[Dailyreading] читаем вместе

Выпуск 4259

Франсис Элиза Бёрнет

Маленькая принцесса

Трогательная повесть о девочке из богатой семьи, оставшейся сиротою, но не потерявшей
возвышеность души и сохранившей доброе сердце среди жизни в нищете и унижении.
Эта трогательная история о превратностях судьбы, дружбе и глубоких переживаниях
заканчивается неожиданно счастливым финалом.

ГЛАВА 8

На чердаке

Свою первую ночь на чердаке Сара запомнила на всю жизнь. Всю ночь она горевала.
Это было безудержное, недетское горе, о котором потом она никому никогда не рассказывала.
Никто бы её не понял. Возможно, было даже лучше, что непривычное окружение её
несколько отвлекло. Иначе поразившее её горе совсем бы её сломило: слишком оно
было тяжко для детской души. Правда, в ту ночь она и не помышляла о себе - она
думала лишь об отце.
- Папочка умер! - шептала она про себя. - Папочка умер!
Только впоследствии, много времени спустя, ей припомнилось, что постель у неё
была такая жёсткая, что, как она ни ворочалась, ей никак не удавалось улечься
поудобнее; что на чердаке царила кромешная тьма, а ветер выл над головой, словно
зверь. Позже она услыхала и другие звуки, которые ещё пуще напугали её. За стенами
и плинтусами слышался какойто шорох, возня и писк. Сара вспомнила слова Бекки.
Это были мыши и крысы: они бегали, играли, дрались. Раз или два она даже слышала,
как ктото пробежал, стуча коготками, по комнате. Впоследствии она вспоминала,
что, услышав эти звуки впервые, она вскочила и, трепеща от страха, забралась
с головой под одеяло.
Перемена в её жизни произошла внезапно, без всякой подготовки.
- Пусть сразу привыкает, - сказала мисс Минчин сестре. - Нужно ей показать, что
её ждёт.
На следующий же день Мариэтт рассчитали. Проходя утром мимо открытой двери в
свою прежнюю гостиную, Сара краем глаза увидела, что всё в ней изменилось. Красивая
мебель и украшения были вынесены, а в углу комнаты поставили кровать для новой
ученицы.
Спустившись к завтраку, Сара увидела, что на её месте рядом с мисс Минчин сидит
Лавиния.
- Сара, - холодно обратилась к ней мисс Минчин, - вы сегодня же приметесь за
свои новые обязанности. Садитесь за тот стол с младшими воспитанницами, следите,
чтобы они не шумели, вели себя прилично и ничего не проливали на стол. Вам нужно
раньше сходить вниз, Лотти уже опрокинула чашку с чаем.
Это было только начало, а потом с каждым днём обязанностей у Сары всё прибавлялось.
Она учила младших девочек французскому и проверяла заданные им уроки, но это
было самое простое. Мисс Минчин решила, что Сара может быть полезна и во многом
другом. В любой час и в любую погоду её можно было послать с какимто поручением
или велеть сделать то, что не сделали бы другие. Кухарка и горничные последовали
примеру мисс Минчин и с удовольствием помыкали <<девчонкой>>, с которой раньше
все так носились. Это были слуги не очень хорошего разбора. Не отличаясь ни вежливостью,
ни добротой, они лишь радовались, что есть на кого свалить собственную работу.
Первый месяц или два Сара надеялась, что её старательность, готовность выполнить
любую работу и молчание в ответ на попрёки смягчат её гонителей. Она была горда:
ей хотелось доказать, что она зарабатывает свой хлеб и не рассчитывает на поблажки.
Однако вскоре она поняла, что никого не смягчит. Чем больше она старалась, тем
требовательнее и высокомернее становились служанки, тем чаще бранила её сварливая
кухарка.
Будь Сара старше, мисс Минчин поручила бы ей заниматься со старшими воспитанницами
и сэкономила бы на этом деньги, рассчитав учительницу, но Сара была так юна,
что мисс Минчин сочла более удобным использовать её как девочку на побегушках
или служанку. Простому мальчишкепосыльному нельзя было бы так довериться, но
на Сару можно было положиться - ей доверяли самые трудные дела. Она могла не
только вытереть пыль в комнате или всё расставить по местам, но и оплатить счета.
Сама она больше ничему не училась. её даже не пускали на уроки. Лишь вечером,
выполнив все поручения, она могла войти в опустевшую классную комнату с ворохом
старых книжек и сидеть над ними всю ночь. Впрочем, разрешение на это ей давали
очень неохотно.
<<Я должна повторять старое, - говорила себе Сара, - иначе я всё забуду. Ведь
я теперь простая судомойка, а если я всё забуду, то стану такой же, как бедная
Бекки. Неужели я могу всё забыть? Начну всё путать и даже не вспомню, что у Генриха
VIII было шесть жён!>>
Любопытнее всего было то, как изменилось её положение среди воспитанниц. Прежде
к ней относились как к юной королеве - теперь же она словно не имела к ним никакого
отношения. Она так много работала, что у неё не было времени даже перемолвиться
с кемнибудь из них словечком. К тому же она скоро заметила, что мисс Минчин предпочитает
держать её подальше от учениц.
- Я не желаю, чтобы она разговаривала или сближалась с воспитанницами, - говорила
мисс Минчин. - Девочек трогают страдания, и, если она начнёт рассказывать о себе
всякие романтические истории, они станут смотреть на неё как на несчастную героиню,
а это наведёт родителей на ложные умозаключения. Пусть лучше держится в стороне
- это соответствует её положению. Я дала ей крышу над головой, больше ей нечего
ждать.
Сара многого и не ждала, к тому же она была слишком горда, чтобы стараться сохранить
близость с ученицами, которых явно смущало её положение. Сказать по правде, воспитанницы
мисс Минчин были весьма недалёкие и избалованные девочки. Они привыкли к тому,
что богаты и все им угождают, и, когда платья у Сары обтрепались и было уже невозможно
скрывать, что башмаки у неё худые и что её посылают за провизией; если на кухне
чегото не хватит, и она тащит её в корзинке по улицам, - им начало казаться,
что заговорить с нею было бы всё равно, что заговорить с самой последней служанкой.
- Подумать только, неужто у неё были когдато алмазные копи! - говорила Лавиния.
- Вы только поглядите, какой у неё вид! А уж странная, дальше некуда! Мне она
никогда не нравилась. Смотрит на всех и молчит - словно выясняет, какие мы. Видеть
её не могу!
- Да, это правда! - согласилась Сара, когда ей передали слова Лавинии. - Я потому
на некоторых из них так гляжу, что хочу знать, какие они. Я их потом обдумываю.
Дело в том, что Саре не раз уже удавалось избежать каверз, которые то и дело
подстраивала ей Лавиния. Лавинии так хотелось досадить воспитаннице, которой
когдато гордилась мисс Минчин! Ну а Сара никогда никому не досаждала и старалась
держаться в стороне. Она выполняла тяжёлую работу по дому; шла в непогоду по
улицам с пакетами и корзинками; зубрила французский с малышами, так и норовившими
отвлечься. Платье её износилось. Она исхудала. Обедала она на кухне. Никому не
было до неё никакого дела, отчего жить становилось ещё горше. Она замыкалась
в своей гордости и не жаловалась на такое обращение.
<<Ведь солдаты не жалуются, - говорила она себе, сжимая зубы. - И я не буду жаловаться,
представлю себе, что я на войне>>.
Однако бывали минуты, когда её детское сердце чуть не разрывалось от горя и одиночества.
И разорвалось бы - если б не три подруги.
Первой была Бекки - да, всего лишь Бекки. Всю ту долгую ночь, которую Сара впервые
провела на чердаке, когда под полом возились и пищали крысы, её утешала мысль
о том, что за стеной есть ещё одна девочка. В последующие ночи она ощущала присутствие
Бекки ещё сильнее. У Сары почти не было случая перекинуться с Бекки словечком.
У каждой была своя работа, и остановись они поболтать, это восприняли бы как
желание побездельничать.
- Только вы, мисс, не сердитесь на меня, - шепнула ей Бекки в то первое утро,
- если я буду невежлива с вами, не буду говорить <<пожалуйста>>, или <<спасибо>>,
или <<простите>>. Если я стану так говорить, нам обеим достанется. Я побоюсь
на это время тратить.
Но на рассвете, прежде чем спуститься на кухню разжечь печку, Бекки неслышно
проскальзывала к Саре, чтобы застегнуть ей платье или както ещё услужить. А когда
наступала ночь, в дверь Сариной каморки стучали - это Бекки снова предлагала
ей помощь.
В первые недели после рокового известия Сара была настолько потрясена, что замкнулась
в молчании. Прошло немало времени, прежде чем она смогла с кемто говорить. Сердце
подсказало Бекки, что в горе человека лучше не трогать.
Второй из трёх утешительниц Сары была Эрменгарда - впрочем, она далеко не сразу
стала ею.
Придя в себя от потрясения, Сара осознала, что совсем забыла о существовании
Эрменгарды. Конечно, они были подруги, но Саре всегда казалось, будто она гораздо
старше Эрменгарды. Что говорить, Эрменгарда Сару любила, но была такой глупышкой!
Простой, бесхитростной душой она привязалась к Саре; приходила к ней за помощью
с уроками, ловила каждое её слово и осаждала просьбами о сказках. Но самой ей
сказать было нечего, а всякие книги она ненавидела. Словом, Эрменгарда была не
из тех, кого вспоминают в тяжком горе, и Сара о ней забыла.
Этому способствовало и то, что Эрменгарду внезапно отозвали на несколько недель
домой. Вернувшись, она дня два не видела Сары, а потом столкнулась с ней в коридоре
- Сара шла ей навстречу с кипой одежды в руках. Она несла её вниз для починки.
К этому времени Сару уже обучили чинить одежду воспитанниц. Вид её показался
Эрменгарде непривычным: она была бледна, изпод слишком короткого платья торчали
тонкие ноги в чёрных чулках.
Эрменгарда растерялась. Она не знала, что сказать. Ей было известно, что произошло,
но ей и в голову не приходило, что Сара может так измениться - она выглядела
совсем как служанка. Сердце у Эрменгарды сжалось - она истерически засмеялась
и бессмысленно вскрикнула:
- Ах, Сара! Это ты?
- Да, - ответила Сара.
Странная догадка мелькнула в её голове - она покраснела.
Она несла одежду и, чтобы ничего не уронить, придерживала её подбородком. Она
не опустила глаз - и оттого Эрменгарда ещё больше растерялась. Ей показалось,
что Сара теперь совсем другая, - такую Сару она не знала. Верно, это потому,
подумала Эрменгарда, что она вдруг обнищала и должна теперь чинить вещи и работать,
как Бекки.
- О, - произнесла она, заикаясь. - Как ты?
- Не знаю, - отвечала Сара. - А ты как?
- Я... я хорошо, - сказала Эрменгарда, одолеваемая робостью. И вдруг спросила
в неловком доверительном порыве: - Ты очень... горюешь?
Сара почувствовала, что сердце её истекает кровью. Если человек так глуп, то
лучше держаться от него подальше, подумала она. Конечно, это было несправедливо,
но в тот момент Сара так не считала.
- А как ты думаешь? - отвечала она. - Ты думаешь, мне весело?
И, не прибавив больше ни слова, она прошла мимо.
Со временем Сара поняла, что, если бы не её горе, она бы сообразила, что бедную
глупышку Эрменгарду не следует винить за её медлительность и неловкость. Она
всегда была такой, и чем больше она переживала, тем глупее себя вела.
Впрочем, Сара обиделась на Эрменгарду, потому что в голове у неё мелькнула досадная
мысль.
<<Она такая же, как другие, - подумала Сара. - На самом деле ей совсем не хочется
со мной говорить. Она знает, что со мной никто не разговаривает>>.
Несколько недель между ними царило отчуждение. Если они случайно встречали друг
друга, Сара отводила глаза, а Эрменгарда не решалась от смущения с ней заговорить.
Иногда они кивали друг другу. Впрочем, бывало и так, что обе делали вид, что
друг друга не видят.
<<Если она предпочитает со мной не говорить, - думала Сара, - мне лучше держаться
от неё подальше. Мисс Минчин позаботилась об этом>>.
И правда, мисс Минчин так хорошо об этом позаботилась, что со временем они почти
уже не встречались. Все заметили, что в эти дни Эрменгарда стала ещё бестолковее.
Она выглядела беспокойной и невесёлой и всё чаще совершала промахи. Она часто
сидела ссутулившись у окна и не произносила ни слова. Раз Джесси, идя мимо, остановилась
и с любопытством взглянула на неё.
- Что это ты плачешь, Эрменгарда? - спросила она.
- Я не плачу, - ответила Эрменгарда прерывающимся голосом.
- Нет, плачешь, - возразила Джесси. - У тебя по носу сейчас скатилась слеза.
А вот и вторая!
- Мне грустно, - сказала Эрменгарда, - только тебе что до меня за дело?
Она повернулась к Джесси спиной и, вынув платок, спрятала в нём лицо.
В этот вечер Сара позже обычного поднялась к себе на чердак. Воспитанницы уже
разошлись по спальням, а ей всё находилась работа. Потом она ещё позанималась
в пустой классной. Поднявшись по лестнице, Сара с удивлением увидела, что изпод
двери, ведущей к ней на чердак, выбивается свет.
<<Туда никто, кроме меня, не заходит, - пронеслось у неё в голове, - значит,
ктото зажёг свечу>>.
Свечу и впрямь ктото зажёг - и горела она не в кухонном подсвечнике, которым
надлежало пользоваться Саре, а в подсвечнике, взятом из спален воспитанниц. На
старой скамеечке сидела девочка в ночной рубашке и с красной шалью на плечах.
Это была Эрменгарда.
- Эрменгарда! - вскричала Сара, это было так неожиданно, что та чуть не перепугалась.
- Тебе попадёт!
Эрменгарда неловко поднялась со скамеечки. Шаркая шлёпанцами, которые были ей
велики, она сделала к Саре несколько шагов. Глаза и нос у неё покраснели от слёз.
- Я знаю... меня накажут, если увидят здесь, - сказала она. - Но мне всё равно.
Да, всё равно! Сара, пожалуйста, скажи мне. В чём дело? Почему ты ко мне переменилась?
Она сказала это так горячо и так просто, что у Сары перехватило горло. Это была
та же Эрменгарда, которая когдато предложила ей <<дружить>>. Судя по её голосу,
всё то, что последние недели стояло между ними, было просто недоразумением.
- Нет, я к тебе не переменилась, - отвечала Сара. - Я думала... понимаешь, всё
теперь другое. Я думала, ты... тоже стала другой.
Эрменгарда ещё шире раскрыла глаза, в которых стояли слёзы.
- Нет, это ты стала другой! - воскликнула она. - Ты не хотела со мной говорить.
Я не знала, что делать. Это ты стала другой после моего возвращения.
Сара на миг задумалась. Она поняла, что ошибалась.
- Да, я переменилась, - объяснила она, - только не так, как ты думаешь. Мисс
Минчин не хочет, чтобы я разговаривала с воспитанницами. Многие из них и сами
этого не хотят. Я думала... ты... тоже не хочешь. И старалась держаться подальше.
- Ах, Сара! - с упрёком воскликнула Эрменгарда.
В голосе её звучали слёзы. И они кинулись друг другу в объятия. Сара прижалась
головой к красной шали, укутывавшей плечи Эрменгарды. Признаться, ей было очень
одиноко, пока она думала, что Эрменгарда отвернулась от неё.
А потом обе уселись на пол - Сара подобрала под себя ноги, а Эрменгарда закуталась
в шаль. Эрменгарда с обожанием глядела на худенькое личико своей подруги.
- Я больше не могла, - говорила она. - Ты, верно, можешь жить без меня, Сара.
А я без тебя - не могу. Я чуть не умерла. Сегодня я долго плакала под одеялом,
а потом вдруг подумала, что надо прокрасться к тебе наверх и сказать: <<Пожалуйста,
будем дружить, как раньше!>>
- Ты лучше, чем я, - сказала Сара. - Вот я не могла с тобой заговорить - из гордости.
Видишь, стоило начаться испытаниям, и стало ясно: я совсем не такая уж хорошая!
Этого я и боялась! - Она нахмурилась: - Может, потому мне и были посланы испытания.
- А я не вижу в них ничего хорошего, - твёрдо произнесла Эрменгарда.
- Сказать по правде, и я тоже, - призналась Сара. - Впрочем, возможно, какаято
польза в них всетаки есть, даже если мы этого и не понимаем. Может, даже от мисс
Минчин есть какаято польза.
Последние слова она произнесла с сомнением.
Эрменгарда со страхом обвела чердак взглядом.
- Господи, Сара, - воскликнула она, - как ты будешь здесь жить? Ведь ты этого
не вынесешь!
- Вынесу, - ответила Сара, - только надо представить себе, что тут всё другое.
Или что всё это происходит не в жизни, а в какойто истории или сказке.
Она произнесла эти слова с расстановкой. Воображение её вдруг пробудилось. С
того дня, как она узнала о смерти отца, оно пребывало словно во сне. Слишком
тяжёлый удар обрушился тогда на Сару.
- Люди ещё хуже жили. Вспомника про графа МонтеКристо в подземелье замка Иф.
Вспомни про узников Бастилии!
- Бастилии! - прошептала Эрменгарда, зачарованно глядя на Сару.
В памяти у неё всплыли эпизоды из времён Французской революции, которые Сара
излагала так выразительно, что забыть их было невозможно. Так рассказывать умела
только Сара!
Глаза у Сары засверкали, как когдато. Эрменгарда знала этот блеск.
- Да, - продолжала раздумчиво Сара, обхватив руками колени. - Бастилия - это
как раз то, что надо. Меня заточили в Бастилию. Я провела здесь многомного лет
- сколько, не счесть... И все обо мне забыли. Мисс Минчин - тюремщик в Бастилии,
а Бекки... - тут лицо Сары просветлело, - а Бекки заточена в соседней камере.
Она обернулась к Эрменгарде, и той показалось, что она видит перед собой прежнюю
Сару.
- Вот что я буду воображать, живя здесь, - сказала Сара, - и тогда мне будет
гораздо легче.
Эрменгарда смотрела на неё с ужасом и обожанием.
- Ты будешь мне обо всём говорить, правда? - спросила она. - Можно мне приходить
к тебе по ночам, когда все заснут? Ты мне будешь рассказывать всё, что придумаешь,
и мы опять будем закадычными подругами, как прежде, и даже лучше того?
- Да, - отвечала Сара, кивая. - В несчастье люди себя проявляют. Несчастье позволило
мне понять, какая ты хорошая.

***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 4259
на тему [Dailyreading] читаем вместе,
опубликованое в день 2009-10-12 и в час 06:36,
разошлось для 32
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения