[Dailyreading] книга

Выпуск 968

Григорий Зинченко
Побег из Бухенвальда

Великая тайна

(продолжение)

Тут дядя Тима замолчал. Посмотрел я на него, а он плачет. Не могу я,
Гриша, говорить, тяжело. Кому я сделал что-то плохого, зачем жену у
меня забрали?

А детей?

И детей я не смог сберечь. Сегодня не могу говорить об этом, как
соберусь с силами, тогда и расскажу. Но только, Гриша, никому ни
слова. Их не возвратишь, а себя погубишь. Наказ жены я не исполнил, не
смог детишек сохранить. А ведь она ради них сама не ела, думала
спасти. Всего семь лет прожили вместе! Она сиротой осталась в два
года. Пусть будут прокляты те, кто жизнь людей губит. -

Он сел на скамейку. Дядя Тима, смена кончилась, пора домой.

Ушел дядя Тима, а я не находил себе места. Сегодня у нас лекция в
клубе: Происхождение человека. Может, туда пойти? Вход бесплатный,
почему бы не сходить? Народу собралось много. Лектор начал говорить о
Боге, критиковал древних египтян, как они своих фараонов в богов
превращали. Сижу и думаю, а чем мы, современные люди, отличаемся от
древних египтян? Они ставили статуи своих фараонов и кланялись им, а у
нас на каждом углу памятник Ленину - чем вам не идол. Задумался так,
что даже прослушал, о чем говорят. Снова прислушался, объясняют, что
не Бог создал человека, а человек Бога. Только откуда взялся человек?
Второй лектор рассказывал, как природа сотворила человека. Такую чушь
понес, сам толком не понимал, о чем говорил. Рассказал о появлении
человекоподобных обезьян. Эти первые обезьяны кудато делись. Их
называют Потерянное звено. Это звено еще Дарвин искал и не нашел.
Обезьяны и макаки являются нашими предками.

- У кого есть вопросы? Тишина.

Поднялся я:

- Как может неживое сотворить что-то живое и дать ему жизнь? -

- Надо изучать химию. Если один химикат соединить с каким-нибудь
другим, то получится третий химикат, совершенно не похожий на те
первые два. Вопросов больше нет?

Я понял, что лектор абсолютно безграмотный.
После выходных дядя Тима продолжил свой рассказ.

- Катя моя больше с постели не встала. А я все продолжал ходить и
искать продукты. Бывало, в дом зайдешь, а там - живые, просят кусок
хлеба. В таких случаях просто уходил. Искал дома, где были мертвые,
там хоть что-то мог найти.

Видел даже такое. Лежит мертвец, крысы обгрызли его со всех сторон. В
избе две детские головки лежат, детей поел, а теперь и его очередь
пришла. Ничего не стал брать, спешу домой. Подхожу ближе, слышу, дети
плачут. Поспешил в дом - Катюша навек уснула. Перекрестился, Царства
Небесного пожелал, а слез нет. С трудом в сарай перетащил ее, чтоб до
тепла там полежала. Дети сильно плакали, и я решил, что сделаю все,
чтоб дети остались живыми. Пошел снова по хатам. Зашел к молотобойцу
нашему. Дочурка у него была красавица, вся в папу. Думаю, может у него
что есть, по старой дружбе даст. У такого не могут все забрать, одной
рукой десятерых сомнет. Захожу в дом, о ужас, посреди комнаты лежат
два трупа, еще теплые. У хозяина в руке ружье, наверное, застрелил
жену, а потом и себя. Что делать, кому жаловаться будешь? Прошел на
кухню, как обычно, посмотреть, может, что съедобное найду. На столе
стоял чугунок с мясом. Удивился, откуда у них так много мяса,
наверное, не всех овечек отдали. Решил взять мясо и поискать шкуры,
чтоб не повторить ошибку, как с Рябком. Нашел шкуру, только шерсть вся
в крови, потянул ее и замер от ужаса. Боюсь я, Гриша, дальше говорить.

- Да не бойтесь, дядя Тима, говорите, я никому не скажу.

- Это была головка их дочки... Тяжелый день был. Я уже не знал, что
делать. Разум мутился от голода и всего увиденного, а дома голодные
дети ждут. Захожу еще к одним, всего три года как поженились. Услышал
детский плач.

- Хозяин дома? - Слышу тихий голос откуда-то.

- Нету уже в живых. Тимоша, это ты? Тимоша, спаси мое дитя, оно еще
живое. Меня оставь, мне уже не жить, сыночка забери. Он, бедняжка,
пустую грудь терзает, всю искусал и капли крови лижет.

Я ужаснулся. О Господи! Ребенок грызет материнскую грудь. Нет, это не
людоеды. Людоеды те, кто обрек их на голодную смерть, а это их жертвы.
Чем помочь этой малютке? Решил на обратном пути зайти. Тяжело было
смотреть на весь этот ужас. Прохожу мимо одного двора и вдруг слышу
лай щенков. Зашел во двор, вижу, возле скирды три щенка играют,
упитанные такие. Это был двор штундистов. Сами-то они выехали куда-то,
но, может, что осталось из продуктов. В доме все было перевернуто и
съестное забрано. Мать щенков ушла куда-то, а они были доверчивые. Я
заманил их в дом и совершил расправу, кочергой ударил по голове,
положил в мешок и понес домой. Чтоб не повторить ошибки с кожей,
подвесил щенков и осмалил их. По комнате пошел приятный запах.
Приготовил мясной бульон, решил не экономить, ведь дети совсем
ослабли. Налил бульона и положил по кусочку мяса. Уже стемнело. Дети
попросили пить, чая не приготовил, дал им бульон. Затем уложил детей
спать, перекрестился на ночь и сам лег. Среди ночи дети проснулись,
пить захотели. Чувствую и меня жажда мучит. Выпил стакан воды, другой.
Ну, а детей не стал поить холодной водой, а дал им бульон, пусть
поправятся от сытного. Утром я проснулся первым, дети крепко спали. Я
поджарил мяса на сковородке, разогрел бульончик и решил разбудить
детей, так как время уже подходило к обеду. Приподнял одеяло, а они
холодные. Тут я пришел в отчаяние, упрекал себя за то, что погубил
детей своими же руками. Я не знал, что едой можно погубить их. Остался
я один. Зачем теперь жить? - думал, - кому я нужен? Вдруг вспомнил,
как вчера молодая мать просила спасти ее сына. Налил бульона, хотел
взять мяса кусочек для той женщины, но передумал, мясо может повредить
и ей, а бульончику немножко можно. И пошел я спасать других, коль
своих не смог уберечь. Захожу в дом, тишина как в гробу. Подошел к
кровати, но уже было поздно. Богу душу отдала вместе с сыном. А он,
бедняжка, искусал всю материнскую грудь. Так с грудью во рту и умер.
Снова тот же вопрос в голове, зачем так жить? Надо пройти всю деревню,
может, кто-нибудь еще есть в живых. Но нет, казалось, весь мир вымер.
А может, это только наше село вымерло, только я остался жить, чтоб
другим рассказать, ведь мертвые не расскажут. Появилась у меня цель
жизни, хотя бы для того, чтоб рассказать людям правду. Уходить надо
подальше от этих страшных мест. До Золочева пятнадцать километров, а
там ездят поезда на Харьков. Но как до Золочева дойти? В такую даль я
не дойду, совсем ослабел. Немного надо окрепнуть. Щенков осталось
двое, доем их, а когда теплее будет, тронусь в путь. Надо жену и детей
похоронить. Священника призвать бы, да где он, священник? И как могилу
вырыть, земля мерзлая. А если похоронить их в погребе, там земля
мягкая. Детей на ночь оставил в доме, а завтра займусь похоронами. И
вот на утро занялся работой. Перенес своих дорогих в погреб и разложил
по порядку. Катюшу под стенку и детишек рядом. Накрыл одеялом,
поцеловал на прощание и стал стены погреба разрушать, чтоб прикрыть
тела землей. Март выдался на редкость теплый. Каждый день сидел я
возле могилы-погреба, не хотелось в дом заходить, лечь бы тут рядом и
уснуть навсегда. Но теплая погода была не кстати. В домах лежали
мертвецы и издавали такой ужасный запах, что даже на улице невозможно
было находиться. Не смог я больше жить среди мертвецов, побоялся, что
с ума сойду. Стал готовиться в путь. Доел все, что у меня осталось,
взял свое добро, деньги золотые и просто кусочки золота. Вспомнил про
золото, которое видел на столе у соседа. Но передумал брать, ведь не
мое это добро, да и в крови человеческой оно. Свое возьму, может
пригодиться, а если нет, то выброшу. Постоял у могилы, поцеловал порог
дома, ушел уже под вечер. Всю ночь шел, но до восхода солнца только
полпути прошел. Увидел скирду соломы возле дороги, прилег на солнышке
и крепко уснул. Когда проснулся, снова продолжил свой путь. К вечеру я
добрался до Золочева. Увидел людей и глазам своим не поверил, не
надеялся уже увидеть живую душу.

- Дядя Тима, а что с вашей деревней стало? Вы хоть один раз там были после этого?

- Бывал и часто.

- А почему вы не женитесь, скучно ведь жить одному?

- Не могу, Гриша, больше жениться. А тайну тебе расскажу, но ты молчи
и никому не говори. Эта тайна от народа скрыта, но все же
государственные решения доходят до людей, ведь сама жизнь о них
рассказывает.

Пришел я в Золочев, сел на поезд, народа было мало. Дети ходят по
вагонам и просят что-нибудь поесть. На сиденье сидело трое мужиков, и
я решил подсесть к ним, послушать, о чем они говорят. Разговор они
вели о хлебе, в каком торгсине дешевле. Спросили и меня.

- А ты в какой торгсин едешь?

- Не знаю, куда еду и не знаю, что такое торгсин.

- А ты часто в городе бываешь?

- Первый раз после зимы еду. В прошлом году был перед жнивами.

- Ясно, почему ты не знаешь, что такое торгсин, все про них знают, ведь
это где золото меняют на хлеб.

(Только намного позже я узнал, что это сложное слово, состоящее из
двух слов: торговля с иностранцами. Открывались магазины, где за
золото иностранцы, а позже и советские граждане могли покупать то,
чего не было в обычных магазинах. Во время же голода в этих пунктах
обменивали хлеб на золото. Объяснение автора)...

- Вначале, когда зерно стали вывозить из сел, взамен привозили хлеб
печенный из города, а потом объявили, что нужно самим за хлебом ехать
в город. Эти магазины назвали торгсинами. А вам, что, никто не
объявлял?

- Нет, никто.

- А как же вы зиму пережили или у вас хлеб никто не забирал?

- Хлеб весь забрали и люди все поумирали, со всей деревни один я в
живых остался.

- Решили мы все ехать в дешевый торгсин. Народу было очень много, еще
с вечера становились в очередь. Так я за кусочек золота купил четыре
буханки хлеба. Вспомнил свою деревню. Ведь жили там люди богатые, у
каждого золотишко было, а с голоду все умерли. Это работа
Разумовского. Не сообщил нам ничего о торгсинах. Недаром говорил, что
все будут помнить его. Вот, Гриша, я тебе и рассказал всю тайну. Чтоб
построить тяжелую индустрию, нужно- золото, а золото почти все было у
людей на руках. Вот и решили забрать у людей зерно, чтоб они ехали в
город и покупали хлеб за золото, ведь человек все отдаст за кусок
хлеба. Так и собрали добро людское.

- Дядя Тима, а сейчас, кто-нибудь живет в вашей деревне, давно вы там были?

- Я там бываю часто, сам знаешь, мои все там похоронены. Первый раз я
пошел туда, как только окреп. Жутко было смотреть на это зрелище. Не
доходя до деревни пару километров, я увидел клубы дыма, а смрад был
невыносимый. Спалили нашу деревню, чтоб зараза не распространялась, а
потом трактором все заровняли, как будто и не жили там люди...
устроился я кочегаром, так и работаю здесь... Гриша, а ты помнишь ту
лекцию о происхождении человека? Ты ведь тоже тогда был, я тебя там
видел.

- Да, помню, вы еще подошли к лектору, посмотрели на него и вышли.

- Да, Гриша, когда этот лектор вышел выступать, я своим глазам не
поверил. Ведь это был Разумовский, старый конокрад, убийца нашей
деревни. Ишь как в люди выбился! Я подумал, подойду поближе, в глаза
ему посмотрю. У меня было такое состояние, что я готов был ему горло
перегрызть за всех: за всю деревню, за мою семью, за детей, которых
убили родители. Если бы он сообщил нам, что в городе меняют золото на
хлеб, то никто бы не умер, у нас деревня была дружная, в беде никого
не оставили бы. Решил я сжечь его в его собственном доме, но Бог
уберег меня от этого душегубства. Да, Гриша, есть все-таки Бог на
свете.

- Дядя Тима, что с вами, почему вы так говорите?

- Да не было мне покоя, выследил, где живет этот изверг. Стал делать
подготовку для исполнения моего приговора. Еду как-то в трамвае после
работы, решил кое-что купить для этого дела, и вдруг знакомый голос.

- Никак из Панской будешь? Тимофей, да неужели это ты?

- Смотрю, да ведь это же Павел Матвеич, штундист наш. Разговорились по
дороге. Он ехал на свое собрание и меня пригласил. Я, конечно, не
хотел ехать на их собрание, но очень хотел с ним поговорить, меня жгло
всего внутри. Он это заметил и стал так душевно со мной разговаривать.
Моя душа зачерствела после всего пережитого, а тут вроде плавиться
стала. Ну и открыл я ему план, который жизни мне не давал. Не оставил
меня Матвеич, навещать стал, убеждал меня не брать на душу смертный
грех, страшным судом Божьим стращал. Привязался я к нему, Гриша, душой
привязался.

- Да вы, что дядя Тима, никак в штундисты записались?


***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 968
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-10-26 и в час 08:11,
разошлось для 20
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения