[Dailyreading] книга
Выпуск 549
ПЕРВЫЙ ДОПРОС
В тот вечер мы не говорили больше друг с другом. Однако в 10 часов
вечера, после того, как мы уже легли спать, нашу дверь открыли и
выкрикнули мое новое имя. Трое мужчин стояли в проходе. Один из них,
имя которого как я узнал позднее было Аппель1, сказал, что я должен
одеться.
1) Аппель (н-нем., ср.-нем) яблоко (прим. пер ).
Я оделся. Патраскану шепнул мне, чтобы я также надел пальто, оно смягчает удары.
На меня надели непроницаемые очки, чтобы я не мог видеть, куда меня ведут. Меня
провели по коридору в какое-то помещение и посадили на стул. А потом сняли очки.
Я сидел перед столом. Яркий свет был наставлен мне в глаза. Вначале я видел лишь
темную фигуру напротив себя. Но когда я привык к слепящему свету, я узнал человека
по имени Мораветц, политического офицера высокого роста из гражданской службы,
у которого раньше были неприятности в связи с тем, что он поставлял коммунистам
тайные сведения. В качестве вознаграждения он получил лишь должность чиновника
по допросам.
"Ага, сказал он. Василий Георгеску! На столе Вы найдете бумагу и ручку. Садитесь
и напишите все о своей жизни и деятельности".
Я спросил, что его особенно интересует. Мораветц саркастически поднял брови:
"Как священник вы слышали много исповедей. Мы привели вас сюда, чтобы вы исповедались
нам".
В общих чертах я описал свою жизнь до момента обращения. Я предполагал, что мой
отчет может попасть в руки партийных лидеров и, возможно, подействует на них.
Я подробно описал, как у меня, бывшего атеиста, открылись глаза на истину. Я
писал час или более того, пока Мараветц не забрал у меня лист и не сказал: "На
сегодняшний день достаточно". Меня отвели обратно в камеру. Патраскану уже спал.
Снова прошло несколько дней, меня никто не беспокоил. Коммунисты меняли привычные
полицейские методы, базирующиеся на убеждении, что шок после ареста должен заставить
заключенного говорить. Они считали, что вначале важно "помариновать". Допрашивающий
никогда не говорит то, что хочет. Он приближается к своей жертве исключительно
для того, чтобы наводящими вопросами внушить страх и чувство вины. Пока человек
ломает себе голову над причиной своего ареста, при помощи разных трюков создается
напряжение: судебный процесс постоянно откладывается, прокручивается магнитофонная
запись стреляющей роты, он слышит крики других заключенных. Постепенно рассудок
теряется. Один неправильный шаг следует за другим, пока, наконец, изнеможение
не заставляет его признать какую-то вину. Тогда допрашивающий становится вдруг
сочувствующим. Он подает надежду и обещает, что конец страданиям наступит тогда,
когда заключенный признает, что заслужил наказание, и все откровенно расскажет.
Итак, через несколько дней Аппель появился снова.
На этот раз он провел меня в комнату подвала, находившуюся в нескольких шагах
от камеры. Он подал мне стул, предложил сливочную конфетку из своего портфеля,
а сам сел на диван. Один из его коллег делал записи. Жуя, Аппель пункт за пунктом
изучал мой отчет. "Мышление человека определяется его классом", считал он. Так
как я не происходил из пролетариев, то должен был иметь только реакционные взгляды.
Я был убежден, что Аппель ни в коем случае не был пролетарием и указал ему на
то, что никто из крупных идеологов партии не был рабочим: Маркс был сыном адвоката,
отец Энгельса был фабрикантом, а Ленин происходил из дворянской среды.
"Не только взгляды человека позволяют определить его классовую принадлежность",
продолжал я.
"Какие отношения у вас были с господином Теодореску?" прервал меня Аппель.
"Теодореску? повторил я. Это очень распространенная фамилия. Какого Теодореску
Вы имеете в виду?"
Но Аппель не ответил мне. Вместо этого он перешел к дискуссии о Библии, и, особенно,
о пророке Исайи относительно прихода Мессии. Время от времени он неожиданно называл
мне имена людей, которые помогали мне распространять Евангелие среди советских
солдат, и тех, кто на общественных началах работал во Всемирном совете церквей.
Эти выстрелы мне казались случайными. Аппель был всегда вежливым и никогда не
настаивал. Казалось, что он больше интересуется моей реакцией на неожиданные
вопросы, чем моими ответами. Через час меня доставили назад в мою камеру.
Что все это могло означать?
ИСПОЛЬЗОВАННЫЙ ШАНС
Иногда Патраскану пытался издеваться надо мной. Он рассказывал о
планах партии, направленных на искоренение и уничтожение христианства
в Румынии. Об этом у Анны Паукер, Георгеску и других членов
Центрального комитета были проведены в свое время тайные переговоры с
Митрополитом Юстинианом. Они считали, что для их целей Юстиниан более
годился в патриархии, чем старый Никодим. "Юстиниан, говорил
Патраскану, имеет столько же общего с богом, сколько я с японским
императором. Что же касается старого патриарха Никодима, то он был
поражен старческим слабоумием. В начале войны он опубликовал послание
Папы Римского и призывал каждого бороться против семиглавого
большевистского дракона, видно, для того, чтобы после поражения
Гитлера его овечки присягали на верность победоносной Красной Армии и
вместе с ней маршировали, демонстрируя ненависть к чудовищам-нацистам.
Можно ли уважать такого человека? Каждый в нашей стране знает как
действовал патриарх Никодим. Впрочем, и остальные правители церкви
ничуть не лучше". Я ответил, что он мог бы вероятно встретить
несколько настоящих христиан, если еще какое-то время пробудет в
тюрьме, вопреки его намерениям покинуть ее в ближайшее время.
"Патриарх Никодим неплохой человек, считал я, но он стар, и
здоровье его подорвано. Будущего патриарха Юстиниана я, во всяком
случае, не могу судить, как и тех, кто с помощью коварства или силы
были привлечены на вашу сторону. Такое отношение похоже на отношение
совратителя к соблазненной им девушке, которую он после этого называет
девицей легкого поведения". Я надеялся, что этот неожиданный удар не
нанесет ему ущерба. Дело в том, что Патраскану был склонен к плотским
наслаждениям и любил в довольно пошлой манере говорить о сексе. Я же
пытался рассказывать ему о значении христианской любви. Вначале он был
слишком занят своими собственными проблемами, чтобы слушать меня. Он
привык постоянно читать и заниматься, теперь же у него не было ни
единой книги. Он дискутировал со мной, чтобы рассеяться. О вере он
говорил: "Все это я проходил в школе, тогда я молился, но затем
перестал". Я спросил его, почему. "Ваш Иисус слишком многого требует,
и это особенно чувствуешь, когда ты еще молод". Я возразил: "Я никогда
не думал о том, что Иисус чего-то требует от людей. Когда мой сын
Михай был маленьким, я дал ему денег, чтобы он смог купить мне подарок
ко дню рождения. Так Иисус дарит нам склонность к добру, которую, как
нам кажется, он требует от нас, меняя нас к лучшему. Возможно, у вас
не было хорошего учителя религии". "Может быть, они встречаются весьма
редко, Патраскану приподнялся на постели и зевнул. Впрочем, в
христианстве есть множество вещей, которые я не могу проглотить". А
именно? Смирение и, особенно, покорность тирании. Возьмите письмо
Павла к Римлянам. Он говорит, что вся власть от Бога. Итак, мы должны
быть послушными, вовремя платить наши налоги и не протестовать. И
говорилось это в ту пору, когда Нерон был властелином мира. Я сказал:
"Прочтите Библию еще раз и вы найдете, что она исполнена духом борьбы.
Она начинается с освобождения еврейских рабов от фараона. Дальше она
повествует о Гедеоне, Иоиле, Иоханане и других борцах против тирании.
Но прежде чем продолжать этот разговор мы должны понять, как
воцаряется власть, поставленная Богом? Чаще всего это происходит в
результате переворота. Итак, если подчиняются правителям, то именно
тем, кто успешно осуществил революцию. И Вашингтон пришел к власти
после того, как подавил англичан". "А Ленин сверг царя". вставил
Патраскану. "Лишь для того, чтобы установить еще худший террор.
Однажды явится человек, который покончит с коммунистической тиранией.
Он введет свободную форму правления. И тогда он станет властью от
Бога. И мы подчинимся ему. В действительности это место в Писании не
учит тому, что надо повиноваться тиранам. Речь идет о том, что надо
избегать бессмысленного пролития крови при революциях, являющихся
бесперспективными". Патраскану сказал: "А как же быть с этим: "кесарю
кесарево?" Этой фразой Иисус, конечно требовал от евреев подчинения
римским тиранам". "Первый кесарь был узурпатором, сказал я. Даже
для римской империи. Он был генерал, сделавший сам себя императором.
Палестина стала римской колонией. У последователей Цезаря было не
больше прав, чем у русских здесь. Таким образом, ясно, что имел в виду
Иисус. Отдайте кесарю то, что мы ему должны: пинок в зад и вышвырните
его вон". Патраскану ревел от смеха. "Если бы каждый священник смог бы
толковать Библию как вы, мы бы скорей пришли к полному
взаимопониманию", сказал он. Я не был в этом уверен. Однажды вечером
он попросил меня как можно более кратко объяснить содержание
христианской веры. Я рассказал ему наизусть о никейском
вероисповедании и предложил: "Теперь Вы со своей стороны должны
сказать мне, в чем состоит коммунистическая вера". Патраскану подумал
какое-то мгновение и ответил: "Мы коммунисты верим, что будем
управлять миром". Он откинулся назад и лег на свой грязный соломенный
тюфяк. На следующее утро его увели из камеры. Больше я его никогда не
видел. За эту неделю совместного существования мы довольно близко
сошлись с ним. Я чувствовал, что он был тронут тем, что я ему сказал.
Но в его программу не входило признаваться в этом самому себе. Только
через несколько лет я узнал о том, что с ним произошло.
***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 549
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-07-23 и в час 06:54:05,
разошлось для 15
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения