[Dailyreading] читаем вместе

Выпуск 4266

Франсис Элиза Бёрнет

Маленькая принцесса

Трогательная повесть о девочке из богатой семьи, оставшейся сиротою, но не потерявшей
возвышеность души и сохранившей доброе сердце среди жизни в нищете и унижении.
Эта трогательная история о превратностях судьбы, дружбе и глубоких переживаниях
заканчивается неожиданно счастливым финалом.

ГЛАВА 10

Индийский джентльмен

Подниматься на чердак к Саре было для Эрменгарды и Лотти небезопасно. Они никогда
наперёд не знали, застанут ли Сару; к тому же по вечерам мисс Амелия часто обходила
спальни воспитанниц, проверяя, все ли легли. А потому Эрменгарда и Лотти лишь
изредка навещали Сару, и та жила в одиночестве.
Спускаясь вниз, Сара чувствовала своё одиночество ещё сильнее, чем на чердаке.
Ей было не с кем поговорить. Если же её посылали кудато, то она шла по улицам
среди спешащей толпы, и ветер рвал с неё шляпку, а дождь заливал башмаки, и она
ещё острее чувствовала своё одиночество. В те дни, когда она была принцессой
Сарой и ездила по улицам в коляске или гуляла в сопровождении Мариэтт, прохожие
часто оглядывались на девочку с оживлённым лицом, одетую в красивую шубку и шляпку.
Весёлая, нарядная девочка всегда привлекает внимание. На улицах немало детей
в старых потёртых одеждах, но никто из прохожих не оглядывается на них с улыбкой.
Теперь, когда Сара спешила по запруженным тротуарам, её словно не замечали. Она
выросла, а так как ей приходилось донашивать те платья, что попроще, она понимала,
что вид у неё и вправду странный. Все дорогие туалеты были проданы, а то, что
осталось, ей предстояло носить, пока вконец не износится. Иногда, завидев своё
отражение в зеркальной витрине магазина, она готова была рассмеяться; иногда
же заливалась краской и, закусив губу, отворачивалась.
По вечерам, проходя мимо домов с освещёнными окнами, Сара развлекалась тем, что
заглядывала в них и придумывала разные истории про людей, которые сидели в тепле
у камина или вокруг стола. Таким способом она познакомилась уже с несколькими
семьями, жившими по соседству с пансионом мисс Минчин. Больше всех ей нравилась
семья, которую она называла про себя Большой - не потому, что все её члены были
большого роста, нет, многие из них были совсем малы, но потому, что их было так
много. Семья состояла из восьми детей, крепкой румяной матери, крепкого румяного
отца, крепкой румяной бабушки и нескольких слуг и служанок. Одних детей нянюшки
на прогулку выводили, других - вывозили в детских колясках. Порой дети собирались
прокатиться в экипаже с матерью или бежали вечером к двери встречать отца. Они
целовали его, прыгали вокруг, стаскивали с него пальто, рылись в карманах в поисках
пакетиков со сластями или выглядывали в окна детской, подталкивая друг друга
и смеясь, - словом, они всегда были заняты чемто приятным, как всегда бывает
в больших семьях. Сара полюбила их всех. Она выбрала для них имена - романтичные
имена, взятые из книг. Всему семейству она дала фамилию Монтморенси. Толстенькая
светлокудрая малютка в кружевном чепчике звалась Этельберта Боучели Монтморенси;
малютка постарше - Виолетта Чамли Монтморенси; малыш, который только начал ходить
и у которого были такие толстые ножки, - Сидни Сесил Монтморенси. За ним шли
Лилиана Эвангелина, Мод Мэрион, Розалинда Глэдис, Гай Клэренс, Вероника Юстасия
и Клод Гарольд Гектор.
Однажды вечером произошёл забавный случай, - впрочем, возможно, он был не так
уж и забавен.
Старшие дети Монтморенси, судя по всему, собрались на детский праздник. Когда
Сара проходила мимо их двери, они как раз высыпали из дому, чтобы сесть в ожидавшую
их коляску. Вероника Юстасия и Розалинда Глэдис, в белых, подвязанных лентами
платьях с прошвами, уже сидели в коляске, а пятилетний Гай Клэренс, одетый в
матроску, как раз садился в неё. Это был такой милый мальчуган с румяными щёчками,
голубыми глазами и круглой кудрявой головой, что Сара совершенно забыла и про
тяжёлую корзинку в руках, и про своё потрёпанное пальтишко. Она забыла обо всём
- так ей хотелось посмотреть на него. И она остановилась.
Дело было на Рождество, и маленькие Монтморенси наслышались рассказов о бедных
детях, которые голодают и зябнут и у которых нет ни мамы, ни папы, чтобы положить
им в чулок подарки или взять в театр на пантомиму. В этих рассказах добрые люди
(а иногда и маленькие мальчики и девочки с нежными сердцами) всегда дарили бедным
детям деньги или щедрые подарки, а не то вели их домой, чтобы накормить вкусным
обедом. В тот день Гая Клэренса как раз до слёз растрогала такая история (им
её прочитали вслух) - он горел желанием найти такую девочку и подарить ей шестипенсовик,
который лежал у него в кармане. Целого шестипенсовика ей хватит, конечно, чтобы
прожить в довольстве всю жизнь, - он в этом не сомневался. Шестипенсовик лежал
у Гая Клэренса в кармане его коротких штанишек. Он ступил на красную дорожку,
положенную на тротуар от подъезда к экипажу. Розалинда Глэдис села в коляску
и подпрыгнула на сиденье, чтобы проверить упругость пружин; и в эту минуту он
увидел Сару. Держа в руке старую корзинку, Сара стояла на тротуаре в обтрёпанном
платье и шляпке и жадно смотрела на него.
Гай Клэренс решил, что у неё такие глаза потому, что она, должно быть, давно
не ела. Откуда ему было знать, что её мучает не голод, а тоска по доброй и весёлой
жизни, какой наслаждалось это семейство. Достаточно было взглянуть на румяное
личико мальчика, чтобы почувствовать это, - Саре так и хотелось схватить его
в объятия и расцеловать. Но Гай Клэренс видел только, что глаза у неё большие,
а ноги худенькие, что одета она бедно и держит в руках простую корзинку. Он сунул
руку в карман, нащупал шестипенсовик и подошёл к ней с милостивой улыбкой.
- Вот тебе, бедная девочка, - сказал он. - Возьми этот шестипенсовик. Я тебе
его дарю.
Сара вздрогнула. Она вдруг поняла, что выглядит так же, как те бедные дети, которых
она видела в свои счастливые дни: они тоже стояли на тротуаре и смотрели, как
она выходит из коляски. А она так часто подавала им. Она вспыхнула, потом побледнела:
она не могла взять монетку у этого милого мальчика.
- О нет! - воскликнула она. - Благодарю - но я никак не могу взять.
Её голос был так непохож на голоса маленьких нищих, а вся манера была исполнена
такого благородства, что Вероника Юстасия (которую на самом деле звали Джэнет)
и Розалинда Глэдис (которую звали Нора) высунулись из коляски и прислушались.
Однако Гай Клэренс не желал принимать отказа. Он сунул монету Саре в руку.
- Нет уж, возьми! - твёрдо сказал он. - Купи себе чтонибудь поесть. Ведь тут
целых шесть пенсов!
Он глядел на Сару с такой прямотой и участием, что она поняла: если она не возьмёт
монетку, он огорчится до глубины души. Отказать ему было бы жестоко. И Сара спрятала
свою гордость, хоть щёки её и вспыхнули.
- Спасибо, - сказала она. - Ты такой добрый, такой добрый и милый мальчик!
Гай Клэренс весело прыгнул в коляску, а Сара пошла своей дорогой. Она старалась
улыбнуться, но в глазах у неё стояли слёзы. Конечно, она знала, что вид у неё
обтрёпанный и неказистый, но до сего дня никто не подавал ей милостыню.
Когда коляска Большой семьи отъехала, дети принялись с жаром обсуждать происшествие.
- Ах, Дональд (так на самом деле звали Гая Клэренса), - с тревогой сказала Джэнет,
- зачем ты подал этой девочке милостыньку? Она не нищенка, я убеждена!
- И говорит она совсем не так, - воскликнула Нора. - И лицо у неё совершенно
не такое!
- Ведь она не просила милостыни, - продолжала Джэнет. - Я так боялась, что она
на тебя рассердится. Знаешь, это неприятно, когда тебя принимают за нищенку!
- Она не рассердилась, - возражал Дональд немного смущённо, но твёрдо. - Она
улыбнулась и сказала, что я очень добрый. Добрый и милый! Так и сказала. - И
он упрямо повторил: - Ведь я ей отдал целый шестипенсовик!
Джэнет и Нора переглянулись.
- Нищенка никогда бы так не сказала, - решила Джэнет. - Она бы сказала: <<Спасибо,
барчук, спасибо, сэр!>> - и, может быть, присела бы.
С этих пор Большая семья стала с таким же интересом наблюдать за Сарой, как и
она за ними, хотя Сара об этом не догадывалась. Стоило ей появиться на улице,
как из окна детской ктото выглядывал, а по вечерам, сидя у камина, вся семья
говорила о ней.
- Она вроде служанки в пансионе, - сообщила раз Джэнет. - У неё, кажется, никого
нет. Она, должно быть, сирота. Только она не нищенка, хоть и одета так плохо.
С тех пор в Большой семье стали называть Сару <<девочкой, которая не нищенка>>.
Конечно, это было очень длинное имя. Иногда, когда младшие дети произносили его
залпом, получалось очень смешно.
А Сара провертела в монетке дырочку и, продев в неё узенькую ленточку, стала
носить на шее. Она ещё больше полюбила Большую семью - и вообще всех, к кому
у неё лежала душа. её привязанность к Бекки день ото дня росла. Она полюбила
и своих маленьких учениц и с удовольствием ждала уроков французского языка, которые
давала им дважды в неделю. Маленькие ученицы её обожали. Когда она входила в
классную, каждая старалась подойти к ней поближе и взять её за руку. Сердце у
Сары оттаивало, когда они жались к ней.
В конце концов, Сара подружилась и с воробьями: стоило ей встать на стол, высунуться
в окно и почирикать, как в ответ тотчас раздавался щебет и плеск крылышек. Стайка
скромных городских птах слеталась на черепичную крышу, чтобы поболтать с ней
и поклевать крошек, которые она им кидала. А Мельхиседек проникся к ней таким
доверием, что порой приводил с собой миссис Мельхиседек или когонибудь из детей.
Она с ним беседовала, а он глядел так, словно всё понимал.
Зато к Эмили, которая только сидела и молча взирала на всё происходящее, Сара
теперь испытывала какоето странное чувство. Оно возникло в минуту отчаяния. Саре
хотелось бы верить, что Эмили её понимает и жалеет. Она старалась представить
себе, что это так. Ей грустно было бы думать, что её подружка ничего не чувствует
и не слышит. Иногда Сара сажала Эмили в креслице, а сама устраивалась на красной
скамеечке напротив и, глядя на неё, выдумывала всякие истории, пока её не охватывал
страх. Особенно страшно бывало ночью, когда вокруг царила тишина, лишь изредка
нарушаемая писком или вознёй родни Мельхиседека. Больше всего Сара любила воображать,
что Эмили - добрая колдунья, которая её защищает. Порой, когда она долго так
фантазировала, она приходила в такое волнение, что начинала задавать Эмили вопросы,
- ей казалось, что Эмили вотвот ей ответит. Но Эмили молчала.
<<Впрочем, я тоже редко отвечаю, - утешала себя Сара. - Я всегда стараюсь промолчать.
Когда тебя оскорбляют, лучше всего не отвечать ни слова, а только смотреть и
думать. Мисс Минчин просто бледнеет от ярости, когда я так поступаю, а мисс Амелия
и ученицы пугаются. Если не терять самообладания, люди понимают, что ты их сильнее:
у тебя хватает силы сдержать свой гнев, а они не могут и говорят всякие глупости,
о которых потом жалеют. С гневом ничто не сравнится по силе - кроме самообладания,
ведь оно может обуздать гнев. Не отвечать врагам - это хорошо. Я почти никогда
не отвечаю. Может, Эмили ещё больше на меня похожа, чем я сама. Может, она даже
друзьям предпочитает не отвечать. А всё хранит у себя в сердце>>.
Но как ни старалась Сара утешиться, это было нелегко, когда после целого дня
беготни по городу она возвращалась, промокшая и голодная, домой, а её опять посылали
на холод, под ветер и дождь, ибо никто не хотел помнить, что она всего лишь ребёнок,
что она продрогла и что её худенькие ножки устали; когда вместо благодарности
её награждали лишь бранью и презрительными взглядами; когда кухарка была особенно
груба и сварлива, а мисс Минчин - не в духе. Когда воспитанницы пересмеивались
между собой, глядя на её обтрёпанное платье, - тогда Саре не всегда удавалось
утешить фантазиями свою израненную, гордую, одинокую душу. А Эмили сидела, выпрямившись
в своём креслице, и молча взирала на неё.

Както вечером Сара поднялась к себе, голодная и прозябшая после долгого трудного
дня. В груди её бушевала буря. Взгляд Эмили показался ей таким пустым, а набитые
опилками руки и ноги такими невыразительными, что Сара вышла из себя. У неё не
было никого, кроме Эмили, - ни души в целом свете. А Эмили сидела себе и молчала.
- Я скоро умру, - сказала Сара.
Эмили всё так же безмятежно взирала на неё.
- Я больше не могу, - произнесла бедная Сара, дрожа всем телом. - Я знаю, что
умру. Я иззяблась... промокла... я просто погибаю от голода. Сегодня я столько
ходила, и никто меня даже не поблагодарил! Все только бранили с утра и до ночи.
А вечером я не смогла найти какогото пустяка, за которым меня посылала кухарка,
- и меня оставили без ужина. И какието люди засмеялись, когда я поскользнулась
и упала в грязь. Я вся в грязи. А они смеялись. Ты слышишь?
Она посмотрела на спокойное лицо и стеклянные глаза Эмили - гнев и отчаяние охватили
её. Она схватила Эмили, швырнула на пол - и разрыдалась. Это Сара, которая никогда
не плакала!
- Ты просто кукла! - закричала она. - Просто кукла... кукла... кукла! Тебе всё
равно. Ты набита опилками! У тебя нет сердца! Ты ничего не чувствуешь! Ты кукла!
Эмили бесславно лежала на полу с заброшенными за голову ногами и отбитым кончиком
носа. Впрочем, она не потеряла своего спокойствия, даже достоинства. Сара закрыла
лицо руками. Крысы за стеной завозились, забегали, запищали: это Мельхиседек
наказывал когото из детей.
Понемногу Сара перестала плакать. Потерять самообладание - было настолько не
похоже на неё, что она удивилась. Она подняла голову и поглядела на Эмили, которая
краем глаза тоже смотрела на неё, на этот раз даже как будто с сочувствием. Сара
нагнулась и подняла Эмили с пола. её охватило раскаяние. Она даже слегка посмеялась
над собой.
- Ах, Эмили, ты не виновата, что ты - кукла, - сказала Сара со вздохом. - Джесси
с Лавинией не виноваты, что у них нет сердца. Все мы разные. Может, ты даже лучше,
чем другие куклы.
Она поцеловала Эмили и, отряхнув её платье, посадила назад в креслице.

Саре давно хотелось, чтобы ктонибудь поселился в пустовавшем рядом доме, - ведь
соседнее слуховое окно было так близко от неё. Как было бы хорошо, если бы в
один прекрасный день окно соседнего чердака распахнулось и оттуда выглянула девочка!
<<Если она мне понравится, - размышляла Сара, - я с ней поздороваюсь для начала,
а там посмотрим, всякое может случиться. Только, скорее всего, на чердаке поселят
служанку>>.
Однажды утром Сара возвращалась домой после продолжительного отсутствия - она
побывала в мясной, бакалейной и булочной. Вдруг она с радостью увидела, что,
пока её не было, к соседнему дому подъехал фургон. Все дверцы его были распахнуты,
носильщики вынимали мебель, тяжёлые ящики и вносили в дом.
- В дом въезжают жильцы! - обрадовалась Сара. - Вот замечательно! Ах, вот бы
на чердаке поселился ктото приятный!
Ей так хотелось присоединиться к зевакам, стоявшим на тротуаре и наблюдавшим
за носильщиками! Если б она могла посмотреть на мебель новых жильцов, мелькнуло
у неё в голове, она бы сумела составить представление о них самих. <<У мисс Минчин
все столы и стулья похожи на неё, - думала Сара. - Я это тут же заметила, хотя
была тогда совсем маленькой. Я потом папочке сказала, а он засмеялся и согласился.
А у Большой семьи, я просто уверена, кресла и диваны удобные, мягкие, а обои
в красный цветочек. И всё у них в доме весёлое, тёплое, доброе и счастливое,
как они сами>>.
В тот же день Сару послали в зеленную за петрушкой Поднимаясь на улицу из полуподвала,
где была расположена кухня, она увидела на тротуаре мебель, вынутую из фургона.
Сердце у Сары радостно забилось, словно она встретилась со старыми друзьями.
На тротуаре стояли красивый тиковый стол, стулья с великолепной резьбой и ширмы
с роскошной восточной вышивкой. От этих вещей на Сару повеяло чемто родным и
близким. Такие вещи она видела в Индии. А точно такой же резной столик из тикового
дерева папа прислал ей из Индии - только мисс Минчин потом забрала его вместе
со всем остальным!
<<Какие красивые вещи, - подумала Сара. - Они принадлежат, верно, хорошему человеку.
Всё такое великолепное. Видно, это богатая семья>>.
Весь день к дому подъезжали фургоны с мебелью. И Сара, несколько раз выходившая
из дому, имела возможность посмотреть на вещи, которые вносили в дом. Она верно
догадалась: новые соседи были люди состоятельные. Мебель была богатой и красивой,
к тому же у них было немало восточных вещей. Из фургонов вынимали чудесные ковры,
украшения, шторы, книги, картины. Книг было столько, что их хватило бы на хорошую
библиотеку! И ещё там была великолепная статуя Будды.
<<Ктото из этой семьи жил в Индии, - думала Сара. - Они привыкли к индийским
вещам и любят их. Как я рада! Я буду знать, что рядом друзья, даже если никто
не выглянет из слухового окна>>.
А когда вечером Сара принесла для кухарки молока (каких только поручений ей не
давали!), она увидела чтото ещё более интересное. Красивый и румяный мистер Монтморенси
перешёл площадь и спокойно взбежал по ступенькам, ведущим к парадной двери соседнего
дома. Он взбежал как свой человек, которому предстоит множество раз входить и
выходить из этого дома. Он пробыл в доме довольно долго, но несколько раз выходил
и давал распоряжения носильщикам, словно имел на то право. Было ясно, что он
друг людей, снявших дом, и готовит дом к их приезду.
<<Если у наших новых соседей есть дети, - размышляла Сара, - то маленькие Монтморенси,
наверно, будут приходить к ним играть. Вдруг они когданибудь и на чердак поднимутся
- просто так, посмотреть...>>
Бекки, закончив вечером работу, навестила свою соседку по <<камере>> и принесла
целый ворох новостей.
- В соседнем доме, мисс, будет жить индийский джентльмен, - рассказывала она.
- Не знаю, чёрный он или белый, только он из Индии. Он очень богат и болен, а
джентльмен из Большой семьи его поверенный. На индийского джентльмена всякие
беды свалились, вот он и загрустил и разболелся. Он идолам поклоняется, мисс.
Язычник он, молится камню и дереву. Я своими глазами видала, как ему в дом идола
вносили. Пусть бы кто послал ему молитвенник. Молитвенник можно дёшево купить.
Сара засмеялась.
- Вряд ли этот джентльмен поклоняется идолу, - сказала она. - Некоторым нравится
держать их в доме, потому что на них интересно смотреть. У моего папы тоже был
такой, очень красивый, но он ему не молился.
Однако Бекки предпочла остаться при том мнении, что новый сосед - <<язычник>>.
Так он казался ей гораздо интереснее, чем если бы был обыкновенным джентльменом
и ходил бы, как все, в церковь с молитвенником в руках. В тот вечер Бекки допоздна
засиделась у Сары, рассуждая о том, какими будут новый сосед, его жена (если
у него есть жена) и дети (если у него есть дети). Сара заметила, что в глубине
души Бекки очень хотелось, чтобы все они были темнокожими, носили тюрбаны, а
главное, были <<язычниками>>.
- Я рядом с язычниками, мисс, никогда не жила, - призналась Бекки. - Интересно
бы посмотреть, какие они.
Прошло несколько недель, прежде чем Бекки смогла удовлетворить своё любопытство.
Оказалось, однако, что у нового соседа нет ни жены, ни детей. Он был человек
одинокий, без родных и близких. Здоровье его было расстроено, а состояние души
невесёлое.
Однажды к соседнему дому подкатила карета. Когда лакей соскочил с козел и открыл
дверцу, из кареты вышел мистер Монтморенси, а за ним - сиделка в форменном платье.
Из дома выбежали два лакея и высадили из кареты закутанного в меха худого, как
скелет, человека с печальным, измученным лицом. Его внесли в дом, а мистер Монтморенси
с озабоченным видом последовал за ним. Вскоре после этого к дому подъехала другая
карета - из неё вышел врач и направился к больному.
- Знаешь, Сара, - зашептала Лотти во время французского урока, - рядом с нами
теперь живёт ужасно жёлтый джентльмен. Как потвоему, он китаец? В учебнике географии
сказано, что китайцы все жёлтые.
- Нет, он не китаец, - тоже шёпотом ответила Сара. - Он очень болен... Продолжай,
Лотти. <<Non, monsieur. Je n'ai pas le canif de mon oncle>>.1
Так началась история индийского джентльмена.

1 Нет, месье. У меня нет собаки моего дядюшки (фр.).

***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 4266
на тему [Dailyreading] читаем вместе,
опубликованое в день 2009-10-14 и в час 05:02,
разошлось для 32
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения