[Dailyreading] Читаем вместе

Выпуск 3293

Джон Миллер Барбара Миллер-Джулиани

Вернись, Барбара!

Глава первая

<Вернись, Барбара!>

В нашей семье нет скандалистов. Мы не повышаем голос и редко спорим, да и то
только в шутливой
манере. И уж конечно нам не присуще терять терпение. Но в тот день все было по-другому.
Был конец
июля 1972 года. Место: Курнавака, чудесный райский городок на высокогорье в шести
милях к югу от
Мехико. Комната на втором этаже Чула Висты, сияющего белого здания центра Альфа-Омега,
в
котором располагается отдел планирования проповеднических миссий. Утро. Моя
восемнадцатилетняя дочь Барбара, стройная и загорелая, сидит на низкой кровати
напротив стула, на
котором расположился я. Рядом на другом стуле сидит моя жена. У Розмари голубые
глаза и светлые
волосы, и в этот самый момент глаза её сверкают.
- Мама! Папа! - кричит Барбара. - Я терпеть не могу ваши правила и мораль. Я
больше не хочу
быть христианкой! И не буду!
- Барбара, - восклицает её мать, - прекрати сейчас же! - Она вскакивает со стула
и трясет
Барбару за плечи. - Ты сошла с ума! Послушай меня! Ты отдаешь себе отчет в том,
что делаешь?
В эту секунду подал голос я. Но безуспешно. Я почувствовал себя неловко. Потом
все мы начали
плакать: Барбара от гнева и отчаяния, Розмари и я - от злости и беспокойства
за нашу дочь.
Ключевым моментом спора было заявление Барбары, что она имеет право на <личную
свободу> в
отношениях с мужчинами. Она не сдавалась, а мы упорно настаивали на своем. В
следующее
мгновение Барбара метнулась за дверь и хлопнула ею с вызывающим грохотом.
- Барбара-Катерина, - вскричала Розмари, - вернись, говорю тебе!
Те же слова жгли мое сердце и были готовы сорваться с моего языка. Но мы могли
бы с тем же
успехом промолчать: Барбара была уже внизу, направляясь к бассейну, зеркальная
гладь которого
сверкала в лучах тропического солнца. Она победила. Мы были сражены наповал её
поступком и не
знали, что делать, терзаясь собственным бессилием.
Розмари была бледна, несмотря на загар. У меня щемило сердце. Казалось, все пошло
кувырком. Я
чувствовал, что стал жертвой незримых сил, подобно Эдипу, пребывавшему под неумолимым
гнетом
беспощадной судьбы. И я сознавал, что так или иначе, совершенно не желая того,
содействовал
своему поражению.
Как все это началось?
За неделю до вышеописанного события наш сын Пол позвонил нам из нашего дома в
Дженкинтауне,
штат Пенсильвания, и выразил свою обеспокоенность поведением Барбары. Поскольку
у него с
Барбарой были хорошие отношения и он достаточно хорошо знал ее, он решил, что
она проводит
слишком много времени со своими неверующими друзьями и что они плохо влияют на
нее. Он
настоятельно порекомендовал нам немедленно вызвать её в Курнаваку. И после телефонного
разговора с нами Барбара согласилась прилететь.
Поначалу казалось, что все пришло в норму. Хуан, один из замечательных молодых
людей, что
работали в Альфе-Омеге, показал ей город, став её провожатым. Но буря грянула,
когда мы втроем
пошли на мексиканскую свадьбу, не взяв с собой Хуана.
В ту волшебную ночь воздух благоухал ароматами цветов. Быстрые ритмы народной
музыки в
исполнении уличного оркестра, смех и нарядно одетые пары подействовали на Барбару
словно
гипноз, заставив её потаенные желания выйти наружу. Вскоре стало очевидно, что
ей не терпится
пофлиртовать с первым попавшимся ухажером. её наряд, её обворожительная улыбка,
её походка -
все это недвусмысленно давало понять окружающим мужчинам: Барбара готова вкусить
удовольствия этого мира.
Вскоре один молодой человек уловил сигналы нашей юной сеньориты. Пока она сидела
за его
столиком, я не спускал с нее пристального отцовского взора. Честно говоря, мне
не нравилось это
делать, потому что отношения в нашей семье всегда строились на фундаменте доверия.
Ничто
особенно не беспокоило меня, но я испытывал смутное чувство, что она, не моргнув
глазом, при
первой же возможности избавит себя от бремени наших моральных ценностей, как
выбрасывают за
борт корабля ненужный балласт. Больше всего меня возмущало то, что, казалось,
на моих глазах
происходило рождение <новой> Барбары. Что случилось с моей дочерью, с моим близким
другом?
Внутренне я содрогнулся.
Тот вечер стал настоящим кошмаром, даже больше для Розмари, чем для меня. Но
что мы могли
поделать?
Мы попытались предпринять что-нибудь, что в подобной ситуации сделали бы большинство
родителей. На следующее утро в крохотной гостинице в Курнаваке мы поговорили
с Барбарой и
попробовали её образумить. Но ничего толкового у нас не вышло. Тогда мы с Розмари
поднялись
в нашу комнату и стали молиться. Когда мы вернулись ещё раз поговорить с Барбарой,
произошло
то, что я описал в начале этой главы. Ситуация взорвалась, как бомба. Наши неловкие
слова только
все испортили.
Барбара ушла, хлопнув дверью, а мы продолжали сидеть в оцепенении и смятении.
Мы не проронили
ни слова. Нам всегда казалось, что нас с Барбарой связывают теплые дружеские
отношения,
основанные на единой вере в единого Бога. Мы всегда считали её христианкой, по
крайней мере с тех
пор как она с шестнадцати лет стала ходить в церковь. Но теперь, когда мы поняли,
что её поведение не
вписывается в христианские нормы, мы все равно пытались вести себя с ней, как
с христианкой.
Возможно, думали мы, это всего лишь временное отступничество.
Мы были похожи на двух людей, которые вдруг обнаружили в коробке с картинкой-головоломкой
лишние, не вписывающиеся в общий рисунок части. Мы просто не знали, как собрать
эту
головоломку. С одной стороны, Барбара вела себя как язычник, которому не терпится
с головой
окунуться в мир, где есть <истинное удовольствие>. С другой стороны, мы помнили,
что она говорила
в тот день, когда стала полноправным членом церкви. С видимой откровенностью
она говорила о том,
что Христос изменил её жизнь, и её слова о любви к Нему тронули наши сердца.
Неужели она притворялась? В это невозможно было поверить. её христианская жизнь,
по всей
видимости, значила для нее больше, чем просто красивые слова. Она играла важную
роль в деле
обращения к Богу новых верующих. Ей удавалось убедить неверующих в том, что она
сама искренне
верит в Бога. К примеру, Джилл Хебден, её одноклассница, обрученная с нашим сыном
Полом, стала
христианкой во многом благодаря личному примеру Барбары, которая вела себя в
среде своих
сверстников как истинная христианка.
Когда Барбара училась в десятом классе, в школе появились наркотики, и она открыто
и жестко
выступила против их употребления. её борьба с наркотиками была такой резкой,
что даже школьное
начальство делилось с нами впечатлениями об упорстве нашей дочери. Подчеркивая
силу её
характера, Джилл впоследствии говорила: <Не могу вам поверить. Мне всегда казалось,
что Барбара
была истинной христианкой. Она регулярно читала Библию, и я помню, как она наотрез
отказалась
принимать наркотики>.
Поэтому неудивительно, что заявление Барбары о её нежелании быть христианкой
шокировало нас.
Но больнее всего было думать, что своим отказом от веры она подразумевала, что
никогда и не была
христианкой. Она не сказала это прямо, но имела в виду. Мы не были готовы поверить
в это.

В некотором смысле пребывание в Курнаваке играло важную роль в моей жизни. Я
молился о
возрастании своей любви к Богу. В это время я заболел дизентерией и в период
болезни не раз особым
образом испытывал на себе Его любовь. Плод новых познаний о нём вылился в книгу,
которую я
писал в то время. Всего за две недели я написал <Покаяние и человек XX века>.
Углубляясь в познание радости раскаяния, я просто не мог себе представить, что
кто-то захочет
обменять обещания Христа на мимолетные удовольствия бренного мира. Все это звучало
совершенно нелепо как для меня, так и для Розмари, и было похоже на ночной
кошмар, который,
как мы надеялись, растворится при первых лучах солнца.
К сожалению, мы опоздали на десять лет, чтобы помочь Барбаре. Когда ей было восемь,
нам
следовало бы более настойчиво пытаться проникнуть в её душу. Но теперь мы определенно
не могли
ей помочь - ни своими нравоучениями, ни уж тем более криком.
Барбара хотела обрести свободу - свободу от всех ограничений, от родителей, от
церкви, от Бога. Она
гналась за счастьем, которое, как она чувствовала, находилось <там> - вне её
семьи и христианства, и
она во что бы то ни стало стремилась стать счастливой сейчас. В этой погоне она
выбрала самый
короткий путь, решившись вдавить в пол педаль газа и не обращать внимания на
предупреждающие
знаки на обочине дороги. Подобно юному сыну в притче об отцовской любви, она
хотела обрести
свободу от отцовского дома, пустившись в путешествие <в далекую страну>.
К сожалению, я вел себя не так, как мудрый отец из этой притчи. Ни я, ни Розмари
не были готовы
отпустить нашу дочь и предоставить все в руки Бога. Это нежелание породило сильное
напряжение в
наших сердцах и не позволило сразу понять, что, возможно, в подростковые годы
Барбара и в самом
деле только притворялась христианкой. Кто же захочет признать тот факт, что собственный
ребенок
обвел его вокруг пальца? Но после памятного хлопка дверью в Курнаваке мы начали
осознавать, что
уже слишком поздно что-либо предпринимать, что дочь ушла и никто не смог бы удержать
её от
<потери души в прожигании жизни вдали от Бога>.

Как-то, вспоминая то утро, Розмари сказала: <Когда Барбара заявила, что она не
христианка и не хочет
ею быть, мир как будто обрушился на меня. Моя реакция была вызвана страхом
и гневом. Я просто
не хотела принимать это как факт. Что-то внутри препятствовало мне открыть душу
и спокойно
выслушать ее. Я чувствовала себя преданной, униженной и оскорбленной>.
Спустя несколько часов, когда все мы немного успокоились, вновь проявилась наша
семейная
привычка улаживать любые конфликты. Мы с Розмари отыскали Барбару и пригласили
её
прогуляться с нами и её младшей сестрой Карен по центру Курнаваки. Недавний конфликт
все ещё
терзал наши сердца, но нам удавалось вполне нормально общаться друг с другом
во время
полумильного путешествия к центру города.
Там мы зашли в летнее кафе пообедать. К нам даже вернулось чувство юмора, впрочем,
всего на
секунду. На нас обратил внимание мальчик лет десяти. Направившись к нашему столику,
он в одно
мгновение превратился из розовощекого подростка в хромоногого попрошайку с искалеченной
рукой. Это было поистине театральное превращение. Если бы до этого я не видел
efo бойко
шагающим по тротуару и радостно болтающим со своими товарищами, то, несомненно,
поддался бы
на эту уловку. Да и не я один. Мы оценили его выступление громкими аплодисментами,
но не
деньгами. Он смущенно улыбнулся и удалился.
Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что эта игра имела своеобразный символизм.
Разве все мы не
играем перед собой и другими, чтобы получить то, чего хотим? Разве мы зачастую
не притворяемся в
наших семейных отношениях калеками, чтобы поступать по-своему? В то время я чувствовал,
что,
возможно, подобная игра имела место и в нашей семье, но был слишком истощен морально,
чтобы
учиться её правилам.

Где-то в глубине души я ощущал, что наша семья подверглась нападению. Темные
силы, казалось,
ополчились против нас. Раньше я любил субтропическую Курнаваку - с её чистым,
прохладным
воздухом по утрам, её солнечными днями и теплыми вечерами, но теперь все это
отошло на второй
план. Я слышал тяжелую поступь зла, расставлявшего мне ловушки и нашептывавшего
в мое сердце
слова отчаяния: <Отрекись от Барбары, от этого неблагодарного ребенка>. Но я
не хотел мириться с её
отречением от Христа, с этой окончательной победой сатаны над Христом в её жизни.
Я чувствовал,
что мне следовало бы отвернуться от нее точно так же, как она отвернулась от
нас, но меня не
покидало смутное ощущение, что таким образом я стану играть по её правилам. Поэтому,
охваченный своими страхами и чувством собственного поражения, в сердце своем
я решил
положиться на Бога, опереться на Него, и мне в самом деле стало легче, когда
я решил предоставить
Ему управлять ситуацией. Я не мог бы назвать это совершенным покоем, но в этом
было некое
ощущение смиренного принятия Его воли в том, что касалось Барбары.
Когда в августе мы летели домой в Филадельфию, мы все ещё чувствовали отрешенность
Барбары,
хотя внешне она казалась вполне вежливой и учтивой. Проходя таможенный контроль
в аэропорту
Атланты, я все ещё внутренне боролся с самим собой. Меня не покидала надежда,
что Барбара,
несмотря на своё поведение, оставалась христианкой, что она всего лишь переживает
период
временного отступничества. Но также я ощущал, что в некотором роде это была моя
маленькая игра,
моя маленькая ложь самому себе, что Барбара не обманула нас в том, что касалось
её христианской
жизни. Хуже всего было то, что я был предан хорошим другом - не просто дочерью.
И я чувствовал
себя обманутым.

Дома, в Дженкинтауне, Барбара стремилась как можно чаще выбираться из дома и
проводить время с
друзьями, которые стали для нее новым образцом для подражания. Это были те самые
друзья,
общение с которыми так беспокоило Пола. Казалось, Барбара совершенно безразлично
относилась к
подготовке и поступлению в Диккинсон-колледж. Розмари тревожило постоянное её
отсутствие. Моя
жена нуждалась в её помощи по дому, где одних комнат было тринадцать. Розмари,
ослабленная
серьезной операцией, перенесенной во время нашего пребывания в Мексике, чувствовала
себя
покинутой. Позже она говорила: <Мне казалось, что Барбара должна была оставаться
дома и
готовиться к школе, и я это ей неоднократно говорила. Но мои слова не возымели
на нее никакого
воздействия. Думаю, тогда мы впервые по-настоящему поссорились. Обиды засели
глубоко в сердце,
- и мне кажется, что в то время я была недостаточно искренна с ней, чтобы помочь
зажить этим
сердечным ранам>.
Перебирая в памяти свои мысли того августа, я нашел более конкретные ответы на
вопросы, что
мучили меня тогда. Один вопрос, от которого я никак не мог избавиться, звучал
так: как я допустил
такое ужасное предательство со стороны Барбары? Ответом, думал я, было то, что
гордость за семью
ослепила меня и я не смог понять, кем дочь была на самом деле.
Не единожды я уличал Барбару во лжи. К примеру, когда ей было восемь лет, мы
поймали её на том,
что она обманула нас, сказав, что почистила зубы, хотя на самом деле этого не
сделала. В то время
мы жили в Редвуд-сити, штат Калифорния. Я готовился защищать докторскую диссертацию
и,
чтобы распределить семейные обязанности, составил расписание гигиенических процедур
для всех
членов семьи. Ежедневно каждый из наших старших детей должен был следить за выполнением
этих процедур. Таблица Барбары свидетельствовала о том, что она ежедневно чистила
зубы на
протяжении всей прошедшей недели. Но однажды Пол и Руфь показали нам с Розмари
её зубную
щетку. Она была сухой, как кость музейной рептилии. Выступая в роли её добровольных
надзирателей, они всю неделю проверяли её щетку, и, хотя она исправно ставила
отметки в своей
таблице, истина заключалась в том, что она не чистила зубы на протяжении довольно
длительного
времени. Но хуже всего оказалось, что Барбара, несмотря на уговоры и угрозу наказания,
ни за что
не хотела сознаваться. Она вела себя вызывающе упрямо. Это было явным свидетельством,
что
что-то не в порядке с её внутренней жизнью, а также призывом к тому, чтобы мы,
её родители, по-
новому оценили свой подход к её воспитанию.
А правда состояла в том, что мы взаимодействовали с порожденным нами же заблуждением.
Нам не
удалось взглянуть в глаза нелицеприятной действительности и исправить положение
вещей. В
большинстве случаев Барбара старалась внешне соответствовать нормам поведения,
принятым у нас в
семье, и мы легко поддавались на эту уловку. Мы избегали конфликта, который неминуемо
возник
бы, задай мы Барбаре прямые вопросы о её ценностях и мотивах её поступков - о
том, что можно
было бы назвать её истинными потребностями. В действительности, потакая её притворству,
мы не
давали ей самой осознать собственные нужды и сердечные предпочтения.
Мне было неприятно столкнуться с этим. Однако же это был путь к исцелению. Вся
эта история
изобиловала тайнами и загадками, и в какой-то степени некоторые из них все ещё
остаются без ответа.
Но это были осязаемые истины, которые я мог бы использовать для оценки и изменения
собственной
жизни. Я чувствовал, что мне следует смириться и признать своё поражение в качестве
родителя. И
действительно, это помогло взглянуть на проблему более ясным взором и испытать
некоторое
облегчение. Я не хотел стать эмоциональным заложником собственных неудач. Определив
их, я
попросил у Бога прощения и, зная, что прощен, вновь почувствовал уверенность
в том, что Он
незримо присутствует среди нас и помогает нам справляться с трудностями.
Невозможно переоценить важность искреннего родительского осознания тяжести подавляемого
чувства вины. Нет ничего хуже, чем барахтаться в ощущениях собственных неудач
и получать
мазохистское удовольствие от этого. В такой ситуации я никому не мог помочь -
даже самому себе.
В действительности, я подобен тому мальчику-мексиканцу, что притворялся хромым.
Поэтому было полезно обнаружить свои упущения в воспитании Барбары, осознать
ошибки и
попросить у Бога прощения. Избавившись от этого бремени через покаяние, я смог
с Божьей
помощью принять истину о Барбаре и начать более искренно относиться к ней. Эта
истина причиняла
мне боль, но эта боль была подобна священным мукам деторождения. Мне пришлось
признать, что
наши старания и любовь были тщетными в отношении Барбары. Она была не только
лишь нашей
<дорогой Барбарой с нежным сердцем>, но и первоклассным манипулятором, талантливой
притворщицей. Но и с нее упало покрывало псевдонабожности. Наконец-то, всплыли
её
недружелюбное отношение к нам и решимость превратить свою жизнь в трагедию.
Это ужасно, но это была правда, и мы были вынуждены принять ее. Нет ничего хуже,
чем отрицать
зло и притворяться, что все благополучно. Мне не присуще закрывать глаза на людские
пороки, но
долгое время я не мог признать факт их существования в нашей семье. Мы - пожилые
трудолюбивые
люди. В своем доме мы привыкли жить в атмосфере поддержки и взаимопонимания.
Мы воздавали
должное за все это своими успехами в жизни. Нашим негласным девизом было: <Упорно
трудись, и
тебе будет сопутствовать успех>.
Мы не отдавали себе отчета в том, что внешнее благополучие ничего не значит в
жизни семьи.
Ребенок способен притворяться христианином и вести внешне благочестивый образ
жизни, но в то же
самое время быть далеко от Бога. Когда родитель не может разглядеть истинное
лицо своего ребёнка и
не уделяет должного внимания внутренним мотивам его поступков, он попустительствует
тому, что
жизнь ребёнка начинает покрываться внешним лоском благопристойности. Душа ребёнка
остается
нетронутой, и его личность может легко огрубеть и стать морально черствой.
Наше родительское горе в этот период было особенно острым. Мы проиграли сражение
и в полной
мере вкусили горечь поражения и собственной уязвимости. Но сейчас, спустя некоторое
время, мы
способны понять, что все было в руках Божьих и ситуация развивалась в соответствии
с Его
прекрасным замыслом, всю красоту которого мы не смогли своевременно оценить.
Тогда нам
казалось, что мы идем сквозь дремучий лес, ступая по едва различимой тропинке.
Мы не видели, что
ждало нас впереди, но продолжали следовать этим путем, дрожа от страха. Но поскольку
мы вверили
себя всемогущему Отцу Небесному, то смогли положиться на Его всевидящее око.

Уже тогда мы догадывались, что Бог неспроста послал нам это испытание, срывая
с нас покров
самодостаточности. Мы полагались на христианское воспитание в семье и отдавали
предпочтение
христианским частным школам. Но никто не прирастает благодатью благодаря лишь
христианскому
окружению. Никто не может приблизиться к Богу только лишь через собственное моральное
совершенствование. Только будучи выдернутым из своей естественной среды и пересаженным
в
благодатную почву жизни Христа посредством веры в Него - лишь тогда человек приближается
к
Богу. В воспитании Барбары мы не обратили внимания на эти основополагающие истины.
Также мы стали понимать, что изменение Барбары всецело зависит от Бога и что,
в конце концов, Он
обновит её сердце и всю её жизнь. Вот что сказала по этому поводу Розмари: <В
то время я пребывала
на грани отчаяния. Единственное, что удерживало меня на краю пропасти, - уверенность
в том, что
Барбара принадлежит Богу и что в определенное время и определенным способом Он
вернет её в
лоно семьи>.
Мы медленно познавали то, что так красноречиво выразил апостол Павел во 2 послании
к
Коринфянам: <Мы отягчены были чрезмерно и сверх силы, так что не надеялись остаться
в живых. Но
сами в себе имели приговор к смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя,
но на Бога,
воскрешающего мертвых, Который и избавил нас от столь близкой смерти и избавляет,
и на Которого
надеемся, что и ещё избавит> (2 Кор. 1:8-10).

***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 3293
на тему [Dailyreading] Читаем вместе,
опубликованое в день 2008-10-14 и в час 07:32,
разошлось для 30
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения