[Dailyreading] читаем вместе

Выпуск 4493

Хэсба Стреттон

Дети из Кловерли

ПОВЕСТЬ

Глава XI

ЮНЫЙ АМЕРИКАНЕЦ

Терпение Бена подверглось суровому испытанию: каждый день ему приходилось ходить
в школу. Само по
себе, конечно, благо. Но сидеть в начальном классе среди самых маленьких! А куда
денешься -- он ведь представления не имел, например, о грамматике. А Гилберт,
который был несколькими месяцами младше Бена, числился тем не менее одним из
лучших учеников среди старших ребят. Правда, удивляться тут нечему: Гилберт от
природы был умён, да с ним ещё и занимались с самого раннего детства.
Бен был намного сильнее сверстников, многое умел, отличался сообразительностью
и быстро ориентировался в обстановке. На переменке он вышел во двор, насвистывая
своё неизменное <<Слушай, Колумбия!>>, -- соученики тут же оценили ширину его
плеч и впечатляющие кулаки. Однако на уроках ценились знания, и поэтому он был
последним в списке. Сидя в переполненном классе, он тщетно старался сосредоточиться.
Вокруг стоял гул, напоминающий не то жужжание пчёл, не то стрекот цикад. Воображение
мгновенно унесло мальчика на тенистые берега прохладного озера, что плескалось
подле самого его дома. Ему слышался мамин голос: она старалась научить сына всему,
что знала сама. Непрошеные слёзы набежали на глаза, и Бен до скрипа стиснул зубы,
чтобы не зарыдать. Трудно, очень трудно было размышлять о воле Божьей.

Однажды после экзамена, показавшегося Бену очень трудным, Гилберт не удержался
от дружеской, но всё-таки насмешки над несуразной работой двоюродного брата.
Бен рассердился и отправился домой один. Он весь кипел от негодования. Когда
Гилберт нагнал его и предложил, как было заведено, следующий участок пути проехать
верхом, Бен только упрямо опустил голову и досадливо передёрнул плечами. С горечью
в голосе он заявил, что Гилберт вправе, разумеется, разъезжать верхом, как истинный
джентльмен, каковым и является. Сам же Бен сейчас разуется и пойдёт домой босиком,
как и приличествует бродяге.
Тщетно Гилберт уговаривал, приносил извинения и убеждал, что нельзя так остро
воспринимать невинные шутки. Сев на придорожный камень, Бен разулся и, бросив
презрительный взгляд на до блеска начищенные туфли двоюродного брата, зашагал
по пыльной дороге. Гилберт в сердцах махнул рукой и уехал -- через несколько
минут его пони скрылся из глаз. В лучах палящего солнца перед Беном лежала теперь
пустынная дорога. Подавленный, в самом дурном настроении, он уныло брёл, перекинув
через плечо связанные шнурками башмаки.

Путь его пролегал через Ботфилд. Возле своих домов занимались делами, а кое-где
и просто судачили друг с другом женщины. Заметив босоногого племянника господ
из Саншайн-Манора, они весело приветствовали его. Возле настежь открытой двери
стирала бельё Бетси Колл. При виде Бена она выбежала навстречу и просила передать
привет Энни. Добрая женщина предложила ему зайти, вымыть ноги и немного отдохнуть,
но Бен и слушать не хотел.

Вскоре он повстречал Дорис, в обществе подруги совершавшую верховую прогулку.
Бросив на Бена негодующий взгляд, она проехала мимо -- и это стало последней
каплей, переполнившей чашу терпения мальчика. Обиженный на весь мир, он теперь
пламенно ненавидел и Англию, и всех её обитателей.
Не доходя до Саншайн-Манора, Бен остановился под старой обомшелой каменной стеной
-- ею была обнесена усадьба мисс Рейнольд, той самой, что платила Бетси Колл
по восемь пенсов в день. В стене имелись ворота, открывавшиеся, однако, так редко,
что петли, кажется, намертво приржавели. Из окон детской можно было рассмотреть
и сам дом мисс Рейнольд, выглядевший столь же заброшенным, что и ворота, -- грязные,
с побитыми стёклами и покосившимися рамами окна старинного трёхэтажного здания
уныло взирали на неухоженный сад. Из них никто никогда не выглядывал. Правда,
время от времени в каком-нибудь из окон мелькало серое, мрачное лицо хозяйки,
чьей единственной компаньонкой являлась унылая и раздражительная служанка, вечно
ругавшаяся с Мартой.
Поселившись в Саншайн-Маноре, супруги Ладлоу попробовали было наладить добрые
отношения с соседкой, однако все их попытки свести знакомство были грубо отвергнуты.
Хотя Дорис и Гилберту старый помещичий дом Рейнольдов представлялся местом, исполненным
таинственности, они тем не менее не только ни разу не попробовали проникнуть
туда, но даже к разделяющей обе усадьбы стене старались подходить как можно реже.
Бен всё ещё стоял, прислонясь к нагретому солнцем камню и всячески оттягивая
момент, когда придётся войти в тётино имение босиком -- обуться же, после всего
сказанного Гилберту, мальчику не позволяла гордость. Вдруг из-за стены послышались
странные, ни на что не похожие звуки. В нём мгновенно проснулось любопытство.
Легко вскарабкавшись на стену, Бен увидел, что с этой стороны дом выглядит более
обитаемым. Кухонная дверь выходила в небольшой дворик, заборчиком отделённый
от огорода. Затем мальчик рассмотрел привязанного к яблоне поросёнка. Земля вокруг
дерева поросла довольно густой, хотя и невысокой травой, но там, куда мог дотянуться
поросёнок, всё было выглодано до самых корней. Больше всего поросёнок походил
на обтянутый кожей скелет -- настолько он был истощён. Ничего подобного Бен в
жизни ещё не встречал. Совсем рядом росла молодая весенняя капуста, и в тщетных
попытках добраться до неё несчастная тварь так натягивала Привязь, что чуть глаза
из орбит не выскакивали. Привлёкшие внимание Бена звуки были тихим хрипом, вырывавшимся
из его почти передавленного горла.
Мальчик ни минуты не раздумывал. Увлекая за собой лавину вываливающихся из стены
камней, он одним махом оказался на земле. Открыв складной нож (Бен с гордостью
называл его американским) , он перерезал верёвку у самой шеи поросёнка. Поначалу
его переполняло негодование на Англию, позволяющую измываться над бессловесными
тварями. Но когда оголодалый поросёнок сломя голову рванул в капусту, кидаясь
от качана к кочану, мальчик не выдержал и расхохотался -- да так, что звуки его
голоса достигли слуха Энни, игравшей с маленькой Маргарет в детской Саншайн-Манора.
Однако его услышала и мисс Рейнольд. От удивления она окаменела, а потом в сопровождении
служанки выскочила во двор. Там заливался неудержимым хохотом мальчишка -- загорелый,
босоногий и с непокрытой головой. Пользуясь тем, что на него не обращают внимания,
поросёнок без зазрения совести наслаждался роскошным обедом.

Прежде чем Бен смог сдержать смех, руки его оказались зажатыми как в тисках,
а две разъярённые старухи уже грубо волокли его к двери дома. Конечно, у мальчика
хватило бы сил вырваться -- но не оказывать же сопротивления женщинам! Капитан
Бейкуэлл учил, что уважение к женщине является неотъемлемой частью благородства
и мужества. И потому Бен позволил притащить себя на кухню.

По мере того как она рассматривала пленника, и без того угрюмое лицо хозяйки
делалось ещё мрачнее. Бен же, напротив, был нимало не обеспокоен своим положением
и всё ещё продолжал посмеиваться. В конце концов, он совладал с собой настолько,
чтобы объяснить, кто он и откуда.
-- Меня зовут Бенджамен Бейкуэлл-младший. Я -- племянник мистера Ладлоу и живу
по соседству.
-- Племянник мистера Ладлоу! -- повторила мисс Рейнольд. -- Без шляпы и босиком!
Расскажи это кому-нибудь другому, парень! Но кто бы ты там ни был, племянник
или не племянник, а за нарушение границ моих владений всё равно сядешь в тюрьму.
И будешь отвечать за ущерб, нанесённый моим стене и огороду! Подумать только!
Перелезть на мою территорию! Ах, ты ж несчастный мошенник! Сейчас мы тебя запрём,
а Рейчел отправится в Кловерли-Черч за констеблем. Он арестует тебя за воровство
и бродяжничество.
-- Я не вор и не бродяга! -- вспылил Бен. -- Я гражданин Соединённых Штатов Америки
и сын капитана Бенджамена Бейкуэлла. Я услышал, как задыхается ваш поросёнок,
и перерезал верёвку, из-за которой тот чуть было не умер! Во всей Америке не
найдётся такого позорного поросёнка -- даже в Цинциннати и то подобного нет!
Мы бы постыдились смотреть миру в глаза, если бы довели живое существо до такого
состояния. Только в такой несчастной и нищей стране, как Англия, могут существовать
подобные свиньи. Но первый голод он теперь утолил, так что лучше отправьте Рейчел
ловить поросёнка, чем посылать её за констеблем.
-- Лучше уж я для начала тебя запру, -- с унылой усмешкой отозвалась мисс Рейнольд.
Вместе с Рейчел они опять схватили его за руки и повели куда-то по пыльной и
скрипучей лестнице. Впрочем, бежать Бен и не пытался. Пока что приключение представлялось
ему даже заманчивым. К тому же он пребывал в уверенности, что стоит появиться
блюстителю порядка, как его незамедлительно отпустят.
Женщины подвели его к распахнутой чердачной двери. Потом Бен ощутил резкий толчок,
от неожиданности упал и покатился по полу, услышав, как лязгнул позади засов.
Прошло несколько минут, прежде чем глаза мальчика привыкли к темноте и он смог
осмотреться. Чердачное помещение было вытянутым и низким; по длинным боковым
сторонам крыша покато опускалась до стыка с полом. Далеко впереди в треугольной
фронтонной стене тускло светился расположенный почти на одном уровне с полом
крохотный квадратик слухового окошка.
Добравшись туда, Бен протёр грязное стекло рукавом и долго смотрел на зелёные
луга, простирающиеся до самого подножия горы Хелмет, чья заснеженная вершина
ослепительно сияла в лучах заходящего солнца. Даже сюда доносилось с пастбищ
мычание перекликавшихся коров -- эхо подхватывало эти звуки и, множа, разносило
по всей Кловерлийской долине. Зато ни единого человеческого существа не было
видно -- лишь крохотное тёмное пятнышко на склоне горы, возможно, являлось пастухом,
разыскивающим отбившуюся от стада овцу. Бен следил за медленным движением этой
точки, пока она не растворилась в густеющих сумерках.

Мало-помалу нынешнее положение переставало представляться мальчику забавным.
<<Нет, -думал он, -- невозможно, просто невозможно, чтобы свободного американского
гражданина заперли без приговора суда -- да ещё на каком-то грязном чердаке!>>
Однако потом он вспомнил о праве гражданского ареста и, с трудом смирившись,
стал дожидаться встречи с представителем британской полиции.
Стемнело, и за окном с пронзительным писком замельтешили летучие мыши. Несомненно,
размышлял Бен, Гилберт уже рассказал дома об его дурацкой выходке (мальчик даже
не удивился такой внутренней оценке собственного поступка -- то, что совсем недавно
казалось попранием справедливости и мятежом оскорблённой гордости, предстало
теперь в совсем ином и, похоже, истинном свете). Как бы Энни не подумала, что
брат всё-таки решился уйти из дому -- ведь он уже столько раз высказывал подобное
намерение! И хотя оба понимали, что голосом Бена говорит в такие минуты порыв
раздражения, а не тщательно обдуманный разумный план, Энни всегда очень болезненно
воспринимала слова брата. Мысленному взору мальчика отчётливо представлялось,
как теперь сестра, стоя возле ворот Саншайн-Манора, с тревогой смотрит на дорогу.
Она же там сейчас с ума сходит от беспокойства! Забыв про всякую гордость, Бен
принялся во всю мочь колотить кулаками в запертую дверь. Он кричал и требовал,
чтобы его либо отпустили, либо привели наконец констебля. Однако отвечало ему
лишь эхо -- словно потешаясь, повторявшее его слова, перебегая из комнаты в комнату.
Наконец, Бен устал и пришёл к выводу, что его тюремщицы, вероятно, улеглись спать,
оставив пленника дожидаться утра.
Сколько раз Бену казалось, что он способен без особого труда преодолевать любые
трудности! Но сейчас мальчик не без удивления выяснил, что не так-то легко, оказывается,
переносить самый обыкновенный голод (и ведь после школьного завтрака прошло не
так уж много часов). Он попытался было прилечь, но оказалось, что пыль, толстым
ковром устилающая дощатый пол, служит слишком плохой заменой не только перине,
но и набитым соломой тюфякам, на каких ему нередко приходилось спать в Америке.
Бен пытался утешить себя мыслью, что его нынешние трудности--ничто по сравнению
с теми, которые приходится преодолевать на войне отцу, но это не слишком помогло.
Ведь отец стойко переносит лишения, исполняя свой долг человека и гражданина,
тогда как про него, Бена, этого при всём желании не скажешь.
Мальчик уныло маршировал по чердаку, пока не почувствовал, что буквально падает
от усталости. Тогда он снова растянулся на полу и, поглядывая в окошко, стал
дожидаться рассвета. Казалось, ночная тишина безмолвно осуждала Бена за упрямое
безрассудство, владевшее им с того самого дня, как он взошёл на борт парохода
в Нью-Йорке. Бен начал понимать, что всё это время словно нарочно стремился досадить
тем, кто его любит и заботится о нём. Вот и вчерашняя выходка проявила всего-навсего
его ложную гордость и незаслуженно обидела Гилберта. Но как ни казнился сейчас
Бен, сознавая, сколь неправильно вёл себя всё это время, в глубине души он прекрасно
понимал, что Энни причинил страданий куда больше, чем самому себе. И от этого
делалось ещё хуже. <<Наверное, и сейчас она не может уснуть от беспокойства>>,
-- думал он.

Никогда в жизни Бен не молился ещё так искренне и горячо, как в эту ночь.

***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 4493
на тему [Dailyreading] читаем вместе,
опубликованое в день 2009-12-31 и в час 07:23,
разошлось для 36
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения