочитал. Ну, наверное, чтобы порадоваться, что не являюсь штатным рецензентом и не обязан, как Немзер, откликаться на все, что вызывает общественные толки. И чтобы еще раз убедиться: мне неинтересны писатели, которые занимаются "веществами". То есть они могут быть по-своему занятны, виртуозны и прочая, прочая (вот, кстати, когда-то один из выпусков "кухонной герменевтики" Левкина о "Пире" я прочитал с большим вниманием, да и недавно в РЖ были не лишенные интереса размышления о "Льде" Олега Постнова), но писатели, озабоченные судьбой "существ", мне как-то ближе. Певцы "веществ" становятся мне интересны, лишь пропущенные через сознание какого-нибудь неглупого "посредника", который словно бы превращает их самих в "существа".





Поиск по РЖ
Приглашаем Вас принять участие в дискуссиях РЖ или высказать свое мнение о журнале в целом в "Книге отзывов"
© Русский Журнал. Перепечатка только по согласованию с редакцией. Подписывайтесь на регулярное получение материалов Русского Журнала по e-mail.
Пишите в Русский Журнал.

http://subscribe.ru/
E-mail: ask@subscribe.ru
Отписаться
Убрать рекламу

В избранное