[Dailyreading] Читаем вместе

Выпуск 3352

Джон Миллер Барбара Миллер-Джулиани

Вернись, Барбара!

Глава двенадцатая

Возвращение домой

Письмо было датировано 10 сентября 1979 года. Оно было из Рассела, штат Канзас.
В частности, в
нем было сказано:
<Пересекая просторы Канзаса, я начинаю понимать, почему Дороти придумала страну
Оз.
Дорога пролегает прямо через штат, слегка петляя, огибая время от времени встречающиеся
холмы. Анджело ведет машину, а я читаю ему вслух. Вчера закончила читать <Складку
времени>, сейчас читаю <Ветер в дверном проеме>. ещё никто не читал Анджело вслух,
и,
похоже, ему это нравится. Я тоже получаю от этого удовольствие. У меня снова
появилась
возможность насладиться мастерским слогом Мадлены Л'Ингл>.
Барбара пребывала в прекрасном расположении духа. Добравшись до Пало-Альто, они
с Анджело
подыскали себе квартиру. Барбара сдала документы в университет, а Анджело устроился
работать
официантом. Тогда мы ещё не знали, что также они вступили в социал-феминистское
движение.
Мы с Розмари серьезно рассматривали возможность поездки, которая должна была
состояться в
конце ноября и продлиться несколько месяцев. Нас пригласили в Уганду принять
участие в
создании пресвитерианской церкви по образцу церкви <Новая Жизнь>. Это было трудное
решение.
Не далее как в августе группа проповедников была в Кампале, где в то время начались
вооруженные
беспорядки. Члены миссии пришли к разумному решению вернуться в Найроби, и они
рассказывали, что дом, где они жили, весь был изрешечен пулями.
Множество вопросов и сомнений одолевали нас. Обладаем ли мы достаточной храбростью,
чтобы
отправиться в Уганду? Разумно ли это? В столице каждую ночь погибали люди. Были
ли мы готовы
к смерти? И, самое главное, была ли на то Божья воля?
У нас не было никаких видимых причин не ехать. В церкви <Новая Жизнь> были хорошо
подготовленные пасторы - Рон Лутц и Джон Джульен, которые обладали дарами и талантами,
необходимыми для служения, и стали признанными, надежными лидерами. Все запланированные
мероприятия с успехом выполнялись. Дик Кауфман недавно помог старейшинам пересмотреть
и
улучшить всю организационную структуру. Билл Вис, недавно вернувшийся из Найроби,
где
проповедовал угандийским беженцам, пробовал себя в роли главы нашей программы
евангелизации. Сам я чувствовал, что и для прихожан церкви, и для её лидеров
будет лучше, если
они будут меньше зависеть от меня. Но больше всего мне хотелось, чтобы наша церковь
приняла
участие в распространении Благой вести среди жителей Уганды.
После бесед со старейшинами церкви, семьей и прихожанами мы решили поехать, если
ситуация
хоть немного улучшится. Из телефонного разговора с доктором Кефой Семпанги, пастором
из
числа угандийских беженцев, одним из старейшин нашей церкви в течение нескольких
лет, мы
узнали об улучшении обстановки в Уганде, а также о том, что число провокаций
против
американцев, вызванных пропагандой бывшего диктатора Иди Амина, сократилось.
Итак, мы с Розмари вылетели в Уганду в конце ноября. Вслед за нами туда же вылетела
группа
проповедников, в которую вошли Дэвид Паулинсон, Боб Хеппе, Фил Гросс и Уолт Кендалл.
Накануне отъезда между мной и Розмари произошла небольшая стычка. Для меня это
было время
душевных исканий, которые сопровождались новым ощущением подчиненности Божьей
воле и
освобождением от страхов.

Сатана противился нашему отъезду, ведь ему было известно то, чего мы тогда ещё
не знали: наше
решение повлияет на других. В Калифорнии нашими приготовлениями интересовался
Анджело.
Однажды он сказал Барбаре:
- Я хочу поехать в Уганду с твоими отцом и матерью.
Барбара была в шоке. Она не могла в это поверить.
- Анджело, - сказала она, - для этого тебе придется стать христианином!
- Я знаю, - ответил он. - Я тут подумал...
Позже Анджело рассказал нам, что наша готовность умереть за веру сыграла важную
роль в
осознании того факта, что Христос является живой личностью, - а это большой шаг
для того,
кто задумывается об обращении ко Христу. Нашу поездку Бог позже использовал,
чтобы
заставить Барбару и Анджело пересмотреть их отношение к социал-феминизму.

Перед тем как отбыть в Уганду, у меня появилась ещё одна возможность обратить
внимание
Барбары на одну из последних её иллюзий. За многие годы я научился слушать её
и теперь знал, что
она навыдумывала себе множество иллюзорных сказок, вроде страны Оз, и верила
в них. Иллюзией
номер один было её видение самой себя в качестве вечной жертвы несправедливого
отношения
окружающих, особенно родителей. Иллюзия номер два заключалась в том, что можно
обрести
счастье в городе людей, не задумываясь о вечности. Я знал, что это самообман.
Я также понимал,
что Барбара должна осознать всю нелепость этих иллюзий - что и произошло во время
нашей
памятной беседы в гостиной.
Но теперь я сосредоточил усилия на борьбе с иллюзией номер три. Барбара считала,
что
образование несет в себе обновляющую силу, в особенности если оно получено в
элитном
университете. Я хотел помочь ей избавиться от этого заблуждения, задав ряд наводящих
на
размышления вопросов.

В течение тех нескольких дней, что оставались до нашего отъезда в Уганду, мы
с ней много
говорили по телефону. Я по большей части слушал. Постепенно Барбара начала нащупывать
нить
истины, хоть и противилась этому. В частности, её совесть стала более восприимчивой
к вопросу о
необходимости целостного подхода как к процессу образования, так и ко всей жизни.
Она
призналась, что ей надоело обманывать себя и других. её старый постулат - что
она была
счастлива, живя без веры в Христа, - умер заслуженной смертью. И университетский
диплом был
её последней надеждой.
- В течение нескольких лет я пыталась изменить себя, - как-то призналась она
мне в
телефонном разговоре, - но, не имея законченного высшего образования, я не могла
должным
образом проанализировать идеи и теории других людей, чтобы найти тему для своей
кандидатской работы. Я научилась заимствовать чужие идеи, но это не качество
цельной натуры.
С таким подходом мне не светит получить диплом. Я не хочу потерпеть неудачу,
но пусть лучше
меня отчислят, чем я воспользуюсь этими попахивающими нафталином теориями. Моя
проблема
в том, что у меня нет свежих идей и я не умею их генерить. Я ощущаю себя пустышкой.
После этого последовала долгая пауза. Наконец я сказал:
- Барбара, к чему все это приведет? Я уважаю тебя за цельность характера и согласен,
что лучше
быть отчисленным, чем прослыть обманщиком. Я могу помолиться о тебе, но, похоже,
тебе надо
обратиться выше. Задумайся вот о чем: есть ли что-то такое в высшем образовании,
что могло
бы даровать тебе эту целостность? Кто может помочь, если не Бог?
Еще одна пауза.
- Неужели ты думаешь, что образование даст тебе то, что может дать только Бог?
- спросил я.
- Не приходило ли тебе в голову, что именно Он есть источник всех знаний и мудрости?

В Уганде я ещё больше утвердился в вере, что Бог является Хозяином всей нашей
жизни, в
частности жизни членов нашей семьи. Я уверился, что Он спланировал все так, чтобы
добыть славу
для Себя и спасение для Барбары и Анджело. Впервые за долгое время во мне росла
надежда на то,
что Бог готовит нечто такое, что повлияет на спасение Анджело.
Мне понравился народ Уганды, и служение там доставляло мне удовольствие. Мы с
пасторами
Петерсоном Сози, Эдвардом Касаийей, Джозефом Мусутвой и Патриком Камю часто бывали
в
одном местечке в Кампале между рынком Овино и кисейнискими трущобами. Там мы
проповедовали с жаром и от всего сердца. Это место было одним из самых опасных
в городе, но
Бог проявлял своё могущество через местных пасторов и членов нашей миссии. Розмари
тоже
была с нами. Она работала с женщинами в Африканском фонде сирот, а вечером мы
свидетельствовали о Христе разным людям, в том числе и членам правительства,
которые
вынужденно находились в той же самой международной гостинице, где жили мы.

Розмари проявила выдающуюся отвагу, проповедуя на рынках, и благодетельно служила
Христу в
местной церкви. Но лучше всего ей удавались проповеди перед постояльцами отеля.
Но тем не
менее жизнь в Кампале тяготила ее. Она была особенно поражена жестокостью, которую
проявляли
по отношению друг другу люди в то тревожное время. Люди с белым цветом кожи -
европейцы и
американцы - были в относительной безопасности, если не выходили на улицу ночью,
но
несчастные местные жители становились беззащитными жертвами в городе, где власть
закона
сводилась на нет с наступлением сумерек. Демоны мести и беспорядка правили городом
под
покровом тьмы. По утрам местные власти подбирали на улицах от двадцати до тридцати
тел убитых
за ночь людей. Старые обиды, вражда между племенами и порождаемая жадностью злоба
- все это
было наследием нескольких лет правления Амина.

В середине февраля мы возвратились домой. Мы прилетели в международный аэропорт
Кеннеди,
радуясь тому, что снова оказались дома, в кругу родственников и друзей из церкви
<Новая Жизнь>.
Встретили нас очень тепло.
В нашей семье Бог продолжал демонстрировать Свои методы спасения. Теперь Анджело
и Барбара
были женаты, и Барбара уже была готова расстаться с большинством своих иллюзий
и заблуждений.
Ей требовалась помощь, чтобы её брак был успешным, и теперь она была уже почти
готова
признать потребность в прощении собственных грехов.
Розмари позвонила Барбаре, чтобы рассказать ей о нашей поездке.
- Трудно представить, какой ужасный беспорядок царит в этом маленьком городке.
По ночам мы
слышали стрельбу, а утром местные власти собирали на улицах тела убитых. Но человеческая
жестокость проявляется по-разному. ещё нигде мы не сталкивались с таким безразличием
к
судьбам нищих и сирот. В отеле, где мы жили, один человек лишился комнаты, потому
что
хозяева банка, где он работал, перестали оплачивать счета за проживание после
того, как с ним
случился инфаркт. Он с семьей оказался на улице.
В отеле большую часть времени не было воды, и нам приходилось ходить в коридор
и набирать её
из пожарных кранов. А потом, когда вдруг дали воду, оказалось, что многие постояльцы
забыли
закрыть в своих номерах краны, и вода затопила комнаты, потолки размокли, а в
некоторых местах
даже обвалились. Но не это волновало меня. Тяжелее всего было видеть жестокость
людей. За годы
правления Амина они утратили человеческий облик и стали жестокими, как звери.
Во время пребывания в Уганде у меня будто бы открылись старые раны. Когда мы,
возвращаясь
оттуда, приземлились в Женеве, я была в ужасном состоянии. Это был какой-то кошмар,
и я не
обладала достаточным запасом душевных сил, чтобы пережить его. Я стала раздражительной
и
замкнутой. Я много плакала и, в конце концов, спросила Джека: <Почему я больше
не чувствую той
любви к людям, что была во мне раньше? Что произошло?> И он ответил просто: <Иногда
ты
ведешь себя как сирота - как будто Святой Дух ничем не может тебе помочь. Разве
ты забыла, что
пребываешь в общении с Отцом, что Он любит тебя и хочет помочь тебе?>
На другом конце провода повисло молчание, когда Розмари закончила свой рассказ.
Потом тихим
дрожащим голосом Барбара произнесла:
? - Мама, то же самое происходит и со мной.
То, что мать призналась ей в своей слабости, тронуло душу Барбары.
Вскоре после этого разговора Анджело сказал Барбаре: <От социал-феминизма нет
никакого прока.
Все эти люди - эгоисты. Никто ничем не хочет жертвовать. Я понял - ты сможешь
приносить
пользу, только если будешь отдавать всего себя работе, как это делали твои папа
и мама в Уганде>.

Спустя несколько недель позвонила наша невестка Джилл и взволнованным голосом
сообщила:
<Мама! Папа! Барбара стала христианкой! Она пыталась вам дозвониться, но линия
все время была
занята. Звоните ей немедленно!>
Но это была только половина радостной вести. Через две недели телефонный звонок
известил нас,
что и Анджело стал христианином.
Наши сердца и уста исполнились хвалой Богу! В радости мы воздавали почести всевышнему
Господу, Который выкупил Барбару и Анджело Своей кровью и, действуя очень мудро,
в конце
концов, вернул их в дом Отца!

Рассказывает Барбара

Анджело гораздо быстрее привык к жизни в Стэнфорде, нежели я. Вскоре после нашего
переезда он
уже завел себе партнеров по теннису и нашел самые лучшие площадки для игры в
баскетбол. Жизнь
в Калифорнии казалась ему замечательной, а я не разделяла его радости. Я чувствовала
себя
неуютно и стеснялась общаться с людьми. Мне казалось, что все, кого я встречала,
были умнее меня
и более начитанными. Первокурсники вели длинные дискуссии о структурализме, а
я имела о нём
лишь смутное представление. Когда мне пришлось выступать с докладом на занятии
по теории
политики, я так нервничала, что у меня свело челюсти. Я не могла вымолвить ни
слова. На другом
занятии нам поручили подготовить кое-какие данные, а затем размножить их на ксероксе
и раздать
студентам для обсуждения. Когда пришел черед множить мою работу, что-то в ксероксе
заело и он
разорвал её на клочки. Я была разбита и решила, что теперь-то меня непременно
отчислят.

В отчаянии я стала работать ещё упорнее, чем прежде. Целыми днями я просиживала
в библиотеке
и не отрывалась от книг по вечерам. Я пыталась наладить хорошие отношения с однокурсниками
и
преподавателями. По средам мы с Анджело устраивали вечеринки для студентов и
профессоров в
нашей квартире, выставляя на стол все наши запасы. Мы стали принимать участие
в деятельности
политических организаций и присоединились к Новому американскому движению, группе
социал-
феминистов. Раз в неделю мы ходили на собрания и обсуждали пути изменения мира.
Несмотря на то что я начинала чувствовать себя немного уютнее в Стэнфорде, я
все так же
продолжала считать себя ненужным балластом в стенах университета. Обсуждая с
родителями свои
страхи и желание добиться успехов в учебе, я поняла, что бесполезно пытаться
совместить идеи
других и на их основе родить собственную. В конце концов, мне придется воспользоваться
мыслями
моих преподавателей - ведь они были авторами книг, которые я брала в библиотеке!
С
приближением окончания семестра я стала паниковать все больше и больше. Не надеясь
уже ни на
что, я помолилась и попросила у Бога отличных отметок.
Получив на руки зачетку, я испытала шок - мои молитвы сработали! Все отметки
были <пятерки>.
Меня и одного парня с нашего курса признали лучшими студентами. Я вздохнула с
облегчением и
старалась не думать о том, что Бог ответил на мои молитвы.
Я все ещё не хотела становиться христианкой. И тому, как мне казалось, было множество
причин.
Во-первых, мы с Анджело ещё не успели пожениться, а я и представить себе не могла,
что когда-
нибудь расстанусь с ним. Мне не хотелось быть христианкой ещё потому, что тогда
придется выйти
замуж за человека, с которым каждое воскресенье я должна буду ходить в церковь
и все свободное
время просиживать за чтением Библии. Как воспримут это мои новые друзья? Смогу
ли я сохранить
их уважение, если стану частью старомодных христианских традиций? Так я решила,
что Богу нет
места в моей жизни - и никогда не будет. Я всегда недооценивала себя и свои способности,
и
потому пришла к выводу, что отличные оценки были не ответом на молитвы, а всего
лишь плодами
моей кропотливой работы.

Я изо всех сил старалась не думать о Боге и готовилась к Рождеству. Единственными
моими
проблемами были сильные головные боли и предрасположенность к плачу, когда кто-нибудь
произносил имя Иисуса в моем присутствии. Я слышала слово <мессия> в супермаркете
- и у меня
текли слезы. Я смотрела по телевизору оперу <Амаль и ночные гости> - и опять
плакала. Анджело
смотрел на меня и только качал головой.
Когда возобновились занятия в университете, усилилось и напряжение. Для меня
не было ничего
более трудного, чем учеба. Однажды мама по телефону рассказала мне о том, что
она чувствовала
себя сиротой, и я поняла, что такое же ощущение живет и во мне. Я открыла Библию
и начала
читать Евангелие. Читая об Иисусе, я была поражена глубиной Его любви к людям.
Нередко я
сидела на кухне с Библией в руках и по моим щекам текли слезы. Взглянув на себя
глазами Иисуса,
я стала меньше переживать по поводу того, от чего мне придется отказаться, если
я решу стать
христианкой, и больше задумываться о том, захочет ли вообще Бог принять меня.
Наконец-то, я
поняла, какой эгоисткой я была все это время. Все мои добрые дела до единого
имели целью
собственную выгоду. Все в Стэнфорде хвалили меня за вечеринки и щедрые угощения,
хотя на
самом деле я организовывала их, только чтобы завоевать к себе расположение и
вписаться в
местное общество. Я ясно увидела мотивы, которые двигали мной, и все они служили
одному -
моему возвеличиванию и успеху. Но я не могла совсем не чувствовать Божьего присутствия.
Куда
бы я ни отправилась - я ощущала, что Он был рядом. Я шла по двору стэнфордского
кантри-клуба,
сраженная мыслью, что никогда до сих пор не ощущала Божьего присутствия. Однажды,
когда я
шла на занятия, я начала думать об одном человеке, с которым поступила несправедливо.
Я
проанализировала ситуацию и исполнилась стыда и замешательства. Вдруг я поняла,
что именно
для таких озарений в жизни человека и умер Иисус. Мне уже не нужно было ощущать
вину за то,
какой я была. Вместо этого я могла попросить у Бога прощения и получить его во
имя того, что
совершил Иисус, когда умер за мои грехи на кресте. Впервые с меня свалилось тяжкое
бремя греха.
Я поняла, что, хочу я этого или нет, я на самом деле верую в Иисуса и должна
следовать за Ним. Я
знала, что Он - путь, истина и жизнь, и уже не могла себя обманывать. Удивительно,
но я и не
хотела этого делать.
Я вернулась домой и там приняла решение, что моим следующим шагом будет публичное
заявление
о том, что теперь я стала христианкой. Перво-наперво я написала письмо Анджело
(пару недель
назад мы поженились), а потом позвонила своим родителям. Их не оказалось дома,
тогда я
позвонила Джилл и попросила её сообщить эту новость моим родителям. Так она и
сделала. Они тут
же перезвонили мне и отец попросил меня помолиться вместе с ним по телефону.
Мне казалось, что
он испытывал меня (старые предрассудки живучи!), но я с радостью выполнила его
просьбу. Все мы
были на седьмом небе от счастья. Анджело вернулся домой и прочел письмо. Он одобрил
мое
решение, но выдвинул два условия.
- Я никогда не буду ходить в церковь, - заявил он, - и никогда не стану молиться
вслух. Это
же нелепо!
Я согласилась на его условия и ненавязчиво попросила его почитать со мной Библию.
Поскольку
чтение Библии не входило в список нелепых, с его точки зрения, занятий, мы начали
читать Библию
каждое утро вместе. Нередко я уходила на занятия, а он все ещё продолжал читать
Книгу книг, сидя
в саду.

В пасхальное воскресенье брат Анджело, Ларри, настоял, чтобы все мы пошли в церковь.
В то
время Ларри гостил у нас. Он был не большим верующим, чем Анджело, но Пасха,
в его
понимании, непременно должна сопровождаться походом в церковь всей семьей. Мы
пошли в
пресвитерианскую церковь, которую я регулярно посещала. Пока Ларри разглядывал
цветные
фрагменты витражей, на Анджело снизошла уверенность в любви Бога к нему. Когда
мы вышли из
церкви, Анджело сообщил мне, что уверовал в Иисуса. Спустя несколько недель,
во время которых
он вел ожесточенную борьбу с собственной гордыней, он впервые помолился вслух
и назвал Иисуса
своим Спасителем.

***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 3352
на тему [Dailyreading] Читаем вместе,
опубликованое в день 2008-11-06 и в час 06:20,
разошлось для 31
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения