[Dailyreading] книга

Выпуск 865

Джони. Продолжение.

* * *

Дик посещал меня так часто, как только мог. Расстояние от университета
в Мериленде до Зеленых Дубов и обратно составляло приблизительно сто
километров. Он приезжал всегда неожиданно. Я заметила, что мое
несчастье отразилось и на его нервах. Он, как и я, находился на
пределе своих сил. Дик, сказала я однажды, мы слишком Привязаны
к прошлому. Нам не следует быть такими. Мы уже не можем возвратить
того времени, которое провели вместе в гимназии. - Он грустно
посмотрел на меня. - Но ведь тебе будет лучше. Ты будешь скоро Нет!
воскликнула я. Мне никогда уже не будет лучше. Разве не понимаешь?
Мне никогда не будет лучше! Разве ты этого не видишь? Меня вновь стала
мучить мысль о самоубийстве Я ощущала себя гусеницей, завернутой в
брезентовые полотнища. Я лишь могла вращать головой и была похожа на
труп. У меня уже не оставалось и малой искорки надежды на то, что я
буду снова ходить. Я уже никогда не смогу жить нормально и выйти замуж
за Дика. Вполне вероятно, что он навсегда уйдет из моей жизни,
размышляла я. В отчаянии я не знала, как в такой жизни, когда я
просыпалась, ела, смотрела телепередачи и опять засыпала, можно найти
какой-то смысл. Почему в мире именно такой человек, как я, вынужден
жить столь глупой и скучной жизнью? Я молилась о том, чтоб погибнуть в
какомто несчастном случае, чтобы жизнь моя прервалась. Душевные
мучения были столь же невыносимы, как и телесные страдания. Однако, у
меня не было никакой возможности совершить самоубийство. Мной овладело
безграничное отчаяние. Меня переполняли сомнения. Я становилась
малодушной и одновременно обозленной из-за своей беспомощности. О, как
же мне хотелось вернуть силу рукам, чтобы что-то, все равно что, но
только сделать, чтоб положить конец этой несчастной жизни! А слезы
страха, отчаяния и гнева только усиливали мое малодушие. В ту пору у
меня появились новые осложнения, сделавшие мою жизнь невыносимой.
Пролежни, образовавшиеся на теле, не заживали. Врачи полагали, что
только хирургическое вмешательство способно разрешить эту проблему.
Итак, первого июня 1968 года меня опять отправили в городскую больницу
на операцию. Операция явилась новым подтверждением того, что мое
увечье неисцелимо, потому что врачи никогда не удалили бы выступающие
частицы костей на бедрах, если бы существовала малейшая надежда, что я
когда-нибудь смогу ходить. Хирург, доктор Соутфилд, объяснил мне перед
операцией: Так как ты потеряла чувствительность, то не нужен наркоз.
Если ты не боишься вида крови... Все в порядке, перебила я его
резко, я все это уже однажды пережила. Не забывайте, пожалуйста, что
я уже почти год здесь. Мало чего я еще не видела. И разве существует
что-то, чего со мной вы не делали? Режьте спокойно! Я наблюдала за
тем, как доктор Соутфилд разрезал скальпелем мои мышцы. Кровь
брызгала, когда он касался ран. Ассистенты подавали ему требуемые
хирургические инструменты. Через несколько минут я услышала странный
звук, сопровождающий удаление вызывающих Раны частиц костей. Если до
операции я казалась спокойной и рассудительной, то этот звук
действовал мне на нервы. Меня тошнило. Я начала петь, стараясь
отвлечься от происходящего. Я напевала самые пессимистичные песни,
отдававшиеся по всей операционной. Не можешь ли ты петь чего-то
другого, более радостного? спросил, наконец, доктор Соутфилд. Нет!
отрезала я и продолжала концерт. Через какое-то мгновение меня
повернули, и хирург начал оперировать мой крестец. Наконец, начали
зашивать раны. Затем меня еще раз проверили, перевязали и отправили
обратно в Зеленые Дубы. После того, как сняли швы и зажили раны, я
опять смогла медленно садиться. Ирл осторожно помогал мне при этом.
Джони, у тебя получается, сказал он. Попробуй еще раз, медленнее.
Мы не хотим сажать тебя быстро, чтобы ты не теряла сознание! Хорошо!
Осторожно, начинаем! Ну, как, Ирл? Я сижу! Как? Ирл ничего не
ответил. Он опять осторожно положил меня в мою постель. Умоляю тебя,
Ирл, позволь мне лечь в настоящую кровать. Я уже давно жду возможности
вернуться в такую постель и иметь возможность сесть в ней. Я согласна
даже потерять из-за этого сознание. К сожалению, Джони, я вынужден
вернуть тебя обратно. Операция ничего не дала. Лопнули
послеоперационные раны. У тебя пошла кровь. Лежа в течение последующих
недель в своей подвесной кровати, я окончательно потеряла надежду, что
когда-то буду ходить. Поэтому я употребляла максимум воли, чтобы
научиться пользоваться руками. Если бы я этого достигла, я стала б
самостоятельней. Я не зависела бы так от Джей или Дианы, которые
умывали и расчесывали или кормили меня. О, если бы только я могла сама
что-то делать, я не была бы столь беспомощна. Некоторые вещи,
делаемые обычно руками, ты можешь делать ртом, сказала однажды Крис
Браун, врач по рабочей терапии, услышав мои жалобы. Ты ведь видела
людей, занимающихся трудовой терапией, добавила она, которые
учатся писать, держа в губах перо или карандаш. Ты тоже можешь этому
научиться. Нет, сказала я, это отвратительно. Это унижает. Я
никогда не буду этого делать! Крис не пыталась меня переубедить.
Может быть, ты все-таки научишься когда-нибудь этому, заметила она.
Позже пришла Джей. Хотя она улыбалась и пыталась владеть собой, я
знала, что она опять плакала Хелло, сестричка, сказала она. Ты
опять плакала, Джей? Джей кивнула. Она никогда не хотела обременять
меня собственными проблемами, а потому скрывала от меня свои чувства.
Однако, я в конце концов узнала, что у нее трудности в браке. Теперь
развод стал уже совершившимся фактом. Она сказала механически: Уже
прошло, все как-нибудь образуется, Джони. Не печалься. Но...
Действительно, не грусти. - Джей переменила тему разговора. Смотри,
что я принесла. Она развернула кулек с оладьями. Одну из них она
поднесла мне ко рту. Твои любимые оладьи. Мы разговаривали целый
час, а затем читали иллюстрированный журнал, который она развернула
под моей кроватью. Собираясь уходить, она посмотрела мне серьезно в
глаза и сказала: Джони, я бы хотела... Я бы хотела, чтобы ты
переехала ко мне и к моей маленькой Кей, когда выйдешь из больницы.
Мы еще об этом подумаем, ответила я. Мы подумаем об этом, ладно?
Она поцеловала меня в щеку, погладила ладонью по голове и,
улыбнувшись, ушла. Я начала медленно сознавать сказанное мне Джей. Я
долго размышляла о ее предложении, но решила не строить никаких
планов. Тем не менее, меня очень успокаивала мысль, что я могла б жить
у Джей. Когда позже меня навестил Дик, он укатил мою кровать в комнату
для игры, чтоб мы могли, спокойней беседовать друг с другом. Мы
пытались создать между собой новые отношения своего рода новую
дружбу. Хотя никто из нас как будто не замечал изменения в наших
отношениях, мы все-таки знали, что у нас нет никаких шансов стать
мужем и женой. Мне следовало научиться владеть своими руками, затем
пережить весь процесс выздоровления, а для этого требовалось много
времени. Поэтому мы избегали говорить о таких делах, как любовь и
брак. Когда Дик посещал меня, он прежде всего старался меня утешить. А
потому он часто читал мне Новый Завет в современном переводе. Слова
там были ясны и доступны для понимания: вера, надежда, упование.
Однако, я отвергала их как слишком поверхностные. Может быть, для
среднего человека, способного стоять на своих ногах, жить повседневной
жизнью, бороться с искушениями и сомнениями, это вполне годилось. Но
что же Бог хотел сказать лично мне? Совершенно беспомощная, я лежала в
своей постели. Диана часто читала мне Ветхий Завет. И тогда я пыталась
отождествлять свой опыт с пророками. Подобно Иеремии размышляла, что
гнев Божий в осуждении пролился на меня. Я прочла Плач Иеремии и
вполне отождествила себя со страданиями, о которых Иеремия сказал:
Горькоплачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него
утешителя из всех, любивших его (Плач 1:2). О Боже, как это верно! И
я не в состоянии отереть себе своих собственных слез! Потому что
Господь наслал на него за множество беззаконий его (Плач 1:5). Да! И
я нарушила Его нравственный закон. Теперь последовало наказание.
Взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь, какая
постигла меня, какую наслал на меня Господь в день пламенного гнева
Своего (Плач 1:12). Но другие подобным образом не наказаны. Почему
Бог учинил это со мной? Свыше послал Он огонь в кости мои (Плач
1:13). Мое увечье во время ныряния паралич! Опрокинул меня, сделал
меня бедным и томящимся всякий день (Плач 1:13). Гнев слабость и
страх. Он ослабил силы мои (Плач 1:14). Год в кровати и вечная
зависимость от сестер и нянек. Истощились от слез глаза мои,
волнуется во мне внутренность моя, изливается на землю печень моя..
(Плач 2:11). Сколько еще я смогу вынести? Я уже на пределе! Так, Он
обратился на меня и весь день обращает руку Свою (Плач 3:3). Почему
же, Господи, почему? Почему? Измождил плоть мою и кожу мою, сокрушил
кости мои (Плач 3:4). Пролежни, швы, операция на костях... Огородил
меня и обложил горечью и тяготою (Плач 3:5). Я все еще между
полотнищами брезента. Во мне все еще катетеры, кругом - судна.
Посадил меня в темное место, как давно умерших (Плач 3:6). Я заперта
в этой мрачной больнице, где мы, живые трупы, ожидаем смерти. Окружил
меня стеною, чтобы я не вышел, отяготил оковы мои (Плач 3:7). Я сижу,
как в яме! Полотнища брезента, пояса и щипцы у головы... И когда я
взывал и вопиял, задерживал молитву мою (Плач 3:8). О Боже, почему Ты
не печешься обо мне? И удалился мир от души моей (Плач 3:17). Он
оставил меня! Кто или что такое Бог? Конечно, не какая-то личность,
способная заботиться о каждом, размышляла я. Что пользы от веры, если
твои молитвы не слышат? Мои сомнения постепенно столь же усилились,
как и негодование. Когда Диана или Дик читали Мне библейские
обетования, я думала о другом. Все это звучит слишком декларативно,
говорила я им. Эти строки обещают слишком многое. Но фактически они
имеют лишь поверхностное значение. Объясните, прошу вас, как мое
пребывание здесь, продолжающееся уже более года, может обратиться мне
во благо? Какое благо? Где Когда? Я уже ничего не хочу слышать! Кроме
того, в Зеленых Дубах нашлись люди которые внесли свою долю в мое
ощущение беспомощности и подавленности. У госпожи Барбер, ночной няни,
были значительные трудности в семье, поэтому она всегда была огорчена
и раздражена. Она часто делала столь низкие и гадкие замечания в адрес
оказавшихся у нее на пути, что они оскорбляли и больно ранили. У
госпожи Барбер не было больных, нуждающихся в помощи и уходе, а были
только мешающие ей враги, доставляющие к тому же много лишней работы.
Однажды вечером, войдя в нашу комнату, она злобно сбросила открытки с
кондиционера, находящегося рядом с моей постелью. Каким образом я
смогу включить прибор со всей этой дрянью на нем? прошипела она.
Открытки лежали уже там неделями и никак не препятствовали работе
кондиционера. Она нашла фотографию Дика и начала говорить о нем
гнусности, будто он замешан во всевозможных грязных делах. От ее
гадостей меня затошнило, и я стала отвечать ей. Подойдя к моей
постели, она со злобой сказала: Я могу заставить тебя лежать так до
утра, не повернув тебя. Но чтобы показать тебе, какой я прекрасный
человек, я поступлю вот так. Сказав это, она перевернула меня весьма
резко, как бы не обращая внимания на меня. Без обычных приготовлений,
даже не взглянув, правильно ли лежат мои руки, она просто повернула
меня. Но одна из рук не была укреплена, а потому при повороте сильно
ударилась о край кровати. Хотя руки мои были расслаблены и потеряли
чувствительность, так что я не чувствовала никакой боли, на руке
образовался большой кровоподтек. Моя рука так и повисла, а она
поспешно ушла из комнаты, чтобы заняться другими делами.
Взволнованная, напуганная и озлобленная, я плакала. Я видела, что
она сделала, Джони, сказала БэДж, ты должна доложить об этом
старшей сестре. Да. Я тоже слышала все. Ты должна пожаловаться на
все это, добавила Денис. Но я не могу на нее пожаловаться. Ведь
тогда она как-нибудь отомстит мне, сказала я, зарыдав. На следующий
день пришла мама. Она сразу спросила, что случилось с моей рукой. Я
попыталась не заострять на этом ее внимания, сказав, что все это
мелочь, однако другие девушки рассказали маме о происшедшем. Негодуя,
мама сразу пошла к старшей сестре и громко пожаловалась ей. Поздно
вечером госпожа Барбер вошла в нашу темную палату, тихо подошла к моей
постели, наклонилась ко мне вплотную и прошипела на ухо: Если ты еще
раз наябедничаешь на меня тебе это будет дорого стоить! Поняла, ты?..
Это не была просто угроза. Я пришла в ужас. Меня охватил леденящий
страх, что со мною может приключиться нечто страшное, если я еще раз
пожалуюсь. Кроме тех немногих, подобно госпоже Барбер ненавидящих
больных и уход за ними, были другие, которые действительно прекрасно
ухаживали за нами, однако, им не хватало времени. Казалось что у
сестер времени достаточно лишь на раздачу медикаментов. Большинство
вспомогательного персонала было перегружено работой, весьма плохо
оплачиваемой, так что у него не было достаточного стимула для ухода за
нами. Все это только усиливало мою подавленность.


***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 865
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-10-03 и в час 06:30,
разошлось для 16
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения