[Dailyreading] книга
Выпуск 592
Ричард Вурмбрандт. Христос спускается с нами в тюремный ад. Продолжение.
АНЕКДОТ ПРО СТАЛИНА
Наступил праздник, посвященный "Десяти дням, которые потрясли весь
мир" октябрьской революции 1917 года. Чтобы почтить этот день
профессор Попп рассказал следующий анекдот: "Первый праздник
большевистского триумфа новые правители отмечали во время охоты в
лесу, недалеко от Москвы. Когда они сделали привал у костра, то Ленин
спросил: "Скажите, товарищи, что вы почитаете за самое большое
удовольствие в жизни?" "Войну", сказал Троцкий. "Женщин", сказал
Зиновьев. "Риторику, власть, чтобы держать массы в узде", считал
Каменев. Сталин был как всегда неразговорчив, но Ленин наседал на
него: "Позволь нам услышать твое мнение". Наконец Сталин поведал о
себе: "Никто из вас не знает настоящего удовольствия, хочу я вам
сказать. Это когда кого-то ненавидишь, но в течение многих лет
притворяешься его лучшим другом до тех пор, пока его голова доверчиво
не склонится тебе на грудь, тогда ты можешь воткнуть ему нож в спину.
Высшего удовольствия не существует в мире!" Воцарилась тишина. Нам уже
тогда были известны некоторые злодеяния Сталина. Остальные, преданные
гласности после его смерти и родственниками и слугами Сталина,
подтвердили реальность этой жуткой истории. Чтобы снова поднять
немного настроение, я рассказал анекдот про Сталина. Увлеченные им
женщины из Баната (Румынской провинции) с похвалой отзывались о
переходе власти Румынии к коммунистам. Одна сказала: "Товарищ Сталин
полностью изменил нашу жизнь". Другая добавила: "Он освободил нас от
бремени забот о скотине, после того как ее согнали в колхоз". Третья
созналась: "Конечно, легче обманывать мужа, когда он сидит в тюрьме,
чем если бы он был дома". И они решили в знак благодарности сделать
Сталину подарок к его семидесятилетию. Они выткали два метра ценнейшей
материи, которая употреблялась лишь для шитья румынских национальных
костюмов и послали ему в Кремль. Сталин был счастлив. "Посмотри, как
эти румыны меня любят, сказал он Молотову. В качестве ответного
подарка, я сфотографируюсь в румынском национальном костюме, и 10 мая,
в день их большого праздника, мы опубликуем это фото. Я завоевал их
страну, теперь я хочу завоевать их сердца!" Но когда кремлевский
портной увидел материал, он покачал головой: "Товарищ Сталин, вы такой
крупный мужчина, а это сложный костюм со множеством складок и
плиссе. Надо еще самое меньшее два метра на брюки". "Что?" закричал
Сталин, как ты смеешь торговаться со мной? Делай так, чтобы тебе
хватило! И сшей юбку". Но тот не сумел и его расстреляли. Все портные
в Москве сказали Сталину, что для такого крупного как он мужчины, двух
метров недостаточно. После того, как были расстреляны уже сто портных,
Молотов рискнул вставить слово: "Товарищ Сталин! Наши марксистские
теории содержат в себе всю мудрость мира, но я слышал, что еврейские
раввины обладают особой мудростью. Давайте спросим у одного из них
совета!" Привели раввина, и он сразу сказал: "Я знаю подходящего
портного для Вас; его зовут Исаак Гойен и живет он в Нью-Йорке".
"Вызови его сюда", сказал Сталин. "Нет, он не приедет, он очень
хитрый", сказал рабби. "Хорошо, подумал Сталин, чтобы завоевать
сердца всего румынского народа, я сам поеду в Нью-Йорк". Раввин дал
ему адрес. На Бродвее, 356 Сталин увидел неоновую вывеску его фирмы.
"Я заплачу вам столько, сколько попросите, обещал Сталин. В конце
концов деньги не из моего кармана, румынский народ заплатит". После
того, как Исаак снял мерку, он сказал: "Послушайте, мистер, я сошью
вам национальный костюм с парой брюк и верну вам еще полметра назад,
на случай, если придется ставить заплаты". Сталин лишился дара речи:
"Почему вы сможете сделать это, а мои собственные портные утверждали,
что я очень крупный мужчина, и из двух метров едва ли выйдет куртка?"
Иссак Гойен ответил: "Возможно для России, вы и крупный мужчина. Но
здесь у нас настолько малы, что и двух метров более, чем достаточно".
ДЬЯВОЛЬЩИНА
С некоторого времени поползли тревожные слухи. Говорили о системе
"переобучения" для заключенных. Она была применена в тюрьмах Соцеава и
Питешти. Оно проводилось обычно не с помощью книг, а ударов.
"Преподавателями" были члены Железной Гвардии, объединенные в
"организацию для заключенных с коммунистическими убеждениями" (ЗКУ).
Мы слышали о предводителях этойгруппы, таких как Туркану, Левицкий и
Формагью. По всей видимости, они вели себя как дикари. Мы боялись, что
эти методы также будут введены и у нас, но Борис только смеялся над
этим. Он не мог себе представить, что его прежние союзники могли
допустить столь гнусные преступления. "Вы знаете, что террор никогда
не может уничтожить идеи, сказал он. Об этом писал социал-демократ
Карл Каутский в начале русской революции". "Да, сказал я, я могу
вспомнить, что ответил Троцкий, который тогда был военным министром:
"Господин Каутский! Вы даже не подозреваете, какой мы начнем террор!"
В этом была ирония: собственные идеи Троцкого столь же эффективно были
искоренены в России с помощью террора, как и капитализм". Аббат
сказал: "Я боюсь, что террор и пытки, применяемые долго и с
жестокостью, способны сломать сопротивление каждого человека, если
Господь не сотворит чудо!" "Я не верю в чудеса, сказал Борис. Я
уже без них скоро перекинусь. Еще ничто не поколебало моих убеждений".
Настроение в тюрьме все же значительно упало, после короткого визита
"руководителя по переобучению" Формагью из Питешти. Ему было дано
указание внедрить у нас эту систему. До настоящего времени нас хотя и
мучили большую часть дня, но мы знали, что раньше или позже охранники
пойдут есть или спать. Теперь среди нас были "заключенные с
коммунистическими убеждениями". Они имели власть бить и мучить тех,
кого хотели. Их орудием были резиновые плети. Власть отбирала среди
заключенных самых скверных и жестоких. От них нельзя было убежать. На
каждые пятьдесят узников приходилась группа из десяти или двадцати
ЗКУ, число которых постоянно росло. Кто заявлял о своей готовности
стать коммунистом, должен был доказать свое "обращение", применяя те
же методы, которые были применены к нему. Грубые акты насилия
чередовались сеансами более утонченной жестокости. Они проводились под
врачебным контролем, чтобы констатировать, что "данный заключенный"
жив или умер. Врачи сами часто были из ЗКУ. Я знал, например, одного
такого врача по фамилии Турку. После того, как он обследовал своего
союзника, пережившего пытки, он назначил перерыв, сделал ему укол,
чтобы ослабить способность к сопротивлению, а потом указал своим
соратникам по переобучению, когда они снова могут начать пытать. Турку
решал также, когда человек доходил до своего предела и мог быть
возвращен в камеру до следующего дня. Тюрьма была похожа на
сумасшедший дом. Пациентов с туберкулезом раздевали, клали на каменный
пол и обливали из ведер холодной водой. Перед людьми, которых
заставляли целыми днями голодать, высыпали прямо на землю корм для
свиней. Руки им связывали за спиной и заставляли их лакать. Никто из
нас не мог избежать такого подлого унижения. Во многих тюрьмах
переобучающие заставляли людей глотать испражнения и пить мочу. Иные
плакали и умоляли, чтобы им дали по крайней мере собственные
испражнения. Иные теряли разум и начинали кричать, чтобы дали еще.
Заключенных также вынуждали публично демонстрировать половые
извращения. Я считал, что подобное осквернение души и тела невозможно
ни в каком случае. С теми, кто твердо держался своей веры, обращались
хуже всего. Часто верующих держали в течение четырех дней привязанными
на кресте. Этот крест ежедневно клали на пол. А другие заключенные
получали приказ испражняться на тело и лицо жертвы. После этого крест
снова поднимался. В комнату номер 4 был помещен католический
священник. Он рассказал, как в тюрьме Питешти в воскресенье его
опустили в яму уборной. Ему приказали читать мессу среди экскрементов,
а в заключение раздать людям причастие. "И вы послушались?" спросил
я. Он закрыл лицо руками заплакал. "Я больше страдал, чем Христос",
сказал он. Все делалось по приказу из Бухареста. Начальство тюрьмы это
поощряло. Туркану, Формагью и других "специалистов" водили от одной
камеры к другой. Они вербовали новых рекрутов и заботились о том,
чтобы дело их не погибло. Партийные вожди и даже такие деятели из
центрального комитета как Константин Дончеа и помощник
государственного секретаря министерства внутренних дел Марин Йяну
приходили, чтобы посмотреть на этот спорт. Борис, который раньше
работал вместе с Йяну, прорвался сквозь строй охранников и пытался
протестовать. Но узнал Йяну своего бывшего коллегу или нет
-неизвестно. "Мы не хотим вмешиваться, когда одна свинья бьет другую",
сказал он. Это означало следующее: хотя партия и дистанцируется от
палачей, но она разрешает им продолжать пытки. "Уведите его", сказал
Йяну. Бориса били до тех пор, пока он не взмолился о пощаде. Старый
советский борец окончательно сломался. После того, как его день и ночь
подвергали пыткам и унижениям, в нем что-то сгорело. Ползая на
четвереньках, он целовал руки тем, кто его бил. "Я благодарю вас,
товарищи, говорил он. Вы по-настоящему образумили меня". Затем он
начинал тараторить о радостях коммунизма и о том, каким преступлением
с его стороны было пребывать в таком заблуждении. После этого
поражения его самолюбие требовало нового выражения, иначе он показался
бы смешным самому себе. И он поклялся своим мучителям в верности и
примкнул к группе ЗКУ. Одной из первых жертв, на которой он попробовал
свой кнут был доктор Алдеа. Система переобучения импортированная из
России приносила невероятные успехи. Мужчины выбалтывали тайны,
которые они скрывали во время допросов, длившихся месяцами. Они
выдавали своих друзей, своих жен, своих родителей. Вслед за этим
начиналась волна новых арестов.
***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 592
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-08-02 и в час 06:24:13,
разошлось для 16
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения