[Dailyreading] читаем вместе

Выпуск 4473

Хэсба Стреттон

Дети из Кловерли

ПОВЕСТЬ

Глава III

РАССТАВАНИЕ

утешествие в Нью-Йорк было очень тоскливым. А в огромном, многолюдном городе,
после их тихой отшельнической жизни казавшемся каким-то нереальным, дети попросту
растерялись. Впечатление, впрочем, оказалось очень беглым: времени было в обрез,
и ни о каком осмотре достопримечательностей речи идти не могло.

Уже на следующее утро, едва рассвело, они поспешили в порт. Там на палубе пришвартованного
к причалу парохода уже толпились пассажиры и провожающие. Бен с трудом сдерживал
слезы. Бледная и печальная Энни внешне казалась спокойнее брата. Встречаясь взглядом
с отцом, она каждый раз теснее прижималась к нему и даже находила в себе силы
улыбаться, хотя улыбки эти получались очень грустными.
Лавируя в суетящейся толпе, капитан Бейкуэлл кое-как протиснулся к каюте судового
врача -- согласно договоренности, детям предстояло находиться на борту под его
присмотром.
Сквозь тонкие дощатые переборки сюда доносились обрывки разговоров, звуки торопливых
шагов и грохот погрузки багажа. Среди всего этого невообразимого шума сердце
капитана сжималось от тоски. Сейчас ему было даже тяжелее, чем когда он сидел
в тишине осиротевшего дома, держа холодную, безжизненную руку Элеоноры.
-- Мальчик мой, -- сказал он, пристально глядя в лицо Бена. -- Кто знает, как
решит Господь и увидимся ли мы ещё когда-нибудь. Помни: я поручаю тебе Энни --
люби её и заботься о ней, как положено старшему брату. Подумай, каким был в твоём
возрасте Иисус. Старайся всегда поступать как поступал бы со Своей маленькой
сестрёнкой Он. Лучшего совета я тебе дать не могу. Храни в сердце слова из Священного
Писания: <<Раб же тот, который знал волю Господина своего, и не был готов, и
не делал по воле его, бит будет много>>. Мальчик мой, ты знаешь заповеди и волю
Божью -- так смотри же, будь внимателен, чтобы и случайно их не ослушаться.
-- Я постараюсь, папа, -- твёрдо ответил Бен, поднимая голову.
-- Папа, а мне -- мне что делать? -- прижимаясь к руке отца, прошептала Энни.
Капитан с любовью провёл рукой по её кудрявой головке:
-- По-моему, малышка, ты сама всю жизнь старалась исполнять волю Божью. Но там,
в Англии, среди незнакомых людей тебе могут встретиться самые непредсказуемые
ловушки. Ты столкнёшься со множеством искушений. Как избежать их?
-- Но ведь и в Англии, -- ответила она с улыбкой, -- мы с Беном не останемся
одни, с нами будут тот же Отец Небесный, и тот же Иисус. И разве не те же самые
ангелы станут заботиться о нас и там? Если бы я не верила в это, то не смогла
бы расстаться ни с тобой, ни с нашим домом.
-- Твоя правда, об этом я не подумал, -- кивнул капитан Бейкуэлл. -- Всё это
время я мучился, думая, что вы с Беном отправляетесь в неизвестность. Ведь там
же представления не имеют, как вы жили здесь. Но ты права: Отец Небесный пребудет
с вами и поручит Своим ангелам охранять вас. Я вверяю вас Ему.
Дважды ударил судовой колокол, призывая провожающих покинуть борт парохода и
спуститься на берег. В эти последние минуты хотелось сказать так много, -- но
как уложить это многое в немногие слова? Капитан Бейкуэлл прижал к себе детей,
в душе вознося к небесам горячую, пусть и безмолвную молитву: он просил, чтобы
Господь сохранил их всех и даровал им новую встречу. Всё равно, когда и где,
-- в этом капитан полностью полагался на промысел Божий.

Потом колокол пробил три раза, они поспешили на палубу, и капитан одним из последних
сошёл по трапу. Вслед за тем трап убрали, и Бенджамен Бейкуэлл, стоя на пирсе,
провожал глазами отваливающий от причала пароход. А сверху, с палубы, крепко
держа друг друга за руки, Энни с Беном сквозь слёзы смотрели на отца. По мере
того как пароход удалялся от берега, фигура его, даже среди множества провожающих
казавшаяся покинутой и бесконечно одинокой, становилась всё меньше и меньше,
пока совсем не растворилась в смутно темнеющей толпе.

Дети чувствовали себя совершенно потерянными. Всю жизнь они провели в уединённом
доме на берегу огромного озера, но там никогда не испытывали одиночества, хотя
даже соседи навещали их очень редко. А за последний год они вообще не видели
ни одного незнакомого лица.
Здесь же всё было незнакомым. На палубе толпилось множество народу, нолица их
были чужими, да и говорили многие на каких-то непонятных языках. Родная земля
постепенно исчезала вдали, а панорама океана становилась всё необозримее. Впереди
ждала полная неизвестность. Ещё когда была жива мама, они часто говорили о Кловерли
и о живших там двоюродных брате и сестре. Мама очень живо, в мельчайших подробностях
описывала долину и окружавшие её зелёные холмы и горы. Она любила эти места (и
неудивительно -- это же была её родина!), но сейчас Энни с Беном всё представлялось
там чужим и печальным.

Бен оглядел грязную, затоптанную палубу. Неподалёку матросы при помощи лебёдки
через огромный разверстый люк опускали в трюм последние остатки багажа. Пассажиры
в большинстве своем разошлись по каютам, а палубные, кому предстояло провести
всё плавание под открытым небом, были озабочены тем, чтобы подыскать себе уголок
поукромнее. Поняв, что никто на них не смотрит, Бен уткнулся лицом в лежащий
поверх фальшборта наподобие перил деревянный брус и, не в состоянии больше сдерживаться,
глухо зарыдал. Но в то же мгновение почувствовал, как рука Энни обняла его за
шею.
-- Бен, -- тихонько прошептала она ему в самое ухо, -- помнишь, как Бог повелел
Аврааму уйти из своей страны? Он должен был оставить родных и отчий дом. Помнишь,
как Авраам пустился в путь, не представляя, куда идёт? А ведь нам куда лучше
-- мы знаем, что плывём в гости к маминому брату. Уверена, он будет к нам очень
добр. И потом, Бен, мы ведь не одиноки, нас двое. Отправься любой из нас в это
плавание в одиночку, ему пришлось бы гораздо труднее. Вспомни, как Иосифа увели
от отца и младшего брата Вениамина, а потом продали в рабство. Или про ту маленькую
девочку, что попала в плен, -- она служила потом жене Неемана. Вот она была совершенно
одинока, ни одного соплеменника рядом. Нам с тобой лучше, чем Аврааму, Иосифу
и той маленькой девочке.
Энни замолчала и просто прижалась щёчкой к мокрой от слёз щеке Бена. Обнявшись,
оба смотрели в сторону, где давно уже исчезла за горизонтом родная земля. Сновавшие
по палубе матросы сочувственно поглядывали на одиноких детей, однако никто к
ним не подходил, словно не решаясь нарушить их глубокую скорбь.
-- Ах, Энни, -- воскликнул Бен, обнимая сестру, -- лучше бы мы умерли вместе
с мамой!
С минуту девочка молчала, пристально и даже как-то не по-детски сурово глядя
в печальное лицо Бена. Потом её личико стало спокойнее, а в её чистых глазах
снова вспыхнул нежный свет.
-- Однажды я сказала маме что-то подобное, -- тихо промолвила Энни, -- и она
прочитала мне, как Иона рассердился на Бога и сказал: <<Лучше мне умереть, нежели

растение. Люди, сказала тогда мама, часто жаждут умереть просто из-за того, что
не всё в мире получается как они хотят. Они помышляют о смерти не затем, чтобы
быть со Христом, а ведь там намного лучше, чем здесь. И ещё мама сказала, чтобы
мы никогда, никогда не желали смерти, чтобы избежать трудностей или не делать
работы, которую поручил нам Бог. И знаешь, возможно, нам в Англии предстоит большая
работа, которую придётся выполнить, прежде чем вернуться в Америку.
-- Может, ты и права, -- вздохнул Бен. -- Только очень уж это трудно.
-- Что очень трудно?
-- Делать то, что тебе предначертано, и не задумываться, почему. Я готов читать
Библию, молиться, каждый день слушать проповеди, работать наравне со взрослыми.
Я даже отправился бы миссионером в далёкое путешествие и делал там всё, что в
человеческих силах. Но как жить, не имея собственной воли? Как я могу удовлетворяться
всем, что бы ни случилось, и принимать все несчастья? Меня будет швырять из стороны
в сторону, словно щепку, а я и возразить не имею права? Почему? Не согласен!
Разве мы не могли бы служить Богу дома, а не ехать в эту несчастную Англию к
совершенно незнакомым людям?

Я не хочу жить с дядей, не хочу жить с Гилбертом и Дорис. Они там, наверное,
живут как нам и не снилось, а потому будут смотреть на нас сверху вниз. Может,
они даже станут нас стесняться! А ведь мы ничуть не хуже, чем они, -- мы дети
капитана Бейкуэлла и свободные американские граждане. Но они не видели в жизни
ничего, кроме учёбы, а мы не знаем ничего, кроме работы.
Бен протянул сестре крупные, совсем не мальчишеские, не по годам загрубелые от
рукоятей плуга и топорища руки:
-- Видишь? Разве у них там могут быть такие ручищи?
Потом он взял руку сестры -- кожа на маленьких ладонях девочки тоже была жёсткой
и обветренной. Лицо мальчика исказилось стыдом и болью. Несколько мгновений Энни
смотрела на брата, словно чего-то не понимая, потом улыбнулась, а затем улыбка
её перешла в откровенный смех.
-- До чего же ты забавный! Ведь мы всего-навсего выполняли работу, которую поручил
нам Бог. Разве Господь наш Иисус не работал Своими руками? Дорис и Гилберт прекрасно
знают об этом и никогда не станут нас стыдиться. И почему ты говоришь -- незнакомые?
Они ведь наши родственники, и я рада, что мы едем к ним.
Бен не смог ответить -- и не потому, что не нашёл слов. Просто он вдруг почувствовал
подкатившую к горлу тошноту и стремительно кинулся к борту.

Плавание оказалось для него тяжким испытанием. На протяжении всего пути он невыносимо
страдал от морской болезни. Сотни раз, измучившись от качки, он твердил про себя,
что хочет умереть, чтобы избежать страданий и успокоиться. Загорелое, обветренное
лицо его стало бледным, а руки -- худыми и белыми. Состояние мальчика усугублялось
и душевным непокоем. Бен постоянно думал о приближающейся встрече с незнакомыми
родственниками. Его по-прежнему страшило их мнение.
А вот на Энни качка не действовала. Она быстро подружилась со всеми -- и с матросами,
и с офицерами, и с пассажирами. Девочка проходила по пароходу, то кому-нибудь
помогая, если надо, то просто останавливаясь поболтать. Её голосок можно было
слышать на всех палубах, и вряд ли нашёлся бы на судне хоть один человек, у кого
она не вызывала симпатии. Всем приятно было видеть её чистую, спокойную улыбку.

Из-за постоянных встречных ветров пароход на трое суток опаздывал против расписания.
Но вот наконец, покинув неспокойные просторы Атлантики, судно пересекло Ирландское
море и вошло в тихие воды реки Мерсей. Опираясь на руку сестры, Бен вяло поднялся
на палубу, где толпились пассажиры, взволнованно глядевшие на проплывающие мимо
берега -- ведь это была уже Англия, цель их путешествия. Бену показалось, что
никто из них не проходил мимо Энни, не поцеловав её или не сказав нескольких
приветливых слов. Казалось, маленькая попутчица пришлась по сердцу всем и каждому.
Даже матросы, у которых всегда дел по горло, умудрялись улучить минутку, чтобы
подойти и попрощаться с ней. Они брали её маленькую ручку в свои большие и мозолистые,
словно прикасаясь к невероятно хрупкой драгоценности. Видеть подобную нежность
со стороны этих грубых мужчин было непривычно и даже немного странно.
Ночью бросили якорь на рейде, а рано утром, с приливом, пароход медленно вошёл
в ливерпульский порт и ошвартовался у причала. Над городом и рекой раскинулось
голубое, без единого облачка небо. Разнообразные суда и судёнышки, распустив
паруса, проплывали вверх и вниз по широкому Мерсею. Взошло солнце, и в его ярких
лучах паруса стали казаться белоснежными крыльями.
Долгое и утомительное путешествие закончилось. Энни с Беном снова стояли на палубе,
прижавшись друг к другу, и взглядами выискивали среди встречающих дядю Ладлоу,
которого даже не знали в лицо. Обоими снова овладели беспокойство и неуверенность
-- как тогда, в день отплытия из Нью-Йорка.

***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 4473
на тему [Dailyreading] читаем вместе,
опубликованое в день 2009-12-24 и в час 06:33,
разошлось для 36
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения