[Dailyreading] книга
Выпуск 551
Ричард Вурмбрандт. Христос спускается с нами в тюремный ад.
Продолжение.
ЧЕТЫРЕ "АВТО"
Моим следующим инквизитором был маленький человек по имени Вазилин. Он
имел обыкновение через кривое отверстие рта адресовать мне вопросы,
которые он считывал с отпечатанного листа. Первый из них явился самым
сложным: "Напишите имена всех людей, которых вы знаете, где вы с ними
встретились и в каких отношениях находитесь". У меня было много
друзей, которых я бы хотел скрыть, но если бы я их пропустил и полиция
заметила бы это, то они оказались бы в двойной опасности. Пока я
медлил, Вазилин фыркнул: "Вам нечего искать, я уже все сказал". Чтобы
положить начало, я написал имена моих членов семьи. Полиция все равно
их знала. Это заняло одну или две страницы. Затем я добавил туда
коммунистов членов парламента, каждого из их "попутчиков", а также
всех шпиков, которых я мог вспомнить. "Вопрос 2, сказал Вазилин.
Вы должны сообщить о том, что Вы предпринимали против государства?" "В
чем мне предъявлено обвинение?" спросил я. Вазилин ударил по столу:
"Вы знаете, что делали! Выкладывайте! Расскажите нам сначала о ваших
связях с вашим православным коллегой, отцом Григорием. Что вы думаете
о нем? Пишите, пишите дальше!" Священнослужителей постоянно
допрашивали друг о друге. Протестанты должны были высказываться о
православных священниках, католики об адвентистах и т.д. Гонители
надеялись получить выгоду, используя мелкую конфессиональную ревность.
Каждому можно было писать, что угодно, тем более, что у всех было одно
и тоже положение. "Подпишитесь псевдонимом, было сказано одному
заключенному, здесь так принято". А когда он дал много показаний под
разными именами, от него уже потребовали, чтоб он донес на своих
друзей. Если он пытался отказаться, ему угрожали, что предадут
гласности его шпионскую деятельность, раз уж он давал показания под
чужими именами. Такого способа обработки было достаточно, чтобы многих
и в самом деле превратить в шпиков. Заключенный должен был долгое
время в одиночестве ожидать допроса. За это время разрабатывались
новые вопросы, и он мучительно пытался вспомнить, о чем говорил раньше
и о чем умолчал. Мучители приходили обычно по двое со своими
вопросами, напечатанными на машинке. Если один из них выходил, то
второй молчал до тех пор, пока не возвращался первый. Многие из них
тогда еще были вполне порядочными людьми, которые вынуждены были
выполнять эту работу ради получения средств для существования. Один
человек даже познакомил меня с показаниями, сделанными против меня.
Это он сделал в то время, когда второй сотрудник покидал помещение.
Многие из этих показаний были подписаны людьми которым я доверял. Я
мог себе представить, под каким нажимом были поставлены их подписи.
Однако это была всего лишь начальная стадия долгого процесса.
Заключенных было куда больше, чем обученных инквизиторов. Их было
немного. Тем не менее, каждый день новые сотрудники обучались
советским методам. По крайней мере у меня было время подготовиться к
тому, что должно было наступить. Я очень обрадовался, когда парикмахер
во время моего бритья шепнул мне, что с Сабиной все в порядке. Она
продолжала наше дело. Я почувствовал такое облегчение, которое трудно
передать словами. До этого я был уверен, что моя жена тоже арестована,
а Михай, мой мальчик, обречен на голод или в лучшем случае
предоставлен на милость соседей. Теперь я мог рассказывать о своей
духовной жизни столько, сколько того пожелали бы допрашивающие. Ни о
чем другом я говорить был не намерен. Одно лишь высказывание о друге,
побывавшем однажды на Западе, могло привести к аресту семьи этого
человека, а его самого подвергнуть жестокому притеснению. Допросы
продолжались месяц за месяцем. Заключенный должен был полностью
убедиться в своей вине, прежде чем удастся привить ему
коммунистические идеалы. Это удавалось только тогда, когда он
изнемогал от мысли, что партия полностью и навсегда получила над ним
власть, и он был готов осветить каждую подробность своей прошлой
жизни. В Румынии говорят, что жизнь состоит из четырех "авто":
"автокритика" (самокритика), в которой надо постоянно упражняться в
конторе или на фабрике; "автомобиль", который доставит в тайную
полицию; "автобиография", которую надо написать, а потом в конце
"аутопсия" (вскрытие трупа).
САМОУБИЙСТВО?
Я знал, что мне предстояли пытки, и решил лучше покончить с собой, чем
выдать других. У меня не было никаких угрызений совести. Для верующего
смерть означает: идти ко Христу. Я смогу все объяснить Ему, и Он,
конечно, все поймет. Святая Урсула предпочла самоубийство потере
девственности, когда варвары ворвались в ее монастырь. За это она и
была причислена к святым. Итак, моим высочайшим долгом было уберечь
друзей, а не спасать свою жизнь. Проблема заключалась в том, чтобы
найти средства для самоубийства прежде, чем мучители догадаются о моих
намерениях. Стража регулярно обыскивала заключенных и их камеры,
выискивая предметы, которыми бы они могли лишить себя жизни: осколки
стекла, веревки, лезвия бритвы. Однажды во время утреннего визита я
сказал тюремному врачу, что не могу вспомнить подробностей,
необходимых при допросе, так как неделями не сплю. Он прописал мне
снотворное: одну таблетку на ночь. Охранник каждый раз смотрел мне в
рот, чтобы убедиться, что я проглотил ее, но я клал таблетку под язык,
а потом, когда он уходил, вынимал. Куда же я мог спрятать свое
сокровище? Только не на себе. Со мной в любую минуту могло что-либо
случиться. Мой тюфяк тоже был для этого неподходящим местом. Каждый
день его надо было вытряхивать, а потом сворачивать. Была еще
подстилка, на которой спал Патраскану. Я подпорол шов и каждый день
прятал туда в солому по таблетке. В конце месяца у меня уже было
тридцать таблеток. Они утешали меня, когда я испытывал страх, что могу
сломаться под пытками. Черная меланхолия овладевала мной при этих
мыслях. Стояло лето, извне проникали хорошо знакомые мне звуки. Пела
девушка, скрипел трамвай, сворачивая за угол, матери звали своих
сыновей: "Сильви, Эмиль, Матей!" В воздухе парили летящие с деревьев
семена и тихо падали на цементный пол моей камеры. Я спросил Господа:
"Что Ты делаешь? Почему я должен покончить с жизнью, которую посвятил
служению Тебе?" Однажды вечером через узкое окно я увидел, как на
темном небе появилась первая звезда. Когда я увидел ее, мне пришла
мысль, что Господь посылает мне теперь этот луч света, начавшего свое
путешествие миллионы лет тому назад. Оно могло показаться
бессмысленным. Но вот сегодня свет этой звезды упал на оконную решетку
моей камеры, чтобы утешить меня. На следующее утро явился охранник. Не
говоря ни слова, он схватил соломенный тюфяк вместе с запасом моих
таблеток и понес его куда-то другому заключенному. Вначале я был
подавлен, потом рассмеялся и почувствовал себя куда увереннее, чем
раньше. Раз уж Господь не захотел моего самоубийства, значит, Он даст
мне силы перенести предстоящие мне страдания.
***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 551
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-07-24 и в час 07:15:32,
разошлось для 16
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения