Все выпуски  

Источник счастья


Дорогие наши читатели! Предлагаем вашему вниманию следующий отрывок из статьи Сергея Лунева "ЦЕРКОВЬ В ПОЛИТИКЕ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА вперед к феодализму"

Русская религиозная историософия

Князь Владимир, если верить летописному преданию об "испытании вер" в 986 г., принял христианство с Востока по причине величественности и красоты богослужения. Это была, конечно, не причина, поскольку католическая месса не уступает по красоте греческой. Хотя разделение церквей на восточную и западную совершилось только в 1054г., в летописи написано, что Владимир даже не пожелал слушать римлян, а сказал им: "Идите обратно: отцы наши не принимали веры от Папы".

Русские приняли христианство не вследствие разъясняющей апостольской проповеди, а под давлением великого князя, объявившего своими врагами всех несогласных троекратно погрузиться в Днепр. Даже митрополит Киевский Илларион отмечал, что киевляне приняли крещение в Днепре больше из страха.

«Иоакимовская летопись» повествует о христианизации русского города Новгорода слугами князя Владимира. Добрыня и Путята в городе, который не хотел их принимать, вместо того чтобы отрясти прах от обуви, устроили врагам великого князя «геенну огненную», не дожидаясь «приближения Царствия Божия». Очевидно, именно крещение сформировало в русском человеке очень характерную черту – почитание лица первично по отношению к почитанию закона. Почему св. князь Владимир пошел «другим путем», решив спасти Русь путем диктата: «Кто не сойдет за мною в Днепр, тот мне не друг»? Мотивом скорее был земной интерес - получение ярлыка от Константинополя на самодержавную власть.

Владимир Ленин через 900 лет после князя Владимира во многом повторил исторический опыт насильственного внедрения веры, изменив акцент на более земное «будущее». Его последователь Сталин, как и первый русский помазанник - царь Иван Грозный, реализовывали культ своей личности посредством организации поиска врагов, противодействующих порядку и наступлению «светлого будущего».

Образом государственного устройства Руси после крещения стала Византия. Владимир не заметил скрытых внутренних болезней и противоречий Византии, клонившейся к закату. В Византии Церковь слилась с Империей, в России - с самодержавием. Чаша весов симфонии Церкви и государства не просто склонилась в сторону монархической власти, но Церковь берёт на себя часть государственных функций, принимает его консервативную линию. Церковь ориентирует народ сопереживать и подражать святым, которые отождествили себя с подчинением заданному порядку. Монархия стала бесспорной, неприкосновенной и священной. А загробное царство человек получал как заслугу за смирение, терпение, послушание авторитарной власти.

Чтобы клир безропотно осуществлял государственную функцию, правящий клан предоставлял клиру некоторые льготы. Над клиром всегда висел «дамоклов меч» - страх эти льготы потерять, который вырабатывал в нём привычку послушания и помощи светским властям.

Очень сложно заставить человека что-то понять, если ему это невыгодно. Рядовое духовенство к анализу действительности не стремилось и в социальные вопросы старалось не вникать, поскольку ни к чему кроме приключений и лишений льгот, которые оно имело от государства, такая активность привести не могла. Можно было сказать одно неправильное слово, после чего всю оставшуюся жизнь трубить тягловым священником. Поэтому, «отвергнувшись собственной воли», духовенство оказалось в роли проводника монархической формы правления, которую монопольно навязывало массе через трафареты человеческих преданий. Давая народу норму, Церковь уводит паству к внеземной иерархии ценностей. Это не только лишило священство дара говорения другими языками, но сделало его слепоглухонемым к реалиям жизни.

Вот что по этому поводу писал Герцен: «После вековых страданий - страданий, превзошедших всю меру человеческого долготерпения, занялась заря крестьянской свободы. Путаясь перевязанными ногами ринулась вперед, насколько веревка позволяла, наша литература; нашлись помещики, нашлись чиновники, отдавшиеся всем телом и духом великому делу; тысячи и тысячи людей ожидали с трепетом сердца появления указа.

Ну, а что сделала в продолжение этого времени всехскорбящая, сердобольная заступница наша, новообрядческая церковь наша со своими иерархи? С невозмущаемым покоем ела она свою семгу, грузди, визигу; она выказала каменное равнодушие к народному делу, то возмутительное, преступное бездушие, с которым она два века смотрела из-под клобуков своих, перебирая чётки, на злодейства помещиков, на насилия, на прелюбодеяния их, на их yбийства,... не найдя в пустой душе своей ни одного слова негодования, ни одного слова проклятья!..» .

Симфония Церкви и государства обернулась, с одной стороны, сакрализацией монархической власти и, с другой стороны, требованием от простого человека самопризнания своей блудности, грешности и окаянства. То, что человек несовершенен, это факт, но то, что одни грешные люди, в лице власти, в союзе с другими не менее грешными людьми, в лице священства, стали уверять народ, что он свое бесправное положение по грехам своим приемлет, это уже политика. Что если бы он не был пьяница, блудник, сребролюбец, если бы он соблюдал посты, слушался Церковь, почитал старших, раздал свое имение нищим и т.д., то Бог своим промыслом устроил бы ему совсем другую жизнь, а не ту скотскую, которую он и заслужил. Эти байки преподавались, как откровение свыше.

В условиях своей зависимости от государства, Церковь, естественно, другого учения о спасении создать не могла. От этого сознание Божественного назначения Церкви во многом исчезало, служители церкви замкнулись в «левитское» сословие со свойственными ему династическими интересами, которые могли удовлетворяться только в рамках существующего порядка. Картины П.Федотова «Сватовстве майора», В. Пукирева «Неравный брак» показывают, с кем священство сближалось, и «Чаепитие в Мытищах» В.Г.Перова - от кого оно дистанцировалось.

Использование неотмирного авторитета Церкви имело свои пределы, т.к. этот авторитет не от мира до того момента, пока он не является санкцией человеков, политикой. Верующей массе и сегодня внушают рассматривать революцию и последовавшее за ней гонение на Церковь как богоборчество, а не как гонение на клерикальную интеллигенцию, не успевшую включиться в систему новой идеологии. Во время гонений, естественно, были мученики. «На русской революции, - писал Н. Бердяев, - быть может больше, чем на всякой другой, лежит отсвет Апокалипсиса». Лев Тихомиров так толкует 17 гл. Откровения: «наименование Жены любодейной городом еще не значит, чтобы она выражала собою государство. Между тем некоторые держатся мнения, что она есть не иное что, как выродившаяся уродливость церкви, или павшая церковь…» .

Интеллигенция повела борьбу за то, чтобы вырвать массу из-под влияния Церкви. В результате предметом политической дискредитации стал весь церковно-государственный альянс, в отношении которого социалисты и революционеры сделались смертельными и неусыпающими врагами, цель которых была «одна - наискорейшее и наивернейшее разрушение этого поганаго строя» (Сергей Нечаев. «Катехизис революционера»).

Лев Толстой писал, про учение церкви, как «скрывающее совершенно весь смысл христианского учения». Церковь его отлучила. Но он был зеркалом русской революции. А без воли Божьей, как учит сама церковь, волос с головы не упадёт. После 1917 года состоялся «суд над великою блудницею», с которой «блудодействовали цари земные» (Откр.17,1-2

С разделением Римской империи на отдельные государства единство Церкви трансформировалось в конфессиональное единство, которое достигалось посредством разделения интересов какой-то конкретной религиозно-государственной элиты. На западе буржуазия начала ниспровержение феодального государства с критики католической Церкви, которая в средние века была институтом гегемонии феодальной аристократии. Дабы утвердить свою гегемонию, буржуазия предложила взамен католической религии различные версии протестантизма, а потом религию разума, энциклопедизм, атеизм и прочее. Все буржуазные революции в Европе и социалистическая в России сопровождались гонениями на церковь («Кант обезглавил Бога, а Робеспьер короля»). В качестве альтернатив симфонии Церкви и государства появились теории естественного права, общественного договора.


Встреча сясновидящей

В моей жизни был случай, который перевернул всю мою жизнь. Началось все со встречи с одной нео­рдинарной женщиной - ясновидящей. Она была невысокой, волосы цвета тени деревьев в лунную пол­ночь, а глаза! О, глаза ее были пронзительны, до ясности прозрачно - голубыми, они как рентгеновские лучи проходили сквозь мое тело, обдавая его легким жаром.
Подробнее


В избранное