[Dailyreading] читаем вместе
Выпуск 4529
Хэсба Стреттон
Дети из Кловерли
ПОВЕСТЬ
Глава XVIII
ПЕРЕЖИВАНИЯ ДОРИС
Даже самой себе Дорис ни за что не призналась бы, что в глубине души начала ревниво
завидовать Энни. И тем не менее дело обстояло именно так. Юную художницу раздражало,
что Марта слишком часто хвалит двоюродную сестру. Что Гилберт то и дело просит
Энни в чём-то ему помочь. Что маленькая Маргарет самую горячую привязанность
проявляет не к родной сестре, а к заокеанской двоюродной. Что никто, кажется,
кроме мамы, больше её не любит и в ней не нуждается. Но и мама в последнее время
совсем не так часто заглядывает в её уединённую мастерскую -- и всё потому, что
Энни в любой момент готова сбегать наверх с каким-нибудь тётиным поручением.
Дорис и в голову не приходило, что причина кроется в её собственном себялюбии,
благодаря полному отсутствию которого Энни и завоёвывает любовь окружающих.
Всякий день всеми помыслами и поступками Энни управлял единственный и очень простой
вопрос: <<Является ли это волей Отца моего Небесного?>> Будучи в этом уверена,
девочка выполняла всё старательно и любовно, как для Самого Господа. Любую же
неудачу сносила терпеливо, ибо на то была Его воля. Так в жизнь её претворялись
слова, сказанные Иисусом Христом: <<Кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережёт
Отказываясь от собственной воли, Энни обретала всеобщую любовь, живущая же в
своё удовольствие Дорис теряла как раз то, что наполняет душу счастьем, и чувствовала
себя одинокой и нелюбимой.
Если посмотреть со стороны, Дорис имела все основания быть довольной и благодарной.
её никогда ни в чём не ограничивали и позволяли удовлетворять любые прихоти.
Даже мечта увидеть папины картины на Лондонской выставке, в конце концов, исполнилась:
мисс Бьюмонт, старая приятельница миссис Ладлоу и тоже художница, предложила
взять Дорис с собой. (Это было как раз в те дни, когда так разительно преображался
на глазах дом Рейнольдов.)
Поначалу Дорис восторженно переходила от одного полотна к другому. Но подобно
тому, как не в силах распуститься цветок, если на бутоне поселилась гусеница,
радость в душе юной художницы так и не смогла расцвести. Увидев, что картины,
над которыми они с отцом трудились с такими любовью и надеждой, висят не на самом
выигрышном месте, Дорис пришла в отчаяние: ведь падающий совсем не с той стороны
свет не позволит разглядеть всей прелести отцовских работ, а значит, ни одна
из них не будет продана. И в самый момент исполнения заветной мечты юная художница
горько расплакалась. Конечно, она делала вид, будто пристально разглядывает чужие
работы, однако на самом деле ничего не видела.
Вернувшись домой, Дорис поразилась разительным переменам, произошедшим с домом
Рейнольдов. На месте старых покосившихся ворот навешены новые. Деревья в ухоженном
саду подрезаны и приготовлены к приближающейся зиме. Внутри каждый уголок вычищен
и вымыт, хотя большинство комнат и оставались пока пустыми, словно замершими
в ожидании новой обстановки и новых людей. В захламленных комнатах Бен с Гилбертом
отыскали вполне приличную старую мебель, привели её в порядок и расставили в
гостиной, так что теперь мисс Рейнольд в любую минуту могла принять неожиданно
заглянувших гостей. При всём том старая леди не позволила себе никаких излишеств
-- сделано было только первоочередное и самое необходимое. Причём на этот раз
совсем не из скупости: она ждала, чем кончатся работы на новом шурфе, и пока
старалась избегать лишних трат -- а вдруг там понадобятся ещё деньги?
Соседи поговаривали, что мисс Рейнольд, наверное, будет приятно, если нанести
ей визит и посмотреть, как она отделала дом, но по старой памяти не рисковали
сделать это без приглашения. Да и сама старая леди всё ещё стеснялась их, --
особенно миссис Ладлоу, -- хотя детей всегда принимала с радостью. К великому
удивлению, Бен обнаружил, что выходящая окнами в сад Дубовая гостиная -- самое
лучшее место для выполнения домашних заданий. Кроме того, в детстве мисс Рейнольд
хорошо училась и с удовольствием готова была ему помочь. Она старалась всячески
ободрить мальчика и вдохнуть в него уверенность в своих силах.
Надо сказать, возвращаться в Саншайн-Манор Дорис было очень трудно: все слуги
уволены, во всём соблюдается строжайшая экономия. Юная же художница считала привычные
удобства не роскошью, без которой можно некоторое -- и даже весьма долгое --
время обойтись, а непременной жизненной необходимостью. По возвращении домой
она услышала множество сплетен, о которых миссис Ладлоу и остальные дети даже
и не подозревали. Поговаривали, будто мисс Рейнольд собирается усыновить Бена
и Энни и сделать их своими наследниками. И хотя точно никто ничего не знал, ходили
упорные слухи, будто наследство это огромно, так что после смерти своей благодетельницы
американские дети станут несметно богаты. Иные даже безапелляционно утверждали,
что старая леди уже составила завещание, по которому большая часть движимого
и недвижимого имущества должна отойти Энни.
<<Энни -- привыкшая к тяжелой работе малограмотная девчонка с американской фермы,
и деньги ей не нужны, -- рассуждала про себя Дорис. -- Другое дело -- я. У меня
талант, высокое дарование, которое не остаётся незамеченным даже в самом высшем,
самом изысканном лондонском обществе. И мне, именно мне должны принадлежать богатства,
так неожиданно упавшие к ногам этих заокеанских родственников!>> Эти мысли нашли
подтверждение и в полученном на днях письме мисс Бьюмонт. Та писала, что один
из известнейших художников обратил внимание на этюды Дорис. По его словам, через
несколько лет <<юная мисс Ладлоу благодаря своим исключительным способностям
приобретёт известность и богатство>>. Впрочем, от этого известия мысли Дорис
стали ещё горше.
Если бы богатая соседка обратила внимание на неё, а не на Энни! Мисс Рейнольд
могла бы послать её в Италию -- учиться на творениях великих мастеров. Или даже
определить её в ученицы к тому самому знаменитому художнику, который похвалил
её зарисовки.
Но теперь -- из-за этой несчастной шахты и своей заокеанской родственницы--Дорис
обречена провести всю жизнь в Биг-Кловерли, этой провинциальной дыре, где она
уже наизусть знает каждый склон, каждый камень и каждый ручей и по изменениям
тончайших оттенков цвета в пейзаже может предсказать завтрашнюю погоду. Дорис
даже себе не давала отчёта, что с ней происходит: грех закрался в её сердце,
словно змей в Едемский сад. <<Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал
Господь Бог>>. К себялюбию постепенно присоединилась зависть, к зависти -- алчность.
И лишь последний шаг отделял её душу от ненависти, которая ставится в Библии
в один ряд с убийством".
Энни и в голову не приходило, что Дорис может ей завидовать. Она искренне уважала
двоюродную сестру -- ведь та была намного сообразительнее, воспитаннее и образованнее.
Услышь девочка от кого-нибудь, что Дорис жаждет поменяться с ней местами, --
она бы от души расхохоталась. Кроме того, жизни обеих были определены волею их
Небесного Отца, и Энни была всем довольна. Они с миссис Ладлоу радовались письму
мисс Бьюмонт куда больше, чем сама Дорис. Хозяйка Саншайн-Манора даже поспешила
переслать его в Святую землю, где мистер Ладлоу получил несколько заказов на
картины и потому решил задержаться до следующего лета.
А пока окружающие восхищались успехами Дорис, сама она завидовала воображаемым
успехам юных заокеанских родичей. Девочка исполняла только собственную волю,
ни перед чем не останавливаясь на этом пути и тем самым подтверждая высказывание
Господа: <<...кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её>>.
Между тем разведка нового угольного пласта шла полным ходом. В том, что он залегает
где-то поблизости, не сомневался никто -- ни Стивен, ни шахтёры, наезжавшие домой
из Нетли. Но всякий раз, когда бурили поисковую скважину, она немедленно заполнялась
водой.
Средства мисс Рейнольд стремительно таяли, не принося никакой отдачи, -- Стивену
уже было стыдно смотреть в глаза старой леди, когда он в очередной раз приходил
за деньгами.
***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 4529
на тему [Dailyreading] читаем вместе,
опубликованое в день 2010-01-12 и в час 07:26,
разошлось для 36
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения