[Dailyreading] Читаем вместе

Выпуск 2988

Давид Вилкерсон

КРЕСТ И НОЖ

Глава 3

- Майлз, - сказал я, когда мы отъехали 80 км от моста, - ты не против, если мы
поедем домой через Скрантон?
Майлз знал, к чему я клоню. Там жили мои родители. Честно говоря, мне просто
хотелось выговориться.
К тому времени, как мы приехали в Скрантон, наша история уже попала в газеты.
Дело это широко освещалось прессой, но заголовки становились уже не такими
броскими. Газетчики выжали до последней капли все ужасы и мерзость этой
истории.
Психологические, социологические и пенологический аспекты уже истощились. И
вот теперь, как бальзам на сердце редакторов, этот случай получил
дополнительную окраску, и уж они постарались вовсю.
Мы находились уже на окраине Скрантона, когда я задумался о том, как вся эта
история подействует на моих родителей. Я был словно маленький обиженный
мальчик, ждущий утешения, но сейчас приближающаяся встреча пугала меня. В
конце концов, имя, подвергнувшееся осмеянию, было и их именем.
- Может, они не читали газету, - сказал Майлз.
Газету они прочитали. Она лежала на кухонном столе, развернутая на странице,
где
была помещена статья и фотография размахивающего Библией молодого
священника с диким взглядом, которого выгнали из зала заседания суда по делу
об
убийстве Майкла Фермера.
Отец и мать вежливо, почти официально, поздоровались со мной.
- Дэвид, - сказала мать, - какая приятная неожиданность.
- Здравствуй, сын, - сказал отец. Я сел. Майлз тактично удалился; пошел
прогуляться, оставив меня наедине с родителями.
- Я знаю, о чем вы думаете, - кивнул я в сторону газеты, - вы думаете о том,
как вам
всё это пережить.
- Знаешь, сын, - сказал отец, - дело не в нас, дело в церкви. И в тебе самом.
Ты
можешь потерять свой сан.

Понимая его беспокойство обо мне, я промолчал.
- Что ты собираешься сделать, когда вернешься в Филипсбург? - спросила мать.
- Я еще не думал об этом. - Мать достала из холодильника бутылку молока.
- Ты не будешь возражать, если я дам тебе совет? - спросила она, наливая мне
стакан молока (она всегда хотела, чтобы я поправился).
Мать никогда не спрашивала разрешения давать мне советы.
Однако на этот раз она стояла с бутылкой молока в руке, ожидая, когда я кивну
в
знак согласия. Она как будто понимала, что в этой борьбе я сам должен бороться
за
себя и, может быть, не желал ее совета.
- Когда ты вернешься домой, Дэвид, не торопись признаться в том, что ты был не
прав. Пути Господа неисповедимы. Может быть, это часть Его плана, которого ты
сейчас не можешь видеть целиком. Я всегда верила в твой здравый рассудок.
По дороге в Филипсбург я все время размышлял над словами матери. Какой здесь
может быть план Божий? Что хорошего могло принести мне это поражение?
Я отвез Майлза домой и поехал к себе домой боковой улицей.
Если можно проскользнуть незамеченным на автомобиле, то именно это я и
пытался сделать. Я закрыл дверцу машины так, чтобы она не хлопнула, и почти на
цыпочках прошёл в свою комнату. Там была Гвен.
Она подошла ко мне и обняла.

- Бедный Давид, - сказала она и только после долгой паузы спросила: - Что
случилось?
Я подробно рассказал ей, что произошло с тех пор, как мы расстались. Затем я
сказал о словах матери, о том, что, возможно, всё не так уж и плохо.
- Тебе будет очень трудно объяснить всё это всему городу, Дэвид. Телефон
трезвонит не переставая.
И он продолжал звонить еще три дня. Один чиновник из городского управления
накричал на меня. Мои коллеги, церковные служители, сказали мне, что все это
дешевая самореклама. Когда же, наконец, я решился выйти из дома, меня
провожали неодобрительные взгляды. Один человек, который всё время пытался
оживить деловую активность города, пожал мне руку, похлопал по плечу и сказал:
- Да, пастор, вы действительно прославили старый Филипсбург.
Но тяжелее всего была встреча с моими прихожанами. Они были вежливы и
молчали. В то утро я взглянул на свою проблему с кафедры честно, без обмана.
- Я знаю, вас мучают некоторые вопросы. - сказал я, обращаясь к людям, сидевшим
с окаменевшими лицами. - Прежде всего, я хочу сказать, что ценю ваше
сочувствие, но вы, наверное, думаете: <Какой болван этот проповедник, который
думает, что любая его причуда есть веление Господа>. Вы вправе так думать. И
на
самом деле все случившееся выглядит так, как будто я перепутал желание Бога со
своим желанием. За это меня жестоко унизили. Может, это послужит мне хорошим
уроком в дальнейшем? А теперь давайте откровенно спросим самих себя: если
верно, что, трудясь здесь, на земле, мы исполняем волю Господа, то не должны
ли
мы ожидать, что Он каким-то образом сообщает нам Свою волю, хотя мы не всегда
можем ее сразу понять?
Непроницаемые лица. Гробовое молчание. Я был плохим примером для жизни под
руководством Господа.
Но мои прихожане были люди необыкновенно добрые.
Большинство из них сказало, что все происшедшее со мной выглядело
действительно глупо, но они верили в чистоту моего сердца. Одна леди сказала:
- И все же мы хотим, чтобы вы были с нами, даже если другие этого не желают.
Она еще долго объясняла, что она этим хотела сказать.
Потом случилась странная вещь. Ночью, когда я молился, мне все не давал покоя
один стих из Писания. Он постоянно приходил мне на ум: <...любящим Бога,
призванным по Его изволению, всё содействует ко благу>. Этот стих звучал во мне
с большой силой и убедительностью, хотя разум мой не принимал его. И вместе с
этим мне пришла в голову такая безрассудная идея, что я старался отбросить ее,
как только она приходила: <Возвращайся в Нью-Йорк>.
Три ночи я старался отбросить ее, но не мог от нее отделаться.
Я решил разобраться в этом. На этот раз я был подготовлен.
Во-первых, Нью-Йорк был неподходящим для меня местом.
Мне не нравился город, и я не мог бы там жить. Само слово <Нью-Йорк> стало для
меня символом смятения. С любой точки зрения было бы неверно покинуть Гвен и
детей. Я не собирался трястись в дороге восемь часов туда и восемь часов обратно
только для того, чтобы снова сделать из себя посмешище. О том, чтобы снова
просить денег у общины, не могло быть и речи. Эти фермеры и углекопы и так
давали больше, чем были должны. Как я объясню это им, если я сам еще не понял
это новое приказание вернуться на место моего поражения?
У меня не было никакого шанса повидаться с этими ребятами.
В глазах официальных кругов города я был сумасшедшим.
Никакая сила на земле не смогла бы меня заставить пойти в церковь с этим
предложением.
И, все-таки, эта идея была такой настойчивой, что в следующую среду я просил
своих прихожан дать мне еще денег для того, чтобы вернуться в Нью-Йорк.
Реакция моих людей была поистине удивительной. Опять, как и прежде, они
подходили к столу один за другим и оставляли свои пожертвования. На этот раз
было намного больше людей, но, что интересно, сбор был почти таким же, как и
прошлый раз - семьдесят долларов.
На следующее утро мы с Майлзом двинулись в путь. Мы ехали по тому же
маршруту, остановились у той же бензоколонки, по тому же мосту въехали в Нью-
Йорк. Когда мы проезжали по нему, я молился: <Господи, я не понимаю, почему
так все получилось на прошлой неделе по Твоей воле, и почему я снова
возвращаюсь в этот кошмар. Я не прошу открыть мне Твою цель, но прошу
руководить моими действиями>.
Еще раз мы нашли Бродвей и повернули в южном направлении по той
единственной магистрали, которую мы знали. Мы ехали медленно, и вдруг я
ощутил непонятное желание выйти из машины.
- Я хочу найти место для машины, - сказал я Майлзу, - да и пройтись немного.
Мы
нашли незанятую платную стоянку.
- Я скоро вернусь, Майлз. Я даже не знаю, что я ищу.
Я оставил Майлза в машине и пошел по улице. Немного пройдя, я услышал:
- Эй, Дэвид!
Вначале я не обернулся, так как подумал, что какой-то мальчик зовет своего друга.
Но я снова услышал:
- Эй, Дэви, священник!
На этот раз я обернулся. Недалеко от меня стояли шесть подростков, на них были
узкие брюки и куртки на молниях.
Все, кроме одного, курили и все явно скучали.
Один из них отделился и направился ко мне. Мне понравилась его улыбка, когда
он
заговорил.
- Вы случайно не тот священник, которого выгнали из зала суда во время процесса
по делу Майкла Фармера?
- Да, а откуда ты меня знаешь?
- Ваше фото было напечатано в газетах, а ваше лицо легко запоминается.
- Да? Спасибо.
- Это не комплимент.
- Ты знаешь мое имя. Но я не знаю твоего.
- Томми. Я президент <мятежников>.
Я спросил Томми, не его ли это ребята стоят поблизости. Он предложил мне
познакомиться с ними. Они смотрели на меня скучающими взглядами, пока Томми
не сказал, что у меня была стычка с полицией. Ребята сразу оживились. Это был
мой карт-бланш при общении с ними.
Томми представил меня с гордостью.
- Эй, парни, это тот самый священник, которого выгнали из зала суда по делу
Фармера.
Ребята один за другим подходили посмотреть на меня, и только один не двинулся
с
места. Он взял нож и начал выцарапывать нецензурное слово на металлической
рамке дорожного знака. Пока мы разговаривали, к нам присоединилось несколько
девочек.
Томми расспрашивал меня, как я попал в суд, и я сказал ему, что хочу помогать
подросткам, входящим в различные группировки. Меня слушали очень
внимательно и многие из них сказали, что я <свой>.
- Что вы понимаете под <своим>? - спросил я.
Их логика была проста. Их не любили полицейские. меня тоже. Мы находились в
одинаковом положении, и для них я был одним из своих. В дальнейшем я часто
встречался с такими умозаключениями. Внезапно я вспомнил, как меня тащили по
проходу в зале суда, и всё предстало для меня в другом свете. Я почувствовал
лёгкий холодок, который обычно сопровождал появление направляющей силы
Божией.
У меня не было времени поразмышлять об этом, так как тот парень с ножом
направился ко мне. Его слова, произнесённые языком уличного мальчишки,
пронзили моё сердце значительно сильнее, чем это мог бы сделать нож.
- Дэви, - начал он. При этом он чуть расправил плечи и я заметил, что остальные
при этом отошли немного назад.
Подросток демонстративно щелкнул ножом и начал небрежно срезать пуговицы
моего пальто. Пока не кончил, он не произнес ни слова.
- Дэви, - наконец сказал он, впервые посмотрев мне прямо в глаза, - если с нами
что-нибудь случится...
Я почувствовал прикосновение кончика ножа и понял, что не будь той истории в
суде, я никогда бы не смог разговаривать с этими подростками.
- Как тебя зовут?
Его звали Вилли, но об этом мне сказал другой парень.
- Вилли, я не знаю, зачем Господь привел меня в этот город. Но я хочу сказать
тебе,
что Он за вас, это я говорю тебе точно.
Вилли продожал пристально смотреть мне в глаза. Затем он убрал нож и отвел
взгляд в сторону. Томми ловко переменил тему разговора.
- Дэви, если ты хочешь познакомиться с ребятами из разных группировок, ты
можешь сделать это сейчас. Все эти ребята из <мятежников>. Я также могу
познакомить тебя кое с кем из Джи-Джи-Ай.
- Джи-Джи-Ай?
- Это означает <Трест великих гангстеров>. Итак, не пробыв в Нью-Йорке и
получаса, я уже имел возможность познакомиться с группировкой с другой улицы.
Томми объяснил мне, как туда пройти, но я ничего не понял, и тогда он попросил
одну из девочек, стоявших в стороне, которую звали Ненси, проводить меня к Джи-
Джи-Ай. Члены этой шайки встречались в подвале одного из домов 134-ой улицы.
Чтобы попасть в их центр, нам пришлось спуститься по темной лестнице мимо
мусорных куч с отощавшими кошками, мимо нагромождения пустых водочных
бутылок.
Наконец, Нэнси остановилась и слегка постучала в двери. Два быстрых и четыре
медленных удара.
Нам открыла какая-то девочка. Вначале я подумал, что она нас разыгрывает. Уж
очень маскарадной бродяжкой она выглядела, босая, в руке бутылка с пивом, во
рту сигарета, волосы не убраны, плечо намеренно обнажено. Я чуть было не
рассмеялся, но меня удержало от смеха то, что лицо девушки не выражало веселья
и беззаботности. Она была еще совсем ребенок. Девушка-подросток.
- Мария, - сказала Ненси, - разреши нам войти. Я хочу познакомить тебя с другом.
Мария пожала плечами и открыла дверь пошире. В комнате было темно, но когда
мои глаза привыкли к темноте, я смог различить в ней парочки молодых людей и
девушек. Они сидели вместе в этом холодном, зловонном помещении. Кто- то
зажег свет. Дети смотрели на меня тем же пустым взглядом, который я видел на
лицах <мятежников>.
- Это тот самый священник, которого выгнали из суда по делу Фермера.
И сразу же внимание ребят было приковано ко мне. Более того, они
симпатизировали мне. В этот вечер у меня была возможность впервые
проповедовать нью-йоркским хулиганам. Я не старался много говорить. Сказал,
что они любимы. Любимы такими, какие они есть, несмотря на их пристрастие к
наркотикам, алкоголю и сексу. Бог понимает, что ищут их души в то время, как
они
напиваются или ищут развлечения в сексе. Бог хочет дать им все то, что они ищут:
радость, веселье и цель жизни, но не из дешевой бутылки в этом гнилом подвале.
У
Господа есть для них более высокие планы.
Когда я сделал паузу, один подросток сказал:
- Давай, давай, продолжай, мы врубаемся.
Я впервые слышал такое выражение. Оно означало, что их сердца тронуты, а это
было самым дорогим комплиментом моей проповеди.
Я бы покинул этот подвал с чувством воодушевления и радости, если бы не одно.
Здесь, среди членов Джи-Джи-Ай, я впервые столкнулся с применением
наркотиков. Мария, которая оказалась как бы главарём женской части
группировки, прервала меня, когда я сказал о том, что Господь может помочь
изменить их жизнь.
- Только не мою, Дэви, только не мою. - Она поставила стакан и снова обнажила
плечо.
- Почему же, Мария?
Вместо ответа она закатала рукав и показала свою руку. Я не понял и сказал ей
об
этом.
- Иди сюда, - Мария подошла к свету и снова показала мне свою руку. Я увидел
небольшие ранки, похожие на укус комара. Некоторые из них были уже засохшие,
а другие совсем свежие. И вдруг я понял, что она хотела этим сказать. Она была
наркоманкой.
- Я конченый человек, Дэви. У меня нет никакой надежды, даже на Бога.
Я окинул взглядом всех остальных, надеясь, что это мелодрама. Но никто не
улыбался. Тогда я понял то, что позже вычитал и в статистике полиции, и в
сообщениях больниц: у медицины нет эффективных средств против наркомании.
Мария выразила мнение специалистов: нет ни малейшей надежды для тех, кто, как
она, впрыскивали героин прямо в кровь. Мария была обречена.

***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 2988
на тему [Dailyreading] Читаем вместе,
опубликованое в день 2008-06-25 и в час 05:50,
разошлось для 29
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения