[Dailyreading] книга
Выпуск 1020
Григорий Зинченко
Побег из Бухенвальда
(продолжение)
Первый допрос
После отбоя меня подняли и приказали собираться с вещами в командировку. Все
вещи, какие у солдата, надел на себя и пошел в сопровождении конвоя. За углом
нас ожидала машина, в которую меня посадили и повезли. Когда выехали за город,
водителю приказали остановиться и меня повели по тропинке в лес, руки приказали
держать за спиной, идти никуда не сворачивая. Я шел впереди, а двое военных
сопровождали меня сзади.
Пройдя немного, услышали оклик:
- Стой, кто идет, пароль?
Ответили пароль и нас пропустили. Через время повторилось то же самое: <Стой,
кто идет, пароль>, - снова пропустили. Когда меня повели в лес и дали команду:
<Руки назад>, - я понял, это не к добру. Произошла какаято ошибка, вины за собой
не чувствовал, но почему ведут на расстрел без допроса? В штабе полка меня все
знали, ничего подозрительного я не заметил, если же в чем и подозревают, почему
никакой беседы не проводили? Даже допроса не делали, а может, это из-за отца,
может, он в чем-то был замешан, ведь он ездил со старостой села по лагерям
военнопленных и выручал их. Вопросов сотни, но ни одного ответа. В лесу я привык
ходить без охраны, куда хочу, туда и иду, а тут охрана и не убежишь, сразу
расстреляют.
Мы пришли к большой палатке, которая охранялась двумя часовыми. В палатку
впустили меня одного. В первой комнате сидел военный, спросил фамилию и
пропустил в следующую комнату. И тут я увидел за большим
столом трех военных. Посреди комнаты стоял стул, на который мне указали сесть.
Начался допрос. Очень вежливо предупредили: <На все вопросы отвечать ясно
и точно, за малейшую неправду подлежишь военному трибуналу>. После этой
церемонии предложили расписаться, что я буду говорить только правду. Задавали
вопросы, которые не имели никакого значения.
- Фамилия.
- Зинченко Григорий Васильевич.
- Дата рождения.
- Двадцать четвертое марта, тысяча девятьсот двадцать пятого года.
- Значит, двадцать один год.
Стали спрашивать за деда, где жил и работал до войны, а ведь я его совсем не
помню. Спросили, где работал отец и мать и кто были их близкие знакомые, чем
занимался отец во время оккупации, какие были тайные собрания в доме во время
войны? Со страху, я говорил все подряд, вспомнил и за еврея Николая Ивановича.
- Чем занимаются родители сейчас?
Этот вопрос был самый легкий. Я ответил, что три дня назад получил письмо, из
которого узнал от своей сестры о гибели родителей во время войны. Стали выяснять
мое прошлое, где учился, кем работал до войны, чем занимался во время оккупации
и почему уехал в Германию?
Здесь я погорячился и сказал: Мне было шестнадцать лет, когда нас бросили
Советские войска. Я никому не был нужен. Вот немцы и подобрали. Сразу пошли
оскорбления и угрозы в мой адрес. Слышу, пришивают мне статью: изменник Родины
и
немецкий шпион. Но главное обвинение, которое выдвинули против меня,
распространитель антисоветской пропаганды среди солдат.
- Признавайся, с кем имеешь связь и откуда получаешь ложные сведения?
- Все материалы к лекции я получаю в штабе через капитана.
- В штабе все лекции проверены и утверждены, ни одной даже подобной лекции там
нет. Признавайся, откуда получаешь задание клеветать на Родину и сеять
недовольство среди солдат?
Я стал отрицать это:
- Я никаких связей не имею и говорю только то, что изучал в школе по истории
или
дополнительной литературе, которую получал от капитана. - Начался более
откровенный разговор.
- Откуда ты получил ложные сведения за тридцать третий год? Если сейчас не
выдашь всех клеветников, можешь считать, что живешь последнюю ночь. - А я
подумал, сколько их было, последних ночей в моей жизни, и ничего, пережил.
- Признавайся во всем. Понимаем, тебя втянули по молодости и неопытности, но
если раскроешь всю эту банду, мы тебя пожалеем. Рассказывай, кто они, эти лжецы,
которые наговорили тебе таких глупостей.
Я вспомнил дядю Тиму. Ведь он меня предупреждал: <Если кому расскажешь, попадешь
в беду - это государственная тайна>. Но какая же это тайна, когда весь мир
знает? Много раз в Бухенвальде я слышал от иностранцев, которые любили
рассуждать о политике, за тридцать третий год. Какой же я невезучий, что там
сидел и слышал все это. Они, конечно, не предупреждали, чтоб никому не
рассказывали об этом и не говорили, что это государственная тайна.
- Имена я их не знаю.
- Врешь, говори их имена.
- Они нерусские, поэтому я не знаю их имена. Были чехи, французы и итальянцы,
когда я был в Бухенвальде, от них все слышал....
- Врешь, фашистский подонок, ты в Германии был.
- Да, я был в Германии, а Бухенвальд - это немецкий концлагерь, вот там я и
услыхал об этом.
- Ну хорошо, говори все, что они рассказывали. - Я повторил свой рассказ об
искусственном голоде. Мой рассказ быстро записывали, иногда задавая
дополнительные вопросы. Когда я окончил рассказ, один из военных заявил:
- Ни в каких лагерях ты не был и никаких доказательств у тебя нет. А теперь
признавайся, где ты слыхал эту чушь?
Я расстегнул свой сюртук и показал рубашку с печатью <Бухенвальд>. Меня
заставили снять рубашку и отдать на экспертизу.
- Там сделают снимки, проверят твои отпечатки пальцев и тогда ты по-другому
заговоришь.
Предложили расписаться в том, что я за всю свою жизнь никогда и нигде не буду
распространять эту антисоветскую пропаганду и клевету на Советский Союз.
Я расписался под этими словами, а потом еще с десяток листов подписал и сам не
знал за что, только бы отстали. Еще раз предупредили:
- Среди солдат никому ни слова. Иди и хорошо подумай, а на следующий раз
расскажешь всю правду. Если спросят, куда вызывали, то отвечай, что был в
командировке. Мы с тобой не виделись и ни о чем не разговаривали.
Когда я вышел оттуда, было уже утро. Те же двое привезли меня в штаб, а вечером
я пошел в свою роту. Весь ночной кошмар остался позади. Счастье еще, что сам
остался жив, а помогла мне лагерная рубашка, чудом сохранившаяся до этого
времени.
С того дня эта история была моей глубочайшей тайной. Я никогда и никому ее не
рассказывал. Забегая наперед, хочу сказать, когда моему старшему сыну Виктору
было двадцать пять лет, это было 7 августа 1975 года, я впервые рассказал ему
о
том случае в лесу и объяснил ему всю правду, зачем был устроен искусственный
голод в 33 году. Он меня внимательно выслушал и сделал свой вывод: <Ты, отец,
никому не рассказывай эту чушь. Это баптистская пропаганда. Я, как сын,
промолчу, но если ты где-то проболтаешься об этом, то знай - первый раз ты
отсидел как верующий, но второй раз сядешь за болтовню и больше тебе семьи не
видеть. Я честный человек и пропаганда на меня не действует>. Так тщательно
старались скрыть правду о тех страшных временах, что даже родному отцу сын не
поверил.
Прошло еще 12 лет. Этот же сын, который назвал себя честным человеком, приносит
мне газету и показывает: <Отец, читай, вот статья за голод 33 года. Здесь
написано:
<Враги народа устроили голод в 33 году>. Но подробностей
в статье не было, что же это за враги, с какой
планеты они свалились на наши головы? Кто им дал
такую власть - уничтожать целые села. Так и не хватило мужества автору этой
статьи назвать их имена, а может, не имел права?
Как быстро я поднялся по положению в армии, так же быстро я покатился вниз -
перевели в стрелковую роту рядовым солдатом.
***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 1020
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-11-08 и в час 06:10,
разошлось для 19
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения