Брелоки-брелки

Здравствуйте, heisi.

Зря я стёрла анекдот в тему из предыдущего ответа:

Рулит один англичанин в машине с женой по пр.Ленина и слушает радио:
"Внимание! По пр.Ленина один идиот едет не по той стороне!!!"
Наш англичанин и говорит жене: "Почему они говорят только про одного?
Когда ВСЕ едут не по той стороне!"

Да, ну? "Стесняюсь спросить"(с), а как словари и лингвисты
приходят к выводу, что истинно в языке, а что нет?

Наверно, всё-таки не "норма" уступает "неправильному
варианту", "законодатели норм" признают, что были неправы в
выборе логики образования формы для конкретного слова, NE?

Вы не пытались думать в таком ключе?

У Чуковского в 1962 году вышла книга "Живой как жизнь"
Если не читали, то можно тут:
http://vivovoco.rsl.ru/VV/BOOKS/LANG/CONTENT.HTM
или тут одним файлом
http://lib.aldebaran.ru/author/chukovskii_kornei/chukovskii_kornei_zhivoi_kak_zhizn/

Часть слов, на которые Чуковский "наезжал", настолько стали
естественными словами, что вовсе непонятно, на что он на них
въелся, а другие слова, на которые он потратил много своей
нервной энергии вообще не знакомы. И опять странно - чего
было кипятиться. Прочтите - если еще не читали. Очень
отличается от его широко известных детских книг.

Original Message From: "Tatiana" <job_lang_r***@r*****.ru>
To: "job.lang.rus (13888820)" <hei***@m*****.ru>
Sent: Tuesday, April 22, 2008 1:38 AM

<русский язык> #649 (471) http://subscribe.ru/archive/job.lang.rus/msg/741485

Спасибо Татьяна. Впредь постараюсь отвечать грамотно на Ваши письма.

<русский язык> #652 (475) http://subscribe.ru/archive/job.lang.rus/msg/742213

Нашла у себя конспект про норму и её формирование.
Автора, к сожалению, не сохранила на 1 курсе. Поищу в других местах.

Объём большой. Как раз то, что вас всех интересует :)

ПРИРОДА НОРМ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

Еще полстолетия назад термин <норма> применительно к языку был
малоупотребителен. Сейчас он прочно вошел не только в научной, но и в
педагогический обиход. Хотя теперь уже мало кто усматривает в языковой норме
фикцию или искусственную абстракцию (как об этом писал один из
основоположников западного структурализма датский лингвист Л. Ельмслев), ее
сложная и диалектически противоречивая природа раскрыта далеко не полностью.
У неспециалистов в основе рассуждений о норме, выполняющей роль
своеобразного языкового фильтра и являющейся как бы <паспортом грамотности>,
обычно лежит непосредственное чувство - одобрение или недовольство (даже
возмущение)1, но весьма редко> осмысленная теория. Огорчительно, что и среди
языковедов еще бытуют упрощенно релятивистские или условно-правовые взгляды
на характер языковых норм. Впрочем, здесь имеются трудности и объективного
порядка, так как проблема общеязыковой нормы во многих случаях тесно
переплетается не только с конкретными задачами функциональной стилистики, но
и с изучением жанрово-контекстуального применения устаревающих или
возникающих вариантов в языке писателя.

ДИНАМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ НОРМЫ

В прошлом норма литературного языка часто рассматрива-лась как некое
статическое понятие. Для этого существовали из-вестные основания. Обычно
говорят, что литературный язык соеди-няет поколения, и поэтому его нормы,
обеспечивающие преем-ственность культурно-языковых традиций, должны быть
макси-мально устойчивыми, стабильными. Примечательно, что основан-ная в 1635
году по инициативе кардинала А. Ришелье Французская Академия, приступая к
созданию в сущности первого в истории мировой науки нормативного словаря,
ставила перед собой несбы-точную задачу упорядочить язык <раз и навсегда>.
Из тех времен история сохранила и такой показательный эпизод. На заседании
словарной комиссии один из французских академиков Ройе Коллар решительно
заявил, что если неизящное и недостойное, по его мне-[23]-нию, слово baser
(основывать) войдет в словарь, он выйдет из Академии. И что же? Слово вошло,
а академик остался. Представление о незыблемости норм было свойственно
многим ученым и 1 в других странах. Это, конечно, имело психологическую
основу. Во-первых, язык в целом изменяется медленно, постепенно. Для
существенных, ощутимых сдвигов, как правило, недостаточно жизни одного
поколения. Незаметное развитие языка иногда образно сравнивают со зрительно
невоспринимаемым движением часовой стрелки. Уже одно это создает иллюзию
неизменяемости языка. Во-вторых, все новое, непривычное, входящее в речевую
практику, нарушает автоматизм пользования языком, несет за собой временное
неудобство, и поэтому, естественно, вызывает оборонительную реакцию.

Впрочем, передовые мыслители уже давно понимали неизбежность и даже
оправданность языковых преобразований. <Жалким ослеплением и смешным
заблуждением> называл Белинский поведение тех, кто любое новшество оценивал
как искажение и порчу языка, непомерную же похвалу ветхим словам и оборотам
Чернышевский окрестил <литературным староверством>. Естественнонаучная
философия стала рассматривать язык как живой организм, в котором непрерывно
отмирает одно и нарождается другое. Оборонительная реакция постепенно
угасает, и то, что сначала казалось разрушительным для языка и вызывало
гневное осуждение, впоследствии нередко оказывается необходимым и даже
благоде-тельным. Известный русский ученый XIX в. Я.К. Грот так, например,
характеризовал процесс освоения новообразований: <Вначале слово допускается
очень немногими; другие его" дичатся, смотрят недоверчиво, как на
незнакомца... Мало-помалу к нему привыкают, и новизна его забывается:
следующее поколение уже застает его в ходу и вполне усваивает его> (Народный
и литературный язык.- Филологические разыскания.- СПб., 1899.- Т. II.-С.
17).

Современное языкознание освободилось от догматического представления о
незыблемости норм литературной речи. Норма, f отражает поступательное
развитие языка, хотя ее и не следует механически выводить из языковой
эволюции. Динамическая теория нормы, опираясь на требование <гибкой
стабильности>,' совмещает в себе и учет продуктивных и не зависящих от нашей
воли тенденций развития языка, и бережное отношение к капиталу
унаследованных, литературно-традиционных речевых навыков.

В работах Л. В. Щербы, Г. О. Винокура и других известных" советских
языковедов была развенчана программа идеологического и вкусового пуризма,
который, как метко заметил Г. О. Винокур,; <хочет только того, чтобы
правнуки непременно говорили так, как в старые и лучшие годы говаривали
прадеды> (Проблема куль-туры речи /I Русский язык в советской школе.- 1929.-
? 5.- С. 91). Наука о русском языке уже распрощалась с тенями прош-лого и не
цепляется за мертвые формы выражения. Но при опреде-[24]-ленных исторических
условиях пуризм играл и положительную роль. Она отчетливо проявилась,
например, в борьбе за национальную культуру, против необоснованного
внедрения в язык заимствованных слов. Спор с пуристами полезен и для тех не
в меру ретивых языковедов-нормализаторов, которые, по меткому выражению
Салтыкова-Щедрина, идут <впереди прогресса>. Это особенно важно в настоящее
время, когда, как пишет Ф. П. Филин, <нам больше грозит не гипертрофия
оглядки назад>, а легкомыс-ленное отношение к литературно-языковым традициям
и языковой преемственности> (Об изучении общественных функций языка.- Изв.
АН СССР.- Сер. лит. и яз.- 1968.-Т. XXVII.-Вып. 4.- С. 285).

ВАРИАНТНОСТЬ И НОРМА

Верно подмечено, что в обычной жизни люди сталкиваются с лингвистическими
проблемами всякий раз, когда имеются вари-антные способы выражения.
Колебания при выборе более правиль-ной или более уместной языковой формы
знакомы всем.

Действительно, сосуществование параллельных, или, как те-перь принято
говорить, вариантных, форм - распространенное явление живого литературного
языка. Приведем некоторые при-меры тех случаев, когда к специалистам
обращаются с вопросом: <Как правильно сказать: творог или творог, петля или
петля, индустрия или индустрия, жёлчь или желчь, булочная или було-[шн]-ая,
инструкторы или инструктора, в отпуске или отпуску, торжествен или
торжественен, спазма или спазм, сосредоточивать или сосредотачивать,
национализовать или национализировать, туристский или туристический,
согласно приказу или приказа, исполненный отвагой или отваги, ждать поезда
или поезд и т. п.?>

Многие считают, что наличие подобных дублетов является несовершенством,
болезнью языка, и обвиняют языковедов в чрезмерной терпимости и даже в
губительном попустительстве. Общественность нередко призывает ученых принять
решительные меры (в виде декрета!) для искоренения вариантности.

Однако такие суждения глубоко ошибочны, а призывы радикалистов устранить
колебания декретом сверху неосуществимы. Дело в том, что варьирование
формы - это объективное и неизбежное следствие языковой эволюции. Язык же
развивается и совершенствуется медленно, постепенно. Недаром существует
парадокс: <Язык изме-няется, оставаясь самим собой>. В этом смысле наличие
вари-антности, т. е. стадии сосуществования старого и нового качества, не
только не вредно, но даже полезно, целесообразно. Варианты как бы помогают
нам привыкнуть к новой форме, делают сдвиг нормы менее ощутимым и
болезненным. Например, в XVIII- XIX вв. нормой было ударение токарь.
Колебания (токарь и тб-[25]-карь) начались в конце прошлого столетия и
продолжались до 20-30-х гг. (в Словаре Ушакова ударение токарь
характери-зуется как устарелое). Теперь уже мало кто и помнит о старой
акцентологической норме (все говорят токарь), но еще можно встретить
варианты: бондарь и бондарь (новое ударение бондарь впервые зафиксировано в
Словаре Академии 1895 г.).

Но помимо того, что варианты как бы поддерживают преемственность речевых
навыков и избавляют нас от слишком крутых поворотов в истории языка, многие
из них вовсе не тождественны и уже поэтому не могут рассматриваться как
избыточное, как балласт нашей речи. Напротив, присущая вариантам особая
функциональная нагрузка превращает их в важное стилистическое средство
литературного языка, которое, наряду с синонимикой, способствует уточнению
мысли. Например, преподаватели средних школ называют себя учителя, но, когда
речь идет об основоположниках какого-либо учения (например, о классиках
марксизма-ле-нинизма), обычно употребляют вариант учители. В строго
официальной речи говорят и пишут в отпуске, в цехе, в непринужденной же
беседе допустимы формы в отпуску, в цеху.

В процессе развития литературного языка количество и качест-во вариантов не
остается постоянным. Варьирование формы - не-избежное следствие языковой
эволюции, но вовсе не постоянное, так сказать, перманентное свойство
конкретных языковых единиц. Колебание продолжается более или менее
длительный период, пос-ле чего варианты либо расходятся в значениях,
приобретая статус самостоятельных слов (например, невежа и невежда, в
прошлом необразованного человека можно было назвать и невежей; ср. у
Крылова: Невежи судят точно так. В чем толку не поймут, > то все у них
пустяк), либо продуктивный вариант полностью вы-тесняет своего конкурента
{так случилось, например, с упоминав-шимися выше вариантами токарь и
токарь).

В целом для истории русского литературного языка характерно некоторое
сокращение, количества вариантов, что объясняется многими причинами
(подробно они рассматриваются в соответствующих главах книги). Здесь же
упомянем только основные - это ослабление влияния территориальных диалектов
и <модных> иностранных языков, усиление роли письменной формы речи и
сознательной унификации в области орфографии и орфоэпии. Важно отметить, что
произошло и качественное изменение в соотношении вариантов: многие
параллельные формы, приме-нявшиеся ранее безразлично, как полные дублеты,
получили функ-циональную специализацию. Преобразование полных, избыточных
вариантов в неполные, отличающиеся друг от друга со стилисти-ческой или иной
стороны, является ярким показателем совершенствования русского литературного
языка.

Таким образом, сосуществование многочисленных вариантных форм на всех
языковых уровнях (акцентологическом, морфологическом и т.д.) - неоспоримый
факт современного русского лите-[26]-турного языка. Из-за наличия вариантов
и необходимости выбора в сущности, и возникает острая проблема нормы. И
решать ее путем искусственного устранения, точнее умалчивания, той формы,
которая представляется менее значимой (правильной или эстети-чески
приемлемой), можно лишь на начальной стадии обучения языку. Более же
глубокое освоение родной речи не мыслится без анализа и характеристики
реально существующих вариантов ли-тературной нормы. В современной науке стал
общепризнанным тезис Л.В. Щербы о том, что <очень часто норма допускает два
способа выражения, считая оба правильными> (Опыт общей лексикографии. - Изв.
АН СССР. - 1940. - ? 3. - С. 97). В том же духе высказывалась и выдающийся
советский языковед Е. С. Истрииа: <Иногда даже приходится признать нормой
самое наличие двух вариантов> (Нормы русского литературного языка и культура
речи.- М.; Л., 1948.- С. 5).

ПОИСКИ КРИТЕРИЕВ ПРАВИЛЬНОЙ РЕЧИ

Известно, что наряду с вариантами, допускаемыми нормами литературного языка,
существует и множество отклонений от нормы, как принято говорить, речевых
ошибок. Причем в боль-шинстве случаев такие отступления не случайны, а
обусловлены либо непоследовательностями и противоречиями во внутренней
системе литературного языка, либо воздействием внешних факторов
(территориальных или социальных диалектов и т. д.) В 1929 г. швейцарский
ученый Анри Фрей в составленной им <Грамматике ошибок> справедливо отметил,
что многие ошибки, в сущности, закономерны и подсказываются аналогией или
дру-гими системными проявлениями живого языка.

Таким образом, и добрые всходы, и сорные травы произрастают на одном и том
же поле. Каждый иорм.ализатор-практик (в том числе и учитель русского языка)
поставлен перед труд-нейшим вопросом: как отделить продуктивные и полезные
ново-образования от речевых ошибок, если причины появления и тех и других
иногда совпадают? Где критерии разграничения пра-вильного и неправильного?

Некоторые исследователи полагают, что основным признаком правильной речи
служит сама устойчивость, стабильность языковой формы. Однако, как это уже
следует из признания динами-ческой теории нормы, данный критерий не является
надежным. Хотя в целом язык (а за ним и норма) действительно изменя-ется
медленно, постепенно, есть немало случаев резкого сдвига нормы,
совершающегося при жизни одного поколения. Например, в Словаре Ушакова еще
рекомендовалось произношение беспроволо[шн]ный телеграф, нормой ударения в
родительном падеже считалось: пруда, блиндажа, метража. Сейчас такое
употребление признается ненормативным. В то же время признаком устойчивости
могут обладать и речевые ошибки.

Так, [27] встречающееся и сейчас ударение портфель отмечено еще 1842 г.,
ударение документ - в 1885 г.

Было бы также опрометчиво целиком опираться лишь на степень употребляемости,
распространенности той или иной! языковой формы. Конечно, количественные
показатели весьма существенны при анализе языка и нормативной оценке.
Особенно ценными представляются результаты подлинно массовых
социолингвистических обследований. Но нельзя абсолютизировать
формально-числовые данные, полагаться при установлении нормы только на
статистику. В ряде случаев решающими оказываются не количественные, а
культурно-исторические" факторы. Ударение квартал, например, является весьма
распространенным (статистически, возможно, и преобладающим). Однако
литературная норма оберегает традиционный вариант квартал (подробнее об
ударении в этом слове см. с. 88).

Кроме того, статистика применительно к языкознанию еще не нашла строгой
методики в выборе исчисляемых объектов. В этом случае, по выражению видного
советского языковеда Р.А. Будагова, <статистика превращается в элементарно
неточную науку>. Поэтому у французских писателей братьев Гонкур в свое время
были основания, правда по другому поводу, записать в дневнике: <Статистика -
это самая главная из неточных наук>. Скептическое отношение к якобы
универсальной и гла-венствующей роли математики - царицы наук - высказывал
известный советский кораблестроитель и математик А. Н. Крылов. Он любил
повторять слова естествоиспытателя Томаса Гексли. <Математика, подобно
жернову, перемалывает то, что в него засыпают, и как, засыпав лебеду, вы не
получите пшеничной муки, так, исписав целые страницы формулами, вы не
получите истины из ложных предпосылок>. Поучительны в этом смысле и слова
известного советского математика Н. Н. Моисе-ева: <Сегодня мы, математики...
отлично понимаем, что лишь небольшая часть проблем, стоящих перед
человечеством, поддается математической формализации и описанию на языке
ма-тематики. И это не следствие слабости математики. Эта ситуация отражает
тот факт, что человек познает истину не только с по-мощью чисто логических
процедур> (Лит. газ.- 1973.- 1 янв.).

Для советского языкознания неприемлемы эстетические и прагматические теории,
провозглашенные некоторыми зарубежными лингвистами. Так, согласно
лингвоэстетической концепции профессора романской филологии в Мюнхенском
университете К. Фосслера, главным признаком правильной речи служит <чувство

Чернышев справедливо писал: <Стилистичеекие мерки и вкусы существуют для
известного времени и меняются так же, как меняется язык> (Правильность и
чистота русской речи.- Избранные труды.- М., 1970.- Т. I.-С. 444). [28]

Нет нужды доказывать, что интуиция и субъективное ощуще-ние (чувство
вкуса) - весьма ненадежные советчики при нормативных оценках общеязыковых
явлений. Нельзя согласиться и прагматической теорией, предложенной другим
немецким язы-коведом - Г. Клаусом, который в книге <Сила слова> высказывает
мысль о том, что нормы языка лишены всякой ценности с точки зрения истины (а
следовательно, и не нуждаются в научно-историческом осмыслении).

Суждения об условной (законодательно-этической), а не объективной природе
языковых норм разделяются и некоторыми исследователями русского языка.
Конечно, представленные в виде своеобразного кодекса (в словаре, грамматике
и т. п.) нормы языка чем-то напоминают правовые нормы (характер закона,
например, имеют орфографические нормы, нарушение которых влечет за собой
даже определенные социальные санкции). Однако отождествлять нормы языка и
нормы права было бы ошибочным. Языковые нормы, особенно нормы такого
развитого литературного языка, как русский язык, - это явление более сложное
и многоаспектное, отражающее и общественно-эстетические взгляды на слово, и
внутренние, независимые от вкуса и желания говорящих закономерности языковой
системы в ее непрерывном развитии и совершенствовании.

. Соотношение нормы и системы языка стало особенно привлекать научное
внимание после работ известного зарубежного лингвиста Э. Косериу (Синхрония,
диахрония и история // Новое в лингвистике.- М., 1963.- Вып. III и др.).
Согласно этой теории, система охватывает <идеальные формы реализа-ции
определенного языка, то есть технику и эталоны для соответствующей языковой
деятельности> и как бы отвечает на вопрос, как можно сказать, используя
потенциальные возможности данного языка. Действительно, знание системы
позволяет судить о языковом новшестве научно, объективно, рассматривая его
как реализацию определенной возможности, заложенной в сис-теме. К сожалению,
даже такой подход не гарантирует нас от ошибок при разграничении: <норма> -
<ненорма>. Напри-мер, в современной устной (особенно профессиональной) речи
весьма распространены формы лектора, лекторов (вместо лекторы, лекторов].
Система русского литературного языка в самом деле открывает возможность
образования форм на -а(-я) у существительных мужского рода, имеющих ударение
не на последнем слоге (ср: доктор - доктора, директор - директора). Таким
образом, с точки зрения системы форма лектора правильна, однако она еще
никак не может быть при-знана нормативной.

Широкой популярностью среди исследователей пользуется критерий нормы,
предложенный в 1948 г. Е. С. Истриной: [29]

<Норма определяется степенью употребления при условии авто-ритетности
источников> (Нормы русского литературного языка и, культура речи.- М.; Л.,
1948.- С. 19). Действительно, ссылка на литературные примеры - обычный прием
для доказательства правильности того или иного выражения. Картотеки цитат из
классической и советской литературы составляют естественную Ц и наиболее
надежную базу современных нормативных словарей. Конечно, при анализе текстов
необходимо учитывать и развитие языка, и мотивированные художественным
замыслом отступления от общелитературных норм, и возможность небрежного,
невнимательяого отношения или ошибок диалектного характера, которые
встречаются даже у авторитетных писателей и поэтов (ср. у Твардовского: с
подвезенным зерном вм. подвезённым; у Грибачева: завклуб вм. завклубом; у Т.
Тэсс: командировоч-ный инженер вм. командированный; у А. Гусева: яблоней вм.
яблонь и т. п.).

Авторитет источника, таким образом, может оказать и пло-хую услугу при
нормализации речи. Поэтому для установления нормы на основе наблюдений над
текстами художественной лите-ратуры необходимо, с одной стороны, привлечение
широкого и разнообразного по жанрам круга источников, а с другой стороны,
критическое отношение к тексту и строгое разграничение собственно авторской
речи и имитации языка персонажей.

Заслуживает внимания принцип целесообразности, выдвигаемый в качестве
основного критерия языковой нормы. Собственно говоря, такой подход к языку
далеко не нов и обозначился еще у философов-материалистов XVIII-XIX вв.
Например, Д. И. Писарев так понимал <красоту языка>: <По нашим теперешним
понятиям красота языка заключается единственно в его ясности и
выразительности, то есть исключительно в тех качествах, которые ускоряют и
облегчают переход мысли из головы писателя в голову читателя> (<Реалисты>).
Принцип це-лесообразности выводит понятие <норма> из узкой сферы системных
соотношений внутри языка или исканий расялывчатых художественных идеалов в
области практической речевой дея-тельности и соотношения языка и мышления,
языка и действетельности. Такой подход к норме представляется весьма
заман-чивым, так как высшая цель совершенствования языка (и ег&-норм) - это,
действительно, сделать язык наиболее удобным, наиболее эффективным средством
общения между людьми.

Существенно, однако, подчеркнуть, что сам принцип целе-сообразности
рассматривается по-разному. С одной стороны, это целесообразность,
эффективность той или иной языковой формы для понимания высказывания вообще,
а с другой - ее при-годность, оправданность в данной, конкретной речевой
ситуации. Вторая, ситуативная трактовка нормы была наиболее отчетли-во
сформулирована видными советскими языковедами В. Г. Кос-томаровым и А. А.
Леонтьевым (Вопросы языкознания.- 1966.- [30] jfe 5). Авторы писали: <...
самое норму следует, видимо, рас-сматривать не как нечто изолированное, а
как систему норм, варьирующихся от случая к случаю> (с. 8). Очевидно, что
rtpH таком функционально-стилистическом подходе (<от случая к случаю>)
имеются в виду нормы речи, а не нормы общелитературного языка.

Если же ставить задачу отыскания именно норм я з ы-к а отвлекаясь от
частных, не поддающихся исчислению инфор-мационных заданий, то необходимо
обратиться к принципу целе-сообразности в его более общем толковании. В
самом упрощен-ном и обобщенном виде он может быть выражен так: целесообразно
а следовательно, и правильно то, что способствует пони-манию высказывания;
наоборот, нецелесообразно, а следова-тельно, и неправильно то, что мешает
ясности выражения или что трудно произнести или запомнить. В этом аспекте
целе-сообразность предстает уже не как ситуативно-речевая, а как
структурно-языковая предпочтительность данного варианта, данного способа
выражения, что в известной мере связано с общим направлением в развитии
языка. Такой подход обеспе-чивает органическую связь нормы с
эволюционирующей сис-темой языка, которая перестраивается вследствие
преодоления противоречия между изменяющимися потребностями общения и
наличными средствами и техникой языка.

Необходимо подчеркнуть, что в принцип целесообразности нормы входят не
только формально полезные свойства язы-ковых единиц (облегчение
произношения, упрощение парадигмы склонения и спряжения, устранение
грамматической омони-мии и т. п.- подробнее об этом рассказывается в
соответствую-щих главах книги), но также культурно-историческое содержание и
эстетическая значимость данного способа выражения. Это заставляет
нормализаторов при характеристике сосуществующих вариантов (прожил - прожил,
договор - договор, тракторы - трактора, в цехе - в цеху, сто граммов - сто
грамм, сосре-доточивать- сосредотачивать и т. п.), несмотря на
про-дуктивность образования и даже количественное преоблада-ние некоторых
новых форм, отдавать предпочтение традицион-ным вариантам прожил, договор,
тракторы и т. д.

Таким образом, норма литературного языка - сложное, диа-лектически
противоречивое и динамическое явление. Оно сла-гается из многих существенных
признаков, ни один из которых не может быть признан решающим и самодовлеющим
при всех обстоятельствах. Норма - это не только социаль-но одобряемое
правило, но и правило, отра-жающее закономерности языковой системы и
подтверждаемое словоупотреблением авто-ритетных писателей.

Признание нормативности (правильности) языкового факта опирается обычно на
непременное наличие трех основных призна-[31]-ков: 1) регулярную
употребляемость (воспроизводимость) дан-ного способа выражения; 2)
соответствие этого способа выра-жения возможностям системы литературного
языка (с учетом ее исторической перестройки); 3) общественное одобрение
регуляр-но воспроизводимого способа выражения (причем роль судьи в этом
случае обычно выпадает на долю писателей, ученых, обра-зованной части
общества).

Как двуликий Янус, норма обращена и к языковому прошлому, озаренному доброй
культурной традицией, и к настоящему, ко-торое поддерживается полезными
свойствами новообразований и продуктивными тенденциями литературного языка.
Преодолевая недоверие к сознательной и научно обоснованной языковой
по-литике (вспомним лозунг писателя А. Югова: <Русский язык сам собой
правит>), нормализаторы в то же время должны знать и пределы своим
возможностям. Крылатым выражением стали слова римлянина Марцелия, обращенные
к императору Тиберию: <Nee Caesar non supra grammaticos> (<Даже император не
превыше грамматиков>, т. е. и император не властен над языком). Воспитывая
уважение к минувшему (черту, по словам Пушкина, отличающую образованность от
дикости) и отвергая пришибеевскую страсть к запретительству, учитель
русского язы-ка путем вдумчивого, исторического анализа может и обучить
своих питомцев осмысленному владению нормами литературно-го языка, и привить
им благородную любовь к родному слову:

Итак, объективный, динамический и противоречивый характер норм русского
литературного языка диктует необходимость сознательного и осторожного
подхода к оценке спорных фактов современной речи, Нормализаторский
радикализм, как свидетельствует история языкознания, был отнюдь не лучшим
оружием языковой политики. К сожалению, не во всех научно-популярных книгах
и массовых пособиях по культуре речи обнаруживается научно обоснованное и в
достаточной мере деликатное решение сложных проблем литературной нормы.
Современный этап научной разработки русского литературного языка
предполагает необходимость компетентных и профессиональных решений.
Рассмотренный выше комплексный подход к установлению нормы в известной мере
гарантирует от ошибок при разграничении правильного и непра-вильного.
Хорошими помощниками учителю служат современные нормативные словари. Правда,
и в них не всегда можно найти готовый рецепт на все случаи жизни. Только
знание общих зако-номерностей и тенденций в развитии русского литературного
языка поможет учителю определить конкретную тактику пове-дения при
столкновении с разнообразными казусами современ-ной речи.

32
Елена

<русский язык> #761 (779) http://subscribe.ru/archive/job.lang.rus/msg/748736