[Dailyreading] Читаем вместе

Выпуск 3349

Джон Миллер Барбара Миллер-Джулиани

Вернись, Барбара!

Глава одиннадцатая

Последняя битва

Анджело поднялся, вытер слезы, и нам показалось, что он хочет что-то сказать.
Но, не говоря ни
слова, он вышел из дома и некоторое время стоял один у парадной двери, оставив
всех нас в
комнате, где мы устраивали прощальный завтрак в честь их с Барбарой отъезда.
Мы выражали
Барбаре наше одобрение, поскольку она удостоилась звания стипендиата в Стэнфорде
для работы
над диссертацией. В нашей гостиной толпились друзья, родственники и руководители
церкви
<Новая Жизнь>.
Почему же ушел Анджело? Возможно, это как-то связано с подарком, который они
с Барбарой
только что получили.
Незадолго до начала празднования выяснилось, что для переезда в Пало-Альто им
требуются ещё
500 долларов, которых ни у нее, ни у Анджело просто не было. Они сильно переживали
по этому
поводу. Что им оставалось делать?
В дело вмешался Пэт Хаус, один из наших дьяконов. <Почему бы не организовать
сбор
пожертвований?> - предложил он и сам сделал первый взнос. Его примеру последовали
ещё
несколько старейшин из церкви, а также Анджело и Мэри Джулиани - родители Анджело.
Собранная сума оказалась гораздо больше необходимой.
Я только что передал конверт с деньгами Барбаре. В одно мгновение она его вскрыла.
Похоже, она
даже не догадывалась, что было внутри. Увидев деньги, она сперва даже не знала,
что сказать. А
Анджело был настолько поражен той любовью, что побудила нас собрать для них недостающие
средства, что просто вышел из дома и сел на крыльце, пребывая в полном смятении
чувств. Ему
требовалось некоторое время побыть одному, чтобы прийти в себя.
Это был особенно счастливый момент для Барбары. И устроенный нами сбор денег,
и сам подарок
были способом почтить её за тяжелую работу, которую она проделала, чтобы подготовиться
к
переезду и поступлению в университет. её достижения были внушительными. В школе
она училась
хорошо и всегда получала <пятерки>. В колледже она не была выдающейся студенткой.
Но теперь
Барбара добилась значительного успеха: она работала большую часть дня на довольно
трудной
работе, в то же время училась в университете, который закончила с большими успехами.
После
этого она получила предложения продолжить учебу сразу из нескольких университетов.
Получив подарок, Барбара смогла вымолвить только одно:
- Я потрясена.
Позже Анджело признался ей: <Я никогда не слышал о церкви, в которой было бы
столько любви.
Я был потрясен до глубины души. Поэтому не мог оставаться в комнате - мне хотелось
заплакать>.
В тот вечер я был исполнен благодарности к Богу. Я знал, что это Он коснулся
сердец членов нашей
церкви, чтобы помочь Барбаре. Я чувствовал, что наша <жертвенная любовь> вступила
в свою
завершающую стадию, потому что теперь она исходила не только от нас. Дик Кауфман,
который
тогда был главой старейшин церкви <Новая Жизнь>, а сейчас служит пастором в Калифорнии,
и его
жена Лиза проявили особую заботу о Барбаре. Они навещали ее, познакомились с
Анджело и
стремились стать их друзьями. Дик сыграл главную роль в организации сбора денег.
В то утро все
старейшины и их жены участливо помогли Барбаре и Анджело. Такое проявление духа
благотворительности не могло не тронуть их сердец. Я тоже был тронут и знал,
что Барбара и
Анджело ощутили, как любовь Христа коснулась их через нас. Их предрассудки в
отношении
христиан и церкви рушились с громким треском.

Во время нашего с Барбарой разговора на мосту в Мелроуз-Парк, который произошел
два года
назад, Барбара сказала, что хочет, чтобы моя любовь к ней была безусловной. И
теперь она
ощущала такую любовь - с моей стороны и со стороны близких нашей семье людей.
Барбара с
Анджело смутно чувствовали, что наша забота о них не проистекала из нашего собственного
могущества и благодетельности - она исходила от Иисуса, Царя, Который, возлюбив
нас безо
всяких условий, научил нас точно так же любить окружающих. Проявление такой любви
в то утро
было заметным знаком пребывающей благодати нашего Отца. Я ощутил огромное облегчение
и
радость от осознания того, что Отец Небесный теперь привлекал к Себе Барбару
и Анджело точно
так же, как некогда Он привлек к Себе меня и многих других христиан. Он всегда
стоял на их пути,
но теперь стало совершенно очевидным, что Он был их великим Поводырем. Говоря
словами
Франциса Томпсона, теперь можно было различить <мерные звуки приближающихся шагов>.

Но я все ещё не мог успокоиться. Я был доволен тем, что мы все, члены церкви
и наша семья,
выразили нашу любовь к Барбаре и Анджело. Но чего-то не хватало для полной картины.
Почему
Же мне казалось, что главная битва ещё не выиграна, что она ещё предстоит нам?
Что ещё надо
было сделать?
После праздничного обеда я почувствовал, что Христос хочет, чтобы я сделал кое-что
для меня
неприятное. Поскольку за нас и Барбару было произнесено много молитв, я был уверен,
что
Христос удержит меня от моей склонности действовать своевольно. Поэтому, когда
в моей голове
завертелась некая мысль, я решил, что это Он подсказывает мне следующий шаг.
Это была пугающая мысль о том, что Барбара все ещё была заблудшим ребенком. Три
года назад
это было очевидно и мне, и всем, кто её знал. С точки зрения морали и духовности
все выглядело
так, будто она мчалась в своем зеленом <ягуаре> к пропасти и ни за что не хотела
нажимать тормоз.
Но теперь она была сама скромность и дисциплинированность. Все составляющие её
жизни начали
приходить в норму. К тому же они с Анджело скоро станут законными мужем и женой...
Блудная
дочь вернулась домой, по крайней мере, было очень на то похоже.
Но означает ли переосмысление нравственной стороны жизни, а также возникновение
чувства
социальной ответственности - то же самое, что и возвращение в дом Отца? Разумеется
нет.
Барбара все ещё была заблудшим грешником, и без Христа она неминуемо угодила
бы в ад. Эта
мысль родилась во мне как непреодолимая убежденность. Я знал, что, как отец,
мог бы помочь ей
понять, что возращение к нормальной, протекающей в рамках законов морали жизни
ещё не
избавляло её от угрозы вечной гибели. Но как сказать ей об этом? Как выразить
мое беспокойство?

Оно возникло во мне не на пустом месте. У него были глубокие корни. За некоторое
время до того
памятного обеда я молился об одном из своих друзей-христиан. Его необращенный
брат впал в кому
и вскоре умер, так и не познав Христа. Я разделил горе своего друга. Что все
это значило? Можно
ли стать христианином, будучи в коме? Или, как воскликнул мой друг: <Неужели
брат будет со
мной на небесах только в моих воспоминаниях?!>
Мы глубоко переживали по этому поводу и выразили надежду, что Христос все-таки
коснулся
сердца его брата неведомым нам способом. Но слова его не давали мне покоя, когда
я думал о
ситуации, в которой находилась моя дочь. Неужели, несмотря на все, что мы для
нее сделали, её
ожидает такой же конец? Эта мысль заставляла меня содрогаться. Какая это была
бы трагедия!
Если моя любовь является до конца искренней, я должен поговорить с ней о вопросах
жизни и
смерти. Конечно, это будет нелегко, и, возможно, она снова разозлится и расстроится.
Но я пришел
к заключению, что раз в её жизнь уже вошел Христос, значит, она не будет реагировать
на мои
слова так, как делала это раньше. А если Его нет в её жизни, тогда и я ничем
не смогу ей помочь.
Однако я верил, что Он преследовал её и что теперь <Гончая небес> собирается
укусить нас обоих.
Я надеялся, что через боль такого столкновения Христос явит ей Свою любовь и
сломит гордыню,
которая делала её жертвой собственных заблуждений.
Итак, в конце августа 1979 года я приготовился к решающей битве. Я решил просто
и открыто
сказать ей, что буду очень расстроен, если её не окажется рядом со мной на небесах.
Я смирил свою
гордыню и попросил её прийти в гостиную для важного разговора.
Она села на стул возле камина. Я присел напротив. Начав, я испытал смятение чувств.
С одной
стороны, я просил у Бога помощи, потому что боялся сказать какую-нибудь глупость.
С другой - я
был исполнен веры в то, что Бог намеревается коснуться сердца Барбары и раскрыть
ей глаза на
истину.
- Барбара, - начал я, - тебе известно, как мы с мамой радуемся твоим успехам
в учебе и на
работе. Мы счастливы, что дожили до того момента, когда ты решила отправиться
в Стэнфорд и
планируешь связать свою жизнь с Анджело с надеждой на счастливое будущее. Но
мое сердце
тяготит ноша, о которой я должен тебе сказать. Дело в том, что за разговорами
и заботами жизнь
незаметно проходит. Я уже думал об этом, оценивая собственную жизнь. И хочу сказать
тебе,
что мне становится очень грустно от мысли, что, когда я окажусь на небесах, ты
будешь там со
мной только в воспоминаниях.
Я хотел ещё что-то добавить, но, едва я произнес эти слова, Барбара вспыхнула
от гнева. Розмари,
вошедшая в этот момент в комнату, тут же удалилась со слезами на глазах. Позже
она сказала мне:
<Когда я услышала всего несколько слов из вашего разговора, то поняла, что не
смогу на нем
присутствовать. Я не могла сдержать слез и ушла на кухню>.
В гневе Барбара вылила на меня поток обвинений. Это продолжалось несколько минут.
Суть её
упреков сводилась к тому, что я постоянно борюсь с ней, обвиняю и причиняю ей
страдания.
Пока она высказывала все это, я слушал, ничего не отвечал и молча молился. С
верой я просил Бога
коснуться её сердца Духом Святым, чтобы раскрыть ей глаза на грех и помочь понять,
что это
безумие - строить свою жизнь так, словно материальный мир вечен.
Наконец, она замолчала. Я опять собрал всю свою храбрость воедино.
- Почему ты считаешь, что я не должен высказывать тебе свои чувства? А все то,
что я тебе
сказал, действительно меня тревожит. Я хочу, оказавшись на
небесах, видеть тебя рядом, а не только в воспоминаниях.
Едва я успел закончить, как Барбара снова возмутилась с прежней силой. И опять
я молился и ждал.
Когда она замолчала, я сказал:
- Ты не права. Мы с тобой не были врагами. Я помню только два-три серьезных столкновения,
когда ты была подростком, - и из каждого из них ты вышла победителем. Мне даже
кажется,
что лучше бы нам было чаще ссориться - тогда мы могли бы решить многие вопросы.
Я
считаю, нет ничего дурного в том, что я тебе только что сказал. Что плохого в
моем желании
видеть тебя на небесах?
Обстановка накалилась до предела. Но вдруг все кончилось. Выражение лица Барбары
изменилось.
Она всхлипнула, подбежала ко мне и рухнула передо мной на колени. Она подняла
ко мне мокрое
от слез лицо и сказала:
- Пап, давай будем чаще это делать, - и рассмеялась.
И вместе с ней засмеялся я. Я обнял её и сказал:
- Да, Барбара. Мы должны чаще говорить об этом.
Некоторое время мы просто сидели обнявшись.
Наконец, я нарушил молчание:
- Барбара, я хочу просить тебя сделать только одно. Попроси Иисуса явить Себя
тебе. Только
это. Ты это сделаешь?
- Да, - тихо ответила Барбара. - Я на самом деле хочу сделать это. Я попрошу
Его явить Себя
мне.
? - Это все, чего я хотел. Этого будет достаточно. Он услышит твою молитву,
я в этом уверен.
Я люблю тебя. Да хранит тебя Бог.

Для меня эта последняя битва с Барбарой была закончена. Безусловная и терпеливая
любовь
Господа привела меня на это поле боя и помогла одержать победу. Теперь совесть
Барбары была
затронута до самой глубины. Я был твердо убежден, что это случилось благодаря
Его
вмешательству и что скоро Он успешно завершит дело спасения моей дочери.

Рассказывает Барбара

Перед тем как отправиться в Калифорнию, мы с Анджело попросили моего отца быть
доверенным
лицом при оформлении мне кредитной карточки. Поскольку у нас не хватало денег
для поездки в
Калифорнию и аренды квартиры, мы собирались взять в банке кредит. Отец согласился
стать
доверенным лицом и обещал сделать все, что в его силах, чтобы помочь нам. Но
мы особо не
рассчитывали на его помощь и искали пути справиться со своей проблемой самостоятельно.
Неделю спустя моя семья пригласила нас на обед, где должны были присутствовать
наши друзья и
родственники, чтобы с нами попрощаться. Мы с Анджело были потрясены, увидев в
конверте
приготовленную для нас стопку чеков. Мы сели за стол и принялись разглядывать
их, и тут
обнаружили, что они выписаны на сумму более чем восемьсот долларов. Мы были тронуты
любовью людей, которых мы игнорировали и презирали. Анджело был просто ошеломлен
- ведь
мы относились весьма недружелюбно к этим людям, но, несмотря на это, они сделали
внушительные пожертвования, хотя никто из них не был богат. Мы не знали, что
побудило их так
поступить, но были им очень признательны.
Мне известна папина склонность преподносить сюрпризы, и вскоре я поняла, что
за щедрым даром
должно последовать неприятное известие. Это было наше последнее противостояние,
и оно надолго
мне запомнилось. В гостиной он уселся в кресло напротив меня, когда я беседовала
с Карен,
лежавшей на кушетке. Так она оказалась невольным свидетелем всего нашего разговора.
В то время
как наши голоса становились громче (по крайней мере, мой), она все глубже зарывалась
головой в
подушку. В какое-то мгновение она посмотрела на нас и сказала:
- Не могу поверить, что вы опять затеяли этот старый спор.
Наша беседа шла по давно проторенному пути, но тут отец заявил, что он хочет,
чтобы я оказалась
на небесах вместе с ним. Я взорвалась, когда он так недвусмысленно дал понять,
что мне уготована
дорога в ад. Я кричала, что наши отношения всегда были отвратительными и что
они не станут
лучше, если он будет стращать меня адом. Но когда я умолкла, он сделал нечто
такое, что в корне
изменило наш разговор и все наши отношения. Он молчал и просто смотрел на меня.
До сих пор я
уверена, что он не имеет ни малейшего представления о том, какое действие оказало
на меня его
молчание. Никогда раньше я не видела отца в такой растерянности, не знавшего,
что сказать.
<Не наговорила ли я лишнего?> - подумала я. Должно быть, что-то неординарное
и важное
заставило моего отца замолчать. Вдруг, глядя на этого невысокого тихого человека,
сидящего
напротив, я поняла, что люблю его. Я больше не хотела причинять ему боль. Наконец,
он сказал:
- Я знаю, ты не можешь заставить себя быть христианкой. Почему бы тебе не попросить
Бога
явить Себя тебе?
После этих слов мое желание спорить улетучилось. Он все понял. Я не была христианкой
и не могла
изменить ни себя, ни свои чувства. Я сказала, что попрошу Бога явить мне Себя,
и сделала это.
Когда Карен попросила подать ей лекарство, я встала, чтобы найти его, испытав
при этом
облегчение. Я все предоставила Богу. Если Он существует, то пусть поможет мне.
Сама я не могла
измениться, и мои родители - какими бы любящими и заботливыми они ни были - тоже
не могли
переделать меня.

На следующей неделе мы с Анджело уложили наши нехитрые пожитки в видавший виды
зеленый
<датсун> и отбыли в Калифорнию.

***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 3349
на тему [Dailyreading] Читаем вместе,
опубликованое в день 2008-11-05 и в час 07:25,
разошлось для 31
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения