[Dailyreading] читаем вместе
Выпуск 4476
Хэсба Стреттон
Дети из Кловерли
ПОВЕСТЬ
Глава IV
САНШАЙН-МАНОР
Среди живописных холмов и долин Средней Англии не много найдётся мест прекраснее,
чем долина Кловерли, получившая своё имя от поросших сочным, сладким клевером
лугов. Лучшие пастбища и придумать трудно. Долина эта уютно устроилась между
двумя невысокими горными кряжами, тянущимися с севера на юг. Из-за восточного
кряжа встаёт по утрам солнце. Оно поднимается неторопливо, словно давая людям
время спокойно проснуться, умыться и позавтракать перед новым трудовым днём.
По вечерам светило скрывается за западным кряжем, причём теперь уже не медлит,
а быстро скатывается с неба, будто понимая, что усталым людям пришла пора отдохнуть.
На прощание солнце оставляет мягкие сумерки, рождающиеся в расщелинах гор и постепенно
затопляющие всё вокруг. Местами долина Кловерли расширяется, и тогда пастбища
уступают место ячменным и пшеничным полям -- их правильные квадраты окаймлены
густой зеленью живых изгородей. Кое-где высятся раскидистые буки и пышные белые
клёны.
Вдоль всей долины вьётся старый тракт. Раньше по нему скрипели крестьянские телеги,
проезжали дилижансы, катились коляски и кареты. Но с тех пор, как по здешним
местам прошла железная дорога, тракт заметно опустел, и на нём частенько можно
встретить беспечно играющих детей. Приблизительно посередине долины расположился
городок, благодаря старинной, ещё в четырнадцатом веке построенной церкви названный
Кловерли-Черч. Со всех сторон, словно защищая его от окружающего мира, высятся
горы. Добраться сюда можно лишь по старому тракту или узким горным тропам.
Приблизительно в полутора километрах к северу и югу от городка примостились две
деревушки -- Литл-Кловерли и Биг-Кловерли (то есть Малый и Большой Кловерли).
Каждая из них насчитывает по несколько уютных домиков, окружённых крытыми соломой
хозяйственными постройками. От Кловерли-Черч эти деревушки отделены полями и
узкими горными отрогами, кое-где выступающими почти до самого тракта. Будучи
скромен по натуре, этот последний, не пытаясь спорить с рельефом местности, причудливо
извивается, огибая каждый отрог. Горы восточного кряжа выше западных, но зато
отделены друг от друга широкими проходами перевалов, тогда как западные сливаются
в одну длинную гряду, а их плоские вершины образуют обширное плато, иссеченное
неглубокими лощинами. Иные из этих лощин, начинаясь в самом сердце плато, постепенно
расширяются и выводят в долину Кловерли. По дну этих распадков, перепрыгивая
с камня на камень и сверкая на солнце, радостно бегут с неумолчным говором чистые
горные ручьи. С птичьего полёта они напоминают серебристые струйки, сливающиеся
в долине в один довольно широкий поток, несущий свои воды к полноводному Мерсею.
Местами ущелья в этих кряжах столь узки, что мальчишки, собирающие на склонах
птичьи яйца, без труда могут переговариваться с разных гор. А вот пожелай они
встретиться, пришлось бы совершать очень дальний обход, поскольку перебраться
на другую сторону ущелья нет никакой возможности. Нередко здешние пастухи слышат
блеяние отбившихся от стада овец, даже видят их на противоположном склоне, но
чтобы вернуть их, приходится предпринимать трудный, утомительный поход.
В самом центре восточного кряжа гордо вздымается, отбрасывая на окрестные луга
густую тень, вершина, называемая Хелмет, что в переводе означает Шлем. Если представить
себе горы живыми существами, то Хелмет взирает на окружающие холмы, словно король
на верных подданных. Облаченный в мантию ярко-желтого утесника, он строго хмурит
серые каменные брови, а у подножия, словно бдительные стражи, выстроились и замерли,
преграждая путь пасущимся внизу овцам, стройные ели.
Деревушка Биг-Кловерли расположена примерно в километре от горы Хелмет. Главными
её достопримечательностями являются Стивенов Дом, который стоит в Ферновом ущелье,
и усадьба Саншайн-Манор, что приблизительно можно перевести как Солнечная усадьба.
Вокруг в живописном беспорядке рассыпались коттеджи и фермы, окружённые огородами
и садами.
Саншайн-Манор довольно велик и обращён фасадом на юг. Прежде всего бросается
в глаза его своеобразная крыша, как бы составленная из трёх отдельных двускатных,
сходящихся в центре у маленькой гранёной башенки. Треугольный торец каждой из
крыш выступает вперёд, одинаково защищая фронтонные окна от дождя и слишком яркого
солнца, и украшен резными деревянными кружевами. Больше всего удовольствия это
архитектурное излишество доставляет воробьям, искренне верящим, будто архитектор
имел в виду именно устройство их гнёзд. Гнёзда эти никогда не пустуют, и серые
птахи всё лето с весёлым чириканьем снуют туда-сюда. Ниже, где стены увиты розами
и плющом, пристроили свои гнёзда мухоловки и Черноголовки, вечно ссорящиеся из-за
бабочек и стрекоз, беззаботно наслаждающихся солнечными лучами, явно не подозревая,
как легко угодить на обед к какой-нибудь проворной пичуге.
Куда ни глянь, повсюду можно встретить великое множество всякой живности -- в
саду, окружающем Саншайн-Манор, в густых зарослях малины, на ветвях фруктовых
деревьев и в кустах живой изгороди. Обитатели дома их никогда не беспокоят, а
дети -- те просто наслаждаются: к птицам, к робкой полевой мышке и к любопытной
белке, с любопытством смотрящей на них с орехового дерева, они относятся как
к тварям Божьим, которым нужны человеческие любовь и забота.
Если вы хоть на несколько минут остановитесь возле забора, который отделяет сад
от поля, то вскоре непременно услышите чистый, словно звук серебряного колокольчика,
голосок Дорис или Гилберта. Они любят петь вместе с птицами:
За добро Твоих красот
За дары Твоих высот,
За любовь, что с первых дней
Окружает жизнь детей,
Мы Тебе, Господь, поём
Эту песнь, хвалы псалом.
Летом двери Саншайн-Манора всегда распахнуты, и потому, заглянув внутрь, можно
увидеть множество картин, украшающих стены холла и лестницы. Вообще-то в доме
ими увешаны все стены -- даже в детской и в спальнях старших детей. А на самом
верху, под крышей, есть очень просторный и светлый зал, который так и хочется
назвать музеем -- вот только в музеях не выставляют картин, написанных наполовину,
едва начатых или почти завершёных, но всё-таки ожидающих последнего прикосновения
кисти, которое придаст полотну жизнь и подлинную красоту. Это -- мастерская,
и при виде её всякий догадается, что в доме живёт художник. Соседство с высоким
искусством оставляет равнодушными только воробьёв: ничуть не смущаясь присутствием
человека, они знай себе снуют весь день сквозь открытые настежь окна.
Художник Ладлоу со своей очаровательной женой поселился в Саншайн-Маноре вскоре
после свадьбы -- было это пятнадцать лет назад. Построил усадьбу мистер Уэли--дядюшка
жены мистера Ладлоу. Сам мистер Уэли жил в Ботфилде, на севере Кловерлийской
долины, где ему принадлежала небольшая шахта. От разрабатываемых там залежей
каменного угля в значительной мере зависело благополучие жителей долины: уголь,
привозимый по железной дороге, был намного дороже.
На добыче <<черного золота>> мистер Уэли быстро разбогател. Тогда-то и пришла
ему мысль выстроить Саншайн-Манор, чтобы в будущем, уйдя на покой, провести там
остаток дней. Однако, увлечённый работой, удаляться от дел он пока и не помышлял.
Дело шло лучше и лучше -- казалось, всё детально продумано, устроено, отныне
капитал будет расти сам собой, не требуя особых трудов и затрат, и спокойная
старость уже обеспечена. Но не зря говорят: человек предполагает, а Бог располагает.
Каждому положен предел, преступить который нельзя.
Когда мистер Уэли скоропостижно скончался, среди его бумаг нашли завещание, в
котором большую часть своего состояния, включая Саншайн-Манор и угольную шахту,
он оставил племяннице. До сих пор она с мужем жила здесь же, в Ботфилде: мистер
Уэли уговорил молодожёнов не переезжать в Лондон, а поселиться среди чудесных
кловерлийских холмов. Теперь они перебрались в Саншайн-Манор -- жить здесь было
намного приятнее, а до шахты достаточно близко, чтобы можно было по мере необходимости
присматривать за работами.
Подобно всем людям, мистер и миссис Ладлоу знавали и горе, и радость. Чаще, правда,
их мирный дом наполняло счастье, но время от времени в их сердца проникала и
непрошеная скорбь. У них родилось несколько детей. Двое старших уже подросли
на радость родителям, а трехлетняя Маргарет ещё играла в детской. Но за церковью
виднелись среди зеленой травы три маленьких холмика. Каждое воскресенье, проходя
по узкой тропинке, миссис Ладлоу останавливалась тут, и глаза её снова пробегали
по детским именам, врезанным в серый камень надгробий. Под именами на каждом
был высечен стих из Священного Писания, предложенный сестрой её мужа, Элеонорой
Бейкуэлл: <<Если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить её, да будет
воля Твоя>>. В который раз прочитав эти слова, миссис Ладлоу невольно склоняла
голову и молча шла в церковь.
***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 4476
на тему [Dailyreading] читаем вместе,
опубликованое в день 2009-12-25 и в час 06:09,
разошлось для 36
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения