[Dailyreading] книга

Выпуск 543

Приветствую уважаемых участников рассылки, любителей христианской
литературы. Сегодня вам предлагается лакомый кусочек побольше. Если
это слишком много, то черкните мне.

МИССИЯ РУССКИХ СОЛДАТ НАЧИНАЕТСЯ

В день моего обращения я молился: "О Господи! Я был атеистом. Позволь
мне поехать в Россию и быть миссионером среди атеистов. Я не буду
сетовать, если остаток моей жизни мне придется провести в тюрьме". Но
Господь не направил меня в далекое путешествие в Россию. Вместо этого
русские сами пришли ко мне. Несмотря на преследования, наша миссия
приобрела во время войны многих сторонников. Те, кто преследовал
раньше евреев и протестантов, теперь сидели в церкви вместе со своими
прежними жертвами. После войны я продолжал свою работу для западной
церковной миссии. У меня было бюро, оборудованное всем необходимым, и
секретарши. Но это была лишь "вывеска", за которой скрывалась моя
подлинная деятельность. Я хорошо говорил по-русски. И для меня не
составляло труда легко вступать в разговор с русскими солдатами на
улицах, в магазинах, поездах. Я не носил церковного облачения, и они
принимали меня за обычного гражданина. Среди них встречались молодые
мужчины. Они были растеряны и тосковали по дому. И радовались, если
кто-то показывал им достопримечательности Бухареста, приглашал в
гости. Мне помогали многие молодые христиане, говорившие по-русски.
Девушкам я говорил, что они могли бы использовать красоту, чтобы
привести мужчин ко Христу. Одна из девушек увидела солдата, сидящего в
одиночестве в трактире. Она подсела к нему. Когда он предложил ей
стакан вина, она согласилась, затем предложила пойти куда-нибудь
вдвоем в другое место, чтобы спокойно поговорить. "С вами я пойду хоть
на край света", сказал русский. В ответ на это, она привела его ко
мне. Солдат пришел к вере, потом привел к нам других. Мы тайно
издавали Евангелие на русском языке. Более 100.000 книг были
распространены в течение трех лет в кафе, барах, на вокзалах везде,
где можно было найти русских. Книги так часто передавались из рук в
руки, что порой они рассыпались на части. Многие из наших помощников
были арестованы, но никто из них не предал меня. Количество обращенных
было поистине удивительным. А их естественность приводила нас в
изумление. Будучи совершенно невежественными в религии, те русские, с
которыми мы встречались, словно бы уже давно в глубине своего сердца
искали правды. И теперь с восхищением внимали ей. В большинстве своем
это молодые христиане, которые сеяли, жали, работали на земле. Знание
о том, что Кто-то управляет жизнью природы было заложено вих крови. Но
они были воспитаны в атеизме и глубоко верили в то, что являются
атеистами, точно так же, как многие люди думают, что они христиане,
не являясь таковыми на самом деле. Однажды в поезде я познакомился с
молодым художником из Восточной Сибири. Пока мы вместе ехали, я
рассказывал ему о Христе. "Теперь я понимаю, сказал он. Я знал
только то, чему нас учили в школе, что религия это оружие
империализма и тому подобное. Недалеко от нашего дома находилось
старое кладбище. Часто я гулял там, чтобы побыть одному. Я заходил в
небольшой покинутый домик, стоявший посреди могил (я предполагаю, что
это была старая православная кладбищенская часовня). На стене был
изображен мужчина, распятый на кресте. Я предполагал, что он должен
был быть крупным преступником. Зачем его изображение висело на
почетном месте, будто это был Маркс или Ленин? Так мало-помалу я
пришел к убеждению, что Его вначале приняли за преступника, а потом
выяснилось, что Он невиновен, и, раскаявшись, повесили Его образ". Я
сказал художнику: "Вы уже на полпути к истине!" Когда через несколько
часов мы приблизились к цели нашего путешествия, он уже знал все, что
я мог рассказать ему об Иисусе. Когда мы расстались, он сказал мне:
"Сегодня вечером я хотел кое-что украсть, ведь все так поступают. Но
разве я смогу это сделать теперь? Я верю в Христа".

ФРОНТЫ УПОРСТВУЮТ

Мы работали также и среди румынских коммунистов. Каждая книга должна
была проходить коммунистическую цензуру. Мы издавали книги, имевшие на
титульном листе портрет Карла Маркса. Несколько начальных страниц
содержали аргументы Маркса и Ленина, направленные против религии.
Цензор не читал дальше, и это было хорошо, так как остальная часть
книги была полностью посвящена христианству. "Религия опиум для
народа" такое заглавие для книги цензора вполне устраивало. А
поскольку ему приходилось проверять изрядную стопку книг, он не
утруждал себя чтением их и довольствовался названием. Если бы он
открыл какую-либо из наших книг, он бы не нашел в ней ничего другого,
кроме доказательств бытия Божия. За бутылку бренди он мог даже не
обратить внимания на то, как называется книга. Поскольку партийный
билет мог означать разницу между сытым существованием и голодом, то
число румынских коммунистов стремительно росло. Вскоре партия, еще
недавно вмещающая несколько тысяч, возросла до нескольких миллионов.
Партийный билет избавил от голода и обеспечивал сытое существование.
Сталин ввел правительство Единого фронта. Гроца, прежде возглавлявший
крестьянский фронт, был Назначен в руководители самим Сталиным.
Пренебрегая Анной Паукер, которая, как утверждали "выдумала" Гроцу,
русские осуществляли свою власть с помощью трех ветеранов партии:
Лукретий Патраскану был назначен министром юстиции, Теохари Георгеску,
будучи министром внутренних дел, подчинил себе полицию и органы
безопасности, а Георгий Георгиу-Деж, железнодорожный рабочий, стал
первым секретарем партии. Однажды, уже после воцарения
коммунистической власти, я присутствовал в качестве наблюдателя на
собрании православных священников. Георгиу-Деж обратился к ним с
речью. Торжественно он предупредил присутствующих, что готов предать
забвению все прошлое. И теперь, несмотря на многочисленные связи
церкви с Железной Гвардией и другими организациями правой ориентации,
государство готово платить им жалование в том же размере, как и
прежде. Встреча завершилась аплодисментами, последовавшими после
замечания Георгиу-Дежа о близости христианских и коммунистических
идеалов. В неофициальных выступлениях Георгиу-Деж совершенно
откровенно говорил о своем атеистическом мировоззрении и о своей
уверенности, что коммунизм распространится по всему миру. Одновременно
он мог со снисходительностью отзываться о своей старой матери,
наполнившей его дом иконами и воспитавшей своих дочерей в православной
вере. В течение одиннадцати лет, проведенных Дежем в тюрьме при старом
режиме, он не нашел времени для изучения Библии. Среди заключенных, с
которыми его свела тюрьма, были верующие, принадлежащие к разным
конфессиям. С ними у Дежа были хорошие отношения. Он спорил с ними по
вопросам веры. Но задолго до того, как в Румынию пришли русские ему
удалось совершить побег из тюрьмы. Антонеску непременно дал бы санкцию
на его арест и убийство, если бы Дежа не спрятал один благосклонно
настроенный к нему священник. Когда Георгиу-Деж находился в центре
борьбы, религия имела какое-то влияние на него. Но с тех пор как он
стал занимать высокую должность, в его жизни уже не нашлось места для
подобных вещей. Он расстался со своей женой, которая все эти годы
ждала его. Ее место заняла киноактриса. Дом его был полон прислуги и
просителей. Деж стал богатым, знаменитым и никому уже не позволял
давать ему советы. Когда на одной конференции, где присутствовали
священники, кто-то начал разговор о религии, то Георгиу-Деж отвечал
теми формулировками, которые были предписаны партией. Он обещал нам,
что в Новой Румынии мы будем иметь полную свободу совести. В ответ на
это мои коллеги пообещали ему не создавать трудностей для нового
правительства. Я слушал их, но предпочел свои мысли по этому поводу
оставить при себе. На конференции многие священники добровольно
заявили о своей готовности к сотрудничеству с коммунистическим
движением. Но впоследствии, рано или поздно приходилось вступать в
конфликт с какой-либо партийной доктриной и отправляться в тюрьму.
Вскоре борьба против религии приняла серьезные формы. Все церковное
имущество и земельная собственность были национализированы.
Коммунистическое министерство по делам религии контролировало все
духовенство, платило жалование и руководило назначениями. Дряхлый
патриарх Никодим, по сути дела находившийся под стражей, мог только
представительствовать. Чтобы управлять церковью, партии нужен был
более податливый человек, чем Никодим, и Деж уже знал, кто подойдет
для этой должности: священник, прятавший его около года, когда Дежа
разыскивали фашисты. Так отец Юстиниан Марина, неизвестный
преподаватель семинарии из Рымникул-Вилча, стал епископом, и вскоре
четырнадцать миллионов членов православной церкви в Румынии узнали,
что он станет их патриархом. Следующей задачей было поссорить римских
и греческих католиков, которых насчитывалось около 2,5 миллионов.
Греческие католики, называемые униатами, признавали папу, хотя
сохранили свой восточный обряд (в том числе, право священника вступать
в брак). Теперь они были насильно соединены с послушной правительству
православной церковью. Многие священники и все епископы, противившиеся
этому принудительному браку, были арестованы, приходы их разогнаны, а
имущество конфисковано. Римским католикам было приказано отделиться
от Ватикана. Они отказывались и должны были дорого заплатить за свое
сопротивление. Тюрьмы были заполнены священниками, а среди населения
распространялись мерзкие истории о их поведении. Лишь конфессии, под
сенью которых находилось небольшое количество прихожан, подчинились
правительству, ожидая своей участи.

ОДИН ПРОТИВ ВСЕХ

Им пришлось ждать недолго. В 1945 году в здании румынского парламента
был созван "религиозный конгресс". В нем принимали участие четыре
тысячи представителей духовного сословия. Епископы, священники,
пасторы, раввины и муфтии аплодировали, когда стало известно, что тов.
Сталин (портрет которого висел на стене) будет почетным председателем
конгресса. При этом они сочли за лучшее не думать о том факте, что
этот человек одновременно возглавлял в качестве президента Всемирный
союз атеистического движения. Патриарх Никодим дрожащей рукой
благословил собрание. Премьер-министр Гроца произнес вступительную
речь. Он сказал, что отец его был священником. Многократные обещания
поддержки, данные премьер-министром были повторены другими высокими
персонами, выступавшими вслед за ним. Они были встречены
аплодисментами благодарных участников конгресса. Один из православных
епископов ответил, что представители многих политических течений
смогут найти себе место в его церкви. Политические движения, которые
он приглашал, были отмечены разными цветами: зеленым, голубым и
трехцветным. Он не исключал возможности, что к ним присоединится и
красный цвет. Руководители приходов реформаторы, лютеране, верховный
раввин поднимались на трибуну один за другим для того, чтобы
говорить. Все они выражали свое согласие работать вместе с
коммунистами. Моя жена, сидевшая рядом со мной, не могла дальше этого
выдержать. Она сказала: "Иди, и смой позор с лица Христа". "Если я это
сделаю, ты потеряешь своего мужа", возразил я. "Мне не нужен трус.
Иди и сделай это", сказала Сабина. Я попросил слова. Меня с радостью
пригласили на трибуну. Организаторы заранее радовались тому, что на
следующий день опубликуют приветственную речь пастора Вурмбранда,
сотрудника Шведской церковной миссии и члена Всемирного совета
церквей. Я начал с того, что вкратце высказал свое отношение к
коммунизму. Я сказал, что наш долг, как священников, прославлять Бога
и Христа, а не мифы о преходящем земном рае. Наше дело защищать Его
вечное Царство Любви от насилия этого ничтожного мира. Пока я говорил,
священники, слушавшие в течение нескольких часов льстивую ложь о
партии, казалось, просыпались ото сна. Кто-то начал аплодировать,
напряжение охватило весь зал, и вдруг волнами прокатились
аплодисменты. Делегаты встали и начали кричать на меня. Министр по
делам религии, православный священник по имени Бур-дучеа, прежде
бывший фашистом, объявил с кафедры, что мое право говорить кончилось.
Я ответил, что это право дал мне Господь и продолжал. Вскоре после
этого отключили микрофон, но зал находился в таком возбуждении, что
никто уже ничего не мог услышать. В тот же день было закрытие
конгресса. Вскоре после этого до меня донеслись слухи, что
министерство по делам религии намеревается лишить меня разрешения
занимать должность священника. Мне посоветовали искать помощи у
влиятельного, только что избранного патриарха, заменившего
скончавшегося Никодима. После нескольких попыток мне удалось застать
Юстиниана, когда он вернулся из своей поездки в Москву. Там перед ним
было сыграно много комедий. Улыбающийся и преисполненный своего вновь
приобретенного достоинства чернобородый Юстиниан был человеком не
глупым, теперь под его покровительством находилось четыре пятых
церковных прихожан Румынии. Я решил воспользоваться визитом к нему,
как можно лучше и не говорить о своих собственных делах. Вместо этого
я сказал ему, что с тех самых пор, как я начал свое служение, я
постоянно молюсь за него. Я сказал, что ответственность за
четырнадцать миллионов душ действительно является страшной ношей для
одного единственного человека. И он несомненно должен был себя
чувствовать как святой Ириней, который плакал, когда против его
желания люди избрали его епископом. "Дети, что вы наделали? говорил
он. Как я могу стать человеком, который может понести этот груз?
Библия гласит, что епископ должен быть справедливым". Он слушал меня,
но сам говорил мало. После моего визита, он справился у моих друзей
обо мне. Теперь уже больше не говорили о лишении меня регистрации.
Когда же полиция арестовала меня на шесть недель допросов, Юстиниан
был среди тех, кто помогал добиться моего освобождения. Позднее он
пригласил меня в свою епископскую резиденцию в Яссы, где мы
познакомились с ним поближе Его незнание Библии было удивительным, но
не было исключением среди православных священнослужителей. Юстиниан
внимательно слушал меня, когда я напомнил ему притчу о блудном сыне. Я
взял его за руки и сказал, что Господь принимает назад всех заблудших,
даже патриархов. Не только я, но и другие христиане пытались оказать
влияние на Юстиниана всеми возможными способами. Он начал молиться и
любить Бога. Но невзирая на его чувства к Богу, партия все же начала
сокрушительную борьбу против религии. И я потерял его из вида на много
лет. Антирелигиозное наступление шло рука об руку с уничтожением
оппозиционных партий. После того, как Сталин добился всего, чего хотел
от своих союзников, исчезла и последняя видимость демократии. Вождь
национал-крестьянской партии Юлиус Маню вместе с другими одиннадцатью
членами предстал перед судом по ложному обвинению. Ему было более
семидесяти лет, но он был приговорен к десяти годам тюрьмы, в которой
и скончался через четыре года. В период террора, последовавшего вслед
за этим, было казнено около шестидесяти тысяч человек. Это была ирония
судьбы. Маню перед войной передал 47-летнему министру юстиции Лукретию
Патраскану, руководившему чисткой партии, большую помощь для защиты
преследуемых коммунистов. Оба они, и Маню и Патраскану, совместно с
королем Михаилом разработали план перемирия. Затем Патраскану подписал
его в Москве от имени румынского народа. После того, как заставили
замолчать Маню, Патраскану и другие партийные вожди принудили нашего
молодого и любимого народом короля подать в отставку. Так было
положено начало народной республике. Но кто должен был ею править?
Гроца был лишь марионеткой. Анну Паукер ненавидели даже внутри партии.
Между остальными были разногласия. Многие сторонники Патраскану видели
в нем коммуниста, преданного румынскому народу, который мог бы вывести
страну из крайнего сталинизма. Он происходил из семьи помещика, был
коммунистом "на западный манер". В народе было распространено о нем
мнение, что он в первую очередь был румыном, а затем уже
коммунистом. Проблема вождя была предметом горячих дебатов в
Центральном комитете партии. Моя жизнь как пастора до этого времени
вполне удовлетворяла меня. Семья моя не нуждалась. Прихожане любили
меня и доверяли мне. Лишь одно тревожило: почему мне было позволено
вести нормальную жизнь в ту пору, когда жестокая диктатура разрушила
все, что мне было дорого, и когда другие должны были страдать из-за
своей веры? В течение многих ночей мы с Сабиной молились вместе и
просили Бога позволить нам нести Крест.

Массовые аресты шли полным ходом, и мой арест можно было считать ответом на мою
молитву. Однако я никак не мог ожидать, что первым моим соседом по камере будет
товарищ Патраскану собственной персоной.
Через несколько дней после моего ареста, дверь камеры отворилась, чтобы впустить
министра юстиции. Моей первой мыслью было: он пришел, чтобы лично допросить меня.
Почему такая честь? Но за ним закрылась дверь, и, к моему удивлению, я заметил,
что воротник его был расстегнут и на нем не было галстука. Я продолжал его рассматривать
и заметил, что на его ботинках начищенных до блеска, нет никаких шнурков! Итак,
в моей камере оказался человек, который помог коммунистам прийти к власти в нашей
стране.
Патраскану сел на нары и стал раскачивать ногами, высоко поднимая их. Ему и в
голову не могло прийти, что неожиданное превращение министра в висельника может
лишить его спокойствия. Холодная мартовская погода давала о себе знать, и, укутавшись
в пальто, мы вели беседу. Я знал, что принципы Патраскану нарушали право и натворили
множество бед. Вместе с тем я не мог лишить его своего расположения и веры в
его искренность. Когда речь зашла о его аресте, он только пожал плечами. Это
было отнюдь не первое его знакомство с тюрьмой. Его уже не раз заключали под
стражу при прежних властителях Румынии. Судя по всему, его возрастающая популярность
побудила партийных вождей к заговору против него. За несколько дней до ареста
на одном из конгрессов его коллега, министр внутренних дел Теохари Георгеску,
публично заклеймил Патраскану, назвав его буржуа и предателем. Второе обвинение
было произнесено министром финансов Василием Лука, заявившим, что Патраскану
поддерживали "империалистические силы". Во времена нацистского режима Лука сидел
вместе с Патраскану в тюрьме. Эти обвинения с успехом были поддержаны Анной Паукер,
которая принадлежала раньше к его старым друзьям.
Уже продолжительное время они работали против него, рассказывал Патраскану,
однако, одна вещь особенно навредила ему, коммунисту. Он спросил одного из соратников
Георгеску: "Правда ли говорят, что в тюрьмах заключенных пытают?" "Ну, конечно,
ответил человек из министерства, ведь они контрреволюционеры и не заслуживают
сочувствия, особенно тогда, когда скрывают свою информацию". Патраскану был поражен.
"В течение многих лет мы боролись, чтобы помочь партии прийти к власти. И это
должно было завершиться таким образом?" спросил он. О его протесте было доложено
Георгеску. Вслед за этим на конгрессе его заклеймили позором.
"Когда я покинул зал, рассказывал он, я увидел, что в моей машине сидел другой
водитель. Он сказал: "Ваш шофер Ионеску внезапно заболел, товарищ Патраскану".
Я сел в машину, за мной следовали два агента тайной полиции и вот я здесь".
Он был уверен, что скоро снова вернется в свое ведомство. Когда подошло время
ужина, я тоже начал в это верить, так как вместо крупяного супа ему принесли
цыпленка, сыр, фрукты и бутылку белого вина. Патраскану взял стакан вина, пододвинул
ко мне поднос и сказал, что у него нет аппетита.
Пока я старался не очень жадно глотать еду, он рассказал мне анекдот. В нем говорилось
об одном швейцарском сенаторе, который хотел стать министром морского флота.
"Но у нас же нет флота", сказал премьер-министр. "Ну и что? возразил сенатор.
Если Румыния может иметь министра юстиции, а Россия министра культуры, почему
же Швейцария не может иметь министра флота?" Патраскану смеялся от души над этим
анекдотом. Он смеялся над юстицией, которую создал. Теперь он сам стал ее жертвой.
На следующее утро Патраскану увели. Я думал, что его будут допрашивать. Вечером
он вернулся в плохом настроении и рассказал, что ему не пришлось отвечать на
вопросы, вместо этого его отвезли в университет, где он когда-то изучал право
для того, чтобы он там прочел лекцию. Партия хотела на какое-то время сохранить
его арест в тайне. Тридцать лет коммунистического воспитания сыграли свою роль,
и Патраскану не оставалось ничего другого, как исполнять то, что ему предлагали.
Он разговаривал со мной, потому что не смел ни с кем разговаривать, когда его
вывозили из тюрьмы. У него не было возможности оповестить об аресте свою жену,
а попросить кого-нибудь совета уже было преступлением, подлежащим смертной казни.
Эта изоляция действовала ему на нервы. Но это и входило в планы его соратников.
Только со мной он мог быть таким, каковым он был на самом деле. Видно, у него
были основания предполагать, что я никогда больше не выйду на свободу.
Когда Патраскану рассказывал мне что-то из своей прежней жизни, я с интересом
узнавал, что он стал коммунистом не в силу объективных причин и своих убеждений,
а из-за протеста против нищеты, пережитой в юности. Его отец поддерживал немцев
во время первой мировой войны с таким энтузиазмом, что после победы союзников
вся семья оказалась в опале. Чтобы иметь возможность получить университетское
образование, Патраскану должен был уехать в Германию. Когда он вернулся, то вступил
в единственную партию, которой он был нужен. Его первая жена коммунистка стала
жертвой одной из сталинских чисток. Следующая его жена тоже была партийной. В
детстве она дружила с моей женой.
Я пытался открыть Патраскану причину его политической позиции. "У Вас много общего
с Марксом и Лениным", сказал я. Их идеи и образ действий были результатом тяжких
испытаний, пережитых в молодости. Маркс был очень одарен, однако, будучи евреем,
ему не удалось найти поле деятельности в Германии в связи с растущим антисемитизмом.
И он стал революционером. Брат Ленина был повешен за то, что принимал участие
в покушении на царя. Опала и гнев вызвали в нем желание перевернуть мир. С вами
случилось то же самое. Ваша позиция - это скорей результат вашей личной судьбы,
а не итог объективного размышления".
Патраскану отвергал эту мысль. Его нервы искали себе отдушину. в длинных речах
о зле, которое таится в церкви. Плохие времена папы Борджия, испанская инквизиция,
жестокость крестных походов рассматривались им словно бы под лупой.
"Однако, эти грехи и ошибки церкви дают нам больше оснований восхищаться ею",
считал я.
"Почему вы так думаете?" спросил недоуменно Патраскану. Я ответил: "Больница
может быть наполнена зловонием от гноя и крови, но самое прекрасное в ней то,
что больные принимаются туда со своими ранами, вызывающими тошноту, и отвратительными
заболеваниями. Церковь это лечебница Христа. Миллионы пациентов с любовью лечатся
там. Церковь принимает грешников. К сожалению, они грешат также и потом, и за
их грехи ответственность возлагается на церковь. С другой стороны, церковь представляется
мне матерью, которая заботится о своих детях даже тогда, когда они совершают
преступления. Интриги и предрассудки служителей церкви это карикатура на то,
что действительно исходит от Бога, а именно: от Библии, ее учения, божественных
служб и Божией милости. Море ежегодно поглощает тысячи человеческих жизней, однако
никто не оспаривает его красоту".
Патраскану засмеялся: "Я бы мог точно также утверждать о коммунизме. Его представители
несовершенны, среди них есть негодяи, но это не означает, что наши идеи дурны".
"Судите все же по плодам, как советовал Христос, сказал я. И хотя история церкви
запятнана многими печальными событиями, но она все же одаривает людей любовью
и заботой. Она воспитала большое число святых, и самый святой из всех, Христос,
является ее Главой. А как выглядят Ваши идолы? Такие мужчины, как Маркс, которого
его биограф Рязанов директор московского института марксизма описывает как
пьяницу? Или Ленин, жена которого сообщает, что он был ветреным игроком, и сочинения
которого насквозь пропитаны ядом. "По плодам их узнаете их". Коммунизм унес жизнь
миллионов невинных жертв и вверг в руины целые страны. Он отравил воздух ложью
и страхом. А где положительная сторона коммунизма?"
Патраскану защищал логику своих партийных принципов.
"Принципы как таковые ничего не значат, сказал я. Можно без разговоров, прикрываясь
благозвучным лозунгом, совершать гнусные преступления. Гитлер говорил о "борьбе
за жизненное пространство" и уничтожал целые народы. Сталин говорил: "Мы должны
лелеять людей как цветы", и убил свою и вашу жену".
Патраскану это было неприятно, но он продолжал с той же убежденностью: "Наша
конечная цель завоевать весь мир для коммунизма. Существуют немногие, которые
хотят пройти с нами весь путь. Однако мы можем в любое время найти тех, кто из
эгоистических побуждений согласен в течение какого-то времени помогать нам. Вначале
с нами были высшие слои общества Румынии и король, помогавшие союзникам в борьбе
против нацизма. Когда же они выполнили свою задачу, мы их ликвидировали. Обещаниями
мы завоевали православную церковь. И наконец, нам понадобились небольшие религиозные
группы, чтобы подорвать ее устои. Мы натравили крестьян против помещиков, а потом
бедных крестьян против богатых. В конечном итоге все они были объединены в коллективы.
Это ленинская тактика, и она действенна".
Я сказал: "Это общеизвестно, что все ваши попутчики или арестованы, казнены
или убиты каким-либо образом. Как же Вы можете надеяться на то, что и дальше
вам удастся использовать людей для своих целей, а затем избавиться от них?"
Патраскану засмеялся: "Потому что они глупы! Вот пример: спустя десять лет после
первой мировой войны у Троцкого был план насильно осуществить мировую революцию.
Крупный большевистский идеолог
Бухарин выступал против. Он утверждал, что лучше бы было подождать пока капиталистические
страны уничтожат друг друга. Тогда Россия смогла бы встать на сторону победителя
и отхватить себе львиную долю порабощенных стран. Пророчество, заслуживающее
внимания! Но его никто в ту пору не воспринял серьезно. Результатом последней
мировой войны явилось то, что половина Европы и две трети Азии стали коммунистическими.
Если бы власти Запада могли это предположить еще в то время, эта война никогда
бы не состоялась. К счастью, наши враги не слышат нашей аргументации. Они также
не читают наших книг, и потому мы можем говорить открыто".
Я указал на один слабый пункт в его аргументации: "Однако Вы, кажется, еще не
все постигли, господин Патраскану. Вы использовали людей и потом уничтожили
их. Точно также Ваши товарищи используют Вас, а потом прикончат. Не закрываете
ли Вы глаза, чтобы не видеть этой пагубной логики ленинского учения?"
Патраскану ответил на сей раз с нескрываемой горечью: "Когда Дантона вели на
гильотину, он видел, как Робеспьер смотрел на него с балкона, и воскликнул: "Ты
последуешь за мной!" И я обещаю Вам сегодня, что за мной последуют все: Анна
Паукер, Георгеску и Лука также".
Так оно и случилось в течение следующих трех лет.

РЕВОЛЮЦИЯ ПОЖИРАЕТ СВОИХ ДЕТЕЙ

Массовые аресты шли полным ходом, и мой арест можно было считать
ответом на мою молитву. Однако я никак не мог ожидать, что первым моим
соседом по камере будет товарищ Патраскану собственной персоной. Через
несколько дней после моего ареста, дверь камеры отворилась, чтобы
впустить министра юстиции. Моей первой мыслью было: он пришел, чтобы
лично допросить меня. Почему такая честь? Но за ним закрылась дверь,
и, к моему удивлению, я заметил, что воротник его был расстегнут и на
нем не было галстука. Я продолжал его рассматривать и заметил, что на
его ботинках начищенных до блеска, нет никаких шнурков! Итак, в моей
камере оказался человек, который помог коммунистам прийти к власти в
нашей стране. Патраскану сел на нары и стал раскачивать ногами, высоко
поднимая их. Ему и в голову не могло прийти, что неожиданное
превращение министра в висельника может лишить его спокойствия.
Холодная мартовская погода давала о себе знать, и, укутавшись в
пальто, мы вели беседу. Я знал, что принципы Патраскану нарушали право
и натворили множество бед. Вместе с тем я не мог лишить его своего
расположения и веры в его искренность. Когда речь зашла о его аресте,
он только пожал плечами. Это было отнюдь не первое его знакомство с
тюрьмой. Его уже не раз заключали под стражу при прежних властителях
Румынии. Судя по всему, его возрастающая популярность побудила
партийных вождей к заговору против него. За несколько дней до ареста
на одном из конгрессов его коллега, министр внутренних дел Теохари
Георгеску, публично заклеймил Патраскану, назвав его буржуа и
предателем. Второе обвинение было произнесено министром финансов
Василием Лука, заявившим, что Патраскану поддерживали
"империалистические силы". Во времена нацистского режима Лука сидел
вместе с Патраскану в тюрьме. Эти обвинения с успехом были поддержаны
Анной Паукер, которая принадлежала раньше к его старым друзьям. Уже
продолжительное время они работали против него, рассказывал
Патраскану, однако, одна вещь особенно навредила ему, коммунисту. Он
спросил одного из соратников Георгеску: "Правда ли говорят, что в
тюрьмах заключенных пытают?" "Ну, конечно, ответил человек из
министерства, ведь они контрреволюционеры и не заслуживают
сочувствия, особенно тогда, когда скрывают свою информацию".
Патраскану был поражен. "В течение многих лет мы боролись, чтобы
помочь партии прийти к власти. И это должно было завершиться таким
образом?" спросил он. О его протесте было доложено Георгеску. Вслед
за этим на конгрессе его заклеймили позором. "Когда я покинул зал,
рассказывал он, я увидел, что в моей машине сидел другой водитель.
Он сказал: "Ваш шофер Ионеску внезапно заболел, товарищ Патраскану". Я
сел в машину, за мной следовали два агента тайной полиции и вот я
здесь". Он был уверен, что скоро снова вернется в свое ведомство.
Когда подошло время ужина, я тоже начал в это верить, так как вместо
крупяного супа ему принесли цыпленка, сыр, фрукты и бутылку белого
вина. Патраскану взял стакан вина, пододвинул ко мне поднос и сказал,
что у него нет аппетита. Пока я старался не очень жадно глотать еду,
он рассказал мне анекдот. В нем говорилось об одном швейцарском
сенаторе, который хотел стать министром морского флота. "Но у нас же
нет флота", сказал премьер-министр. "Ну и что? возразил сенатор.
Если Румыния может иметь министра юстиции, а Россия министра
культуры, почему же Швейцария не может иметь министра флота?"
Патраскану смеялся от души над этим анекдотом. Он смеялся над
юстицией, которую создал. Теперь он сам стал ее жертвой. На следующее
утро Патраскану увели. Я думал, что его будут допрашивать. Вечером он
вернулся в плохом настроении и рассказал, что ему не пришлось отвечать
на вопросы, вместо этого его отвезли в университет, где он когда-то
изучал право для того, чтобы он там прочел лекцию. Партия хотела на
какое-то время сохранить его арест в тайне. Тридцать лет
коммунистического воспитания сыграли свою роль, и Патраскану не
оставалось ничего другого, как исполнять то, что ему предлагали. Он
разговаривал со мной, потому что не смел ни с кем разговаривать, когда
его вывозили из тюрьмы. У него не было возможности оповестить об
аресте свою жену, а попросить кого-нибудь совета уже было
преступлением, подлежащим смертной казни. Эта изоляция действовала ему
на нервы. Но это и входило в планы его соратников. Только со мной он
мог быть таким, каковым он был на самом деле. Видно, у него были
основания предполагать, что я никогда больше не выйду на свободу.
Когда Патраскану рассказывал мне что-то из своей прежней жизни, я с
интересом узнавал, что он стал коммунистом не в силу объективных
причин и своих убеждений, а из-за протеста против нищеты, пережитой в
юности. Его отец поддерживал немцев во время первой мировой войны с
таким энтузиазмом, что после победы союзников вся семья оказалась в
опале. Чтобы иметь возможность получить университетское образование,
Патраскану должен был уехать в Германию. Когда он вернулся, то вступил
в единственную партию, которой он был нужен. Его первая жена
коммунистка стала жертвой одной из сталинских чисток. Следующая его
жена тоже была партийной. В детстве она дружила с моей женой. Я
пытался открыть Патраскану причину его политической позиции. "У Вас
много общего с Марксом и Лениным", сказал я. Их идеи и образ
действий были результатом тяжких испытаний, пережитых в молодости.
Маркс был очень одарен, однако, будучи евреем, ему не удалось найти
поле деятельности в Германии в связи с растущим антисемитизмом. И он
стал революционером. Брат Ленина был повешен за то, что принимал
участие в покушении на царя. Опала и гнев вызвали в нем желание
перевернуть мир. С вами случилось то же самое. Ваша позиция - это
скорей результат вашей личной судьбы, а не итог объективного
размышления". Патраскану отвергал эту мысль. Его нервы искали себе
отдушину. в длинных речах о зле, которое таится в церкви. Плохие
времена папы Борджия, испанская инквизиция, жестокость крестных
походов рассматривались им словно бы под лупой. "Однако, эти грехи и
ошибки церкви дают нам больше оснований восхищаться ею", считал я.
"Почему вы так думаете?" спросил недоуменно Патраскану. Я ответил:
"Больница может быть наполнена зловонием от гноя и крови, но самое
прекрасное в ней то, что больные принимаются туда со своими ранами,
вызывающими тошноту, и отвратительными заболеваниями. Церковь это
лечебница Христа. Миллионы пациентов с любовью лечатся там. Церковь
принимает грешников. К сожалению, они грешат также и потом, и за их
грехи ответственность возлагается на церковь. С другой стороны,
церковь представляется мне матерью, которая заботится о своих детях
даже тогда, когда они совершают преступления. Интриги и предрассудки
служителей церкви это карикатура на то, что действительно исходит от
Бога, а именно: от Библии, ее учения, божественных служб и Божией
милости. Море ежегодно поглощает тысячи человеческих жизней, однако
никто не оспаривает его красоту". Патраскану засмеялся: "Я бы мог
точно также утверждать о коммунизме. Его представители несовершенны,
среди них есть негодяи, но это не означает, что наши идеи дурны".
"Судите все же по плодам, как советовал Христос, сказал я. И хотя
история церкви запятнана многими печальными событиями, но она все же
одаривает людей любовью и заботой. Она воспитала большое число святых,
и самый святой из всех, Христос, является ее Главой. А как выглядят
Ваши идолы? Такие мужчины, как Маркс, которого его биограф Рязанов
директор московского института марксизма описывает как пьяницу? Или
Ленин, жена которого сообщает, что он был ветреным игроком, и
сочинения которого насквозь пропитаны ядом. "По плодам их узнаете их".
Коммунизм унес жизнь миллионов невинных жертв и вверг в руины целые
страны. Он отравил воздух ложью и страхом. А где положительная сторона
коммунизма?" Патраскану защищал логику своих партийных принципов.
"Принципы как таковые ничего не значат, сказал я. Можно без
разговоров, прикрываясь благозвучным лозунгом, совершать гнусные
преступления. Гитлер говорил о "борьбе за жизненное пространство" и
уничтожал целые народы. Сталин говорил: "Мы должны лелеять людей как
цветы", и убил свою и вашу жену". Патраскану это было неприятно, но
он продолжал с той же убежденностью: "Наша конечная цель завоевать
весь мир для коммунизма. Существуют немногие, которые хотят пройти с
нами весь путь. Однако мы можем в любое время найти тех, кто из
эгоистических побуждений согласен в течение какого-то времени помогать
нам. Вначале с нами были высшие слои общества Румынии и король,
помогавшие союзникам в борьбе против нацизма. Когда же они выполнили
свою задачу, мы их ликвидировали. Обещаниями мы завоевали православную
церковь. И наконец, нам понадобились небольшие религиозные группы,
чтобы подорвать ее устои. Мы натравили крестьян против помещиков, а
потом бедных крестьян против богатых. В конечном итоге все они были
объединены в коллективы. Это ленинская тактика, и она действенна". Я
сказал: "Это общеизвестно, что все ваши попутчики или арестованы,
казнены или убиты каким-либо образом. Как же Вы можете надеяться на
то, что и дальше вам удастся использовать людей для своих целей, а
затем избавиться от них?" Патраскану засмеялся: "Потому что они глупы!
Вот пример: спустя десять лет после первой мировой войны у Троцкого
был план насильно осуществить мировую революцию. Крупный
большевистский идеолог Бухарин выступал против. Он утверждал, что
лучше бы было подождать пока капиталистические страны уничтожат друг
друга. Тогда Россия смогла бы встать на сторону победителя и отхватить
себе львиную долю порабощенных стран. Пророчество, заслуживающее
внимания! Но его никто в ту пору не воспринял серьезно. Результатом
последней мировой войны явилось то, что половина Европы и две трети
Азии стали коммунистическими. Если бы власти Запада могли это
предположить еще в то время, эта война никогда бы не состоялась. К
счастью, наши враги не слышат нашей аргументации. Они также не читают
наших книг, и потому мы можем говорить открыто". Я указал на один
слабый пункт в его аргументации: "Однако Вы, кажется, еще не все
постигли, господин Патраскану. Вы использовали людей и потом
уничтожили их. Точно также Ваши товарищи используют Вас, а потом
прикончат. Не закрываете ли Вы глаза, чтобы не видеть этой пагубной
логики ленинского учения?" Патраскану ответил на сей раз с
нескрываемой горечью: "Когда Дантона вели на гильотину, он видел, как
Робеспьер смотрел на него с балкона, и воскликнул: "Ты последуешь за
мной!" И я обещаю Вам сегодня, что за мной последуют все: Анна Паукер,
Георгеску и Лука также". Так оно и случилось в течение следующих трех
лет.


***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 543
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-07-22 и в час 06:58:37,
разошлось для 15
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения