[Dailyreading] книга

Выпуск 703

Ричард Вурмбрандт. Христос спускается с нами в тюремный ад.
Продолжение.

ПРОЕКТЫ ПРОПОВЕДЕЙ

В течение следующих недель я постоянно жил между обещаниями и
угрозами, меня то помещали в украшенную цветами комнату, то в камеру с
ярким слепящим светом и громкоговорителем; я получал то хорошую, но,
возможно, смешанную с лекарствами, еду, то обрекался на голод; со мной
то вели полемику, то жестоко наказывали. Когда однажды утром я получал
"лечение жарой", ко мне привели отца Андрику, бывшего "красного
священника", который покаялся. Он сидел в камере и жадно хватал воздух
до тех пор, пока уже не мог этого выносить. Потом вскочил, яростно
забарабанил в дверь и стал умолять выпустить его. Тут же появился
комендант. "Можно сделать еще горячей", - сказал Александреску. Или мы
могли также бы стать свободными людьми, если бы только захотели. - Но
если мы вас освободим, как вы будете действовать и что проповедовать?
Я хотел бы, чтобы вы написали мне проект проповеди. Он дал нам бумагу
и карандаш и вышел. Мы уселись и стали писать. Когда я закончил, я
протянул Андрику свой лист бумаги и взял его, чтобы прочитать. "Такие
проповеди вы можете слышать каждое воскресенье, - защищался он. -
Прогрессивно, освещено с позиции науки и марксизма". Я сказал: "Не
обманывайте сами себя, отец Андрику. Вы точно знаете, что этим вы
отрицаете все, во что верите. Когда священник теряет свою веру, он
должен, по крайней мере, молчать. Я не хочу говорить про Божий Суд, но
что подумают ваши прихожане, ваши друзья и ваша семья, когда услышат,
что вы проповедуете такой вздор? Не дайте коммунизму еще раз провести
вас. Вас завлекли обещаниями, которые никогда не будут выполнены". Я
еще долго приводил аргументы Андрику. И снова говорил ему, что в
глубине своего сердца он точно знал, что христианская вера есть
истина. Наконец, он мне сказал: "Отдайте мне проповедь", - и разорвал
ее на части.

ГОРИЗОНТ МУРАВЬЯ

Новая серия "боевых собраний" началась в большом зале. На них
присутствовали сотни заключенных, и даже нас, находившихся в
специальном отделении, посылали туда. Большинство докладов теперь
читали заключенные, которые не слишком долго были нашими
сокамерниками. Они уходили на обучение, появлялись снова, чтобы
произносить хвалебные гимны коммунизму, причинившему им годы
страданий. Их антирелигиозные нападки часто опирались на высказывания
современных богословов, отрицавших авторитет Священного Писания.
"Изучайте ваших собственных мыслителей, - говорилось нам. - Они
доказали, что в христианской сфере не существует объективной правды".
От 10 до 12 часов в день мы слушали эти доклады, участвовали в
дискуссиях и питались лозунгами, записанными на пленку. Ораторы,
которые сами прошли через промывание мозгов, чаще и более жестоко
апеллировали к "идо", чем это делали партработники. Картины свободы,
денег, почетных должностей действовали более заманчиво. Когда
наступило 23 августа, годовщина перемирия с Россией, большинство
заключенных уже верили всему, что им рассказывали. Майор Александреску
выступил в зале с речью перед большим собранием. "У нас есть хорошая
новость", - начал он. Крестьяне, у которых отняли их дворы, счастливо
заулыбались, когда он объявил, что их страна процветает в коллективных
хозяйствах. Бывшие коммерсанты и банкиры зааплодировали, когда он
сказал, что торговля бурно развивается. "Некоторые из вас, - сказал
комендант, - наконец, осознали, что произошло. Остальные все еще
глупы. Вы - идиоты! Вы уже просидели в тюрьме 10 или 15 лет и ждали
американцев, которые должны прийти и освободить вас. Я хочу вам что-то
сказать: американцы придут, но не для того, чтобы освободить вас. Они
придут для того, чтобы установить с нами торговые отношения!"
Александреску сказал, что партия предприняла шаги под руководством
премьер-министра Георгиу-Дежа, чтобы завоевать коммерческое
расположение Запада. Будут взяты ссуды, построены фабрики, созданы
атомные станции - и все это с помощью Запада. "Вы - дураки! - изрыгнул
он снова. - Вы жили иллюзиями. Мы знаем американцев лучше, чем вы.
Если просят милостыню, то они ничего не дают, но те, кто оскорбляет и
высмеивает их, те получат все, что хотят. Мы были умнее вас!" Кто-то
резко засмеялся, вслед за ним рассмеялись и другие. Скоро весь зал
сотрясался от смеха. Смех уже грозил перейти в истерику, когда
комендант, подняв руку, положил ему конец. Радостно сказал он, что
хотел бы вознаградить нас за то, что мы не можем присутствовать на
празднике дня освобождения. Он распорядился, чтобы мы посмотрели его.
С этой целью был установлен телевизор. Телевизионная передача началась
с выступления Георгиу-Дежа и других ораторов о крушении господства
германского нацизма в Румынии. Ни один из ораторов, естественно, не
упомянул, какую важную роль 23 августа 1944 года сыграли молодой
король Михаил, национальный предводитель крестьян и государственный
деятель Юлий Маню и коммунистический министр юстиции Патраскану.
Король жил в изгнании, а Маню и Патраскану умерли в тюрьме. Я еще
помнил, что в первые годы коммунистического господства в Румынии в
этот день старались по возможности не устраивать праздничные парады.
Однако, когда начался торжественный марш, я был удивлен бесчисленными
колоннами, идущими в ногу под красными развевающимися знаменами, с
портретами Маркса, Ленина и Дежа. Мы слышали оркестры, рукоплескания
масс и возгласы: "23-е августа дало нам свободу!" "Раньше такого
никогда не было", - сказал я отцу Андрику, сидевшему рядом со мной. Он
возразил шепотом: "Когда девушку насилуют в первый раз, то она
отбивается руками и ногами. Во второй раз она только протестует, а в
третий раз - наслаждается". Когда это представление закончилось,
началось следующее: "Теперь мы обсудим праздничное мероприятие", -
сказал Александреску. Все присутствующие, один за другим давали
"показания". Бывшие солдаты, бывшие полицейские, помещики, крестьяне,
промышленники. Каждый из них заканчивал лозунгом: "23 августа принесло
нам свободу!" Подошла моя очередь, и я начал: "Если есть кто-то, кому
23 августа принесло свободу, то это - я. Фашисты ненавидели меня как
еврея, и если бы Гитлер выиграл свою войну, я бы был теперь лишь
куском мыла. Но я еще жив, а Библия гласит, что: "Живая собака лучше
дохлого льва". Под шепот ободрения я продолжал: "В другом смысле слова
я был уже свободен до 23 августа и хочу вам сказать, почему. Тиран
Сиракуз читал книгу философа Эпиктета, который был рабом. Он был
настолько восхищен книгой, что предложил Эпиктету освободить его.
"Освободись сам", - возразил Эпиктет. Его посетитель возразил: "Но я
же царь". Философ ответил: "Тиран, управляемый своими пороками,
закован в цепи. Раб, владеющий своими страстями, напротив, свободен.
Царь, освободи себя сам". В зале теперь стояла абсолютная тишина.
"Несмотря на то, что я нахожусь в тюрьме, я - свободен. Иисус
освободил меня от моего греха и от тьмы в моем сознании. Я благодарен
событиям 23 августа за мое освобождение от фашизма. Но за другую
свободу, свободу от всего преходящего и смерти, я благодарю Иисуса".
Комендант вскочил: "Этот вздор вы можете рассказать Гагарину, он был в
космосе, но не увидел никаких следов Бога!" Он засмеялся, заключенные
засмеялись вместе с ним. Я возразил: "Когда муравей прополз по моей
подошве, то он по праву может утверждать, что не видел там никаких
следов Вурмбранда!"

МОЯ ГЕФСИМАНИЯ

Меня наказали вторым пребыванием в специальном отделении. Я находился
в нем, когда туда пришел Александреску с единственной целью сообщить
мне, что убит американский президент. "Что вы об этом думаете?"
осведомился он. Я сказал: "Не могу в это поверить". Он показал мне
газету, в которой один единственный абзац сообщал о смерти Джона Ф.
Кеннеди. "Ну и?" наседал он на меня. Настойчивые вопросы подобного
рода были определенным приемом, применяемым для того, чтобы
сориентироваться, какое направление принимают мысли заключенного.
"Если Кеннеди был христианином, то теперь он счастлив и находится в
раю", ответил я. После этого Александреску снова вышел. Позднее я
находился в одной камере с отцом Андрику, когда пришли охранники,
чтобы забрать нас. Прежде чем нас вывели, нам завязали глаза и надели
наручники. Было впечатление, что нас ведут на казнь. Охранники
говорили: "Здесь направо, здесь налево". Наконец, сняли повязки с
глаз. Перед нами находились чистые, протопленные конторские помещения.
Андрику повели в другой конец этого отделения, которое, по всей
видимости, должно было быть главным управлением. Я оставался с
охранником перед дверью. Раньше, при наших встречах, я тихо
рассказывал ему об Иисусе. Он прошептал: "Мой бедный друг. Сейчас вам
придется очень трудно, но продержитесь во имя Господа!" Он отошел от
меня на несколько шагов в сторону, его лицо совершенно ничего не
выражало, но от его слов мне стало хорошо. Когда отворилась дверь,
меня привели к человеку в генеральской форме. Это был Негреа,
заместитель министра внутренних дел. Его типично цыганское лицо было
энергичным, и эта энергия как бы подчеркивала его интеллект. Рядом с
ним сидели офицер и несколько партийных работников из Бухареста.
Негреа вежливо сказал: "Я как раз изучал ваше дело, господин
Вурмбранд. Я не придерживаюсь ваших взглядов. Но человек, который
остается таким твердым, нравится мне. Мы коммунисты также упрямы. Я
сам часто сидел в тюрьме. Было использовано немало средств, чтобы
изменить мои мысли. Но я остался твердым. Думаю, что пришла пора пойти
навстречу друг другу. Если вы готовы забыть о том, что претерпели, мы
готовы вычеркнуть из памяти то, что вы предприняли против нас. Мы
просто перевернем страницу и станем друзьями. Мы далеки от того, чтобы
действовать против ваших убеждений, и вы можете впредь оставаться
верным себе, но согласиться на плодотворное сотрудничество с нами".
Перед ним лежали раскрытые документы. "Я даже прочитал ваши проповеди.
Вы объясняете Библию замечательным образом. Но вы должны подумать о
том, что мы живем в век науки". "Что сейчас произойдет?" спросил я
себя, когда Негреа начал читать мне партийно-научный доклад. Неужели
только с этой целью важный государственный деятель проделал
путешествие в 320 километров? Как Дунай извивается по равнине,
изрезанный кривыми линиями и множеством излучин, прежде чем достигнет
моря, так и его речь подошла к решающему пункту. "Нам нужны такие
люди, как вы! Мы не хотим, чтобы к нам переходили только беспринципные
люди. Важно осознание, что их прежний образ мышления был ложным. Если
вы готовы поддержать нас в борьбе с суеверием, можете сразу же начать
новую жизнь. Вы получите высокооплачиваемую должность, и ваша семья
соединится с вами, получив благосостояние и надежность. Что вы скажете
на это?" Я сказал, что уже рад жизни, которую провожу здесь. Что
касается моей помощи партии, мне надо подумать, что бы я смог сделать
после своего освобождения. Офицер встал. Негреа сказал: "Вы хотите
этим сказать, что будете на нас работать?" "Я считаю, что вам следует
позволить мне с лучшим из ваших марксистских идеологов ездить из
города в город и из деревни в деревню. Сначала я буду излагать
невежество и глупость своей отсталой христианской веры, а затем ваш
марксист сможет объяснять свои теории, а люди будут выбирать сами".
Негреа долго смотрел на меня: "Вы хотите бросить нам вызов, господин
Вурмбранд. Как раз это и нравится мне в вас. Мы, коммунисты, точно
также в свое время отвечали эксплуататорам. Давайте не будем спорить.
Я хочу сделать вам лучшее предложение. Никто не хочет превращать вас в
атеистического пропагандиста. Если вы на самом деле так привязаны к
вашей устаревшей вере, хотя я и не могу понять, как интеллигентный
человек может признавать такой вздор, то оставайтесь при этом. Но
подумайте о том, что власть в наших руках. Коммунизм завоевал треть
мира. Церковь должна принять меры, чтобыдоговориться с нами. Мы хотим,
наконец, выложить свои карты на стол. Честно говоря, нам надоели
церковные руководители, которые делают все то, что мы им говорим, а
иногда и сверх этого. Они скомпрометировали сами себя в глазах народа.
У них больше нет связи с происходящим". Негреа назвал имена оставшихся
епископов. Все они были либо бессильными, сказал он, либо являлись
посредниками партии, и все это знали. "Если бы епископом стал такой
человек, как вы, то вы смогли бы сохранить свою веру и в то же время
оставаться верным правительству. Ваша Библия говорит, что вы должны
быть покорны власти, поскольку она установлена Богом. Почему бы вам не
держать так себя и с нашим правительством? " Я ничего не сказал.
Негреа попросил других партийных работников оставить нас одних. Он был
убежден, что я приму его предложение, хотел доверить мне что-то, что
не предназначалось для чужих ушей. "Партия сделала одну ошибку,
начал он, когда напала на ваш Всемирный совет церквей. Хотя вначале
он и был шпионским гнездом, но все участвовавшие в нем пасторы были
пролетарского происхождения. Они, так сказать, никакие не хозяева, а
служащие, занимающие ответственные должности. Вместо того, чтобы
бороться с такими людьми, мы должны были привлечь их на свою сторону,
чтобы вся организация стала нашим орудием". Он наклонился через
письменный стол: "Господин Вурмбранд, это то, в чем вы нам можете
помочь. Вы работали для Всемирного совета церквей. Вас повсюду знают
заграницей мы все еще получаем много запросов о вас. Если вы станете
епископом, вы сможете помочь нашим другим союзникам во Всемирном
совете церквей создать для нас оплот не атеизма, а социализма и мира.
Вы наверняка признаете всемирный человеческий идеализм, который стоит
за нашей кампанией в борьбе за мир и за нашими усилиями по договору о
нераспространении ядерного оружия. При этом вы можете молиться Богу
сколько вашей душе угодно. В эту область мы не будем вмешиваться." Я
подумал некоторое время. "Как далеко пойдет это сотрудничество?
Епископы, которые раньше работали на вас, должны были шпионить за
собственными священниками. От меня вы ждете того же?" Негреа начал
смеяться: "Ваша должность не повлечет за собой никаких особых
обязанностей, сказал он. Каждый, кто знает о действии, которое
может причинить вред государству, по закону обязан донести на того
человека, который совершает это действие. Как епископу, вам,
наверняка, придется слышать об этих вещах. Теперешний лютеранский
епископ Румынии очень стар. Итак, вы стали бы будущим епископом и уже
с самого начала настоящей главой вашей церкви в Румынии". Я попросил
времени на размышление. Негреа согласился. "Мы встретимся с вами еще
раз прежде, чем я снова уеду в Бухарест, чтобы привести в порядок ваши
бумаги об освобождении", сказал он. Меня снова отвели в отдельную
камеру. Там я пролежал много часов и думал. Я вспомнил старую
еврейскую историю о другом человеке, который попросил времени на
размышление. Он был раввином, от которого инквизиторы требовали
отречения от его веры. На следующее утро раввин сказал: "Я не хочу
быть католиком. Но у меня есть последняя просьба. Прежде, чем я сгорю
на костре, мне надо вырвать язык, потому что я не сразу ответил. На
подобный вопрос есть только один ответ, и он означает: "Нет". Но это
была лишь одна сторона. С другой стороны, я знал что официальная
церковь может существовать в коммунистической стране лишь тогда, когда
она готова в определенной мере к уступкам. Уже выплата налогов
атеистическому государству является компромиссом для христианина.
Легко сказать, что церковь должна "уйти в подполье". Однако подпольной
церкви для ее работы требуется прикрытие в виде организации. И если
оно отсутствует, то у миллионов людей нет помещения, где они могут
совершать богослужение, священника, который читает им проповеди, нет
никого, кто бы их крестил, венчал и отпевал усопших. Мне было трудно
представить себе, что может служить альтернативой этой деятельности,
чтобы найти силы уклониться от нее. От меня требовалось всего
несколько слов в пользу коллективизации и так называемой "борьбы за
мир". Кроме того, я уже много лет не видел мою жену и моего сына. Я не
знал, были ли они вообще живы. Офицер сказал, что Сабина находилась в
тюрьме. Что будет с ней и Михаем, если я отвергну это предложение? Мне
нужна была сила свыше, чтобы сказать: "Нет". Потому что это означало
еще 11 лет тюрьмы, связанных с самопожертвованием моей семьи и с моей
смертью, которая наверняка наступит при ужасных обстоятельствах.
Однако в этот миг лик Бога был закрыт, и моя вера покинула меня. Своим
духовным взором я видел огромный колосс коммунизма, который уже
отхватил такую большую часть мира и угрожал поглотить остаток.
Внутренне я был подавлен смертельной опасностью, перспективой снова
быть избитым, подавлен грозящим мне голодом и лишениями, к которым я
приговаривал мою жену и моего сына. Моя душа была похожа на корабль,
который швыряло из стороны в сторону, как игрушку при сильном шторме.
В один момент она погружалась в глубочайшую пропасть, а в следующий
возносилась на небо. В эти часы я испил чашу Христа. Это было моей
Гефсиманией. И как Иисус я бросился вниз лицом на землю, молился с
отчаянным воплем и просил Бога помочь мне преодолеть это ужасное
искушение. После молитвы я немного успокоился, но все еще видел
Никифора Даяну, Раду Гхинда и еще многих других, включая патриарха,
которые причинили вред делу Иисуса. Их были тысячи, а теперь и я стал
маловерным. Коммунизм проглотил бы и меня, как всех их, из-за телесной
слабости. Я начал тщательно восстанавливать все случаи, когда я
боролся за правду христианской веры. Я повторил сам себе простейшие
вопросы: лучше ли путь любви, чем путь ненависти? Спаситель ли Он?
Наконец, мне стало не трудно отвечать на все эти вопросы словом "да".
После того, как я это проделал, я почувствовал себя так, будто с души
моей сняли стопудовый груз. В течение часа я лежал на своей постели и
говорил сам себе: "Теперь я попытаюсь не думать о Христе." Но это было
бесполезно. Я не мог думать ни о чем другом. Без веры в Христа мое
сердце было пусто. В последний раз я прокрутил в голове предложение
Негреа. Я думал о тиранах, начиная с Навуходоносора, которого царь
поставил над евреями, и кончая Гитлером, который дал своим марионеткам
ключевые посты во всей Европе. На моей визитной карточке стояло бы :
"Рихард Вурмбранд, лютеранский епископ Румынии, назначен тайной
полицией." Я бы никогда не стал епископом христиан в святом месте, а
был бы полицейским шпионом государственного учреждения. Потом я снова
молился и после этого почувствовал, как в мою душу возвратился мир. На
следующий день меня снова вызвали. Среди многих других людей, которые
окружали Негреа, находился также комендант Александреску. Когда я
сказал, что не могу принять предложения, весь комплекс вопросов
подвергся обсуждению снова. Однако, когда мы в очередной раз подошли к
теме о Всемирном совете церквей, Негреа попросил остальных покинуть
помещение. Потом он настойчиво просил меня еще раз обдумать решение. Я
сказал: "Я считаю себя недостойным быть епископом. Я даже не пригоден
для того, чтобы быть пастором. Даже быть простым христианином было для
меня чрезмерным. Первые христиане шли на смерть со словами:
"Christianus sum!"1 1) Мы христиане! (прим. пер.). Я христианин,
но не сделал этого. Вместо этого я принял в расчет постыдное
предложение". "Мы найдем другого, кто это сделает", пригрозил он. Я
ответил: "Если вы думаете, что сможете доказать мне, что мои действия
неправильны, тогда назовите мне свои атеистические аргументы. Я знаю,
на чем основывается моя вера, и я ищу только правды". Он спросил: "Вы,
конечно, знаете, какие это будет иметь последствия для вашего
будущего?" "Я это хорошо обдумал и принял в расчет опасности, и
радуюсь тому, что смогу пострадать за то, что, по моему твердому
убеждению, является единственной и окончательной правдой". Негреа
посмотрел на меня взглядом человека, осознавшего, что напрасно
потратил свое время. Он вежливо кивнул мне, закрыл папку, встал и
подошел к окну. Стоял и смотрел в окно, пока охранники надевали на
меня наручники и уводили.

"ХРИСТИАНСТВО УМЕРЛО"


***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 703
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-08-25 и в час 06:55:44,
разошлось для 18
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения