[Dailyreading] книга

Выпуск 666

Ричард Вурмбрандт. Христос спускается с нами в тюремный ад.
Продолжение.

ОСВОБОЖДЕНИЕ

Весной 1956 года высоко под крышей, вблизи от окна нашей камеры, свила
себе гнездо пара ласточек. Однажды щебетание возвестило нам, что
вывелись птенцы. Один заключенный встал другому на плечи и заглянул в
гнездо. "Их четверо", воскликнул он. Ласточки-родители трудились
неустанно. Вместо того, чтобы постоянно говорить о нашем освобождении,
мы начали для разнообразия считать сколько раз прилетали и улетали
ласточки, чтобы накормить своих птенцов. На день приходилось 250
полетов. Один старый крестьянин сказал нам: "Через 21 день они смогут
летать". Остальные засмеялись. "Сами увидите", сказал он. На 20-й
день все еще ничего не происходило. Но на 21-й день все молодые птенцы
вылетели из гнезда, порхая и громко чирикая. Наша радость была
огромной. "Бог составил для них расписание, сказал я, для нас Он
может сделать то же самое". Прошли недели. Казалось, что на самом деле
разоблачение Сталина приняло вид "оттепели". И хотя это могло
продлиться недолго, но многих заключенных освободили по амнистии. Буду
ли я среди них? Эта мысль только огорчала меня: если они освободят
меня сейчас, то кому тогда я смогу быть полезным? Мой сын вырос и вряд
ли вспоминал о своем отце. Сабина привыкла справляться одна. У общины
был другой пастор, доставлявший меньше неприятностей. Однажды утром
мои мысли, текущие в этом направлении, вдруг были прерваны голосом:
"На допрос, живо, вперед!" Итак, снова грубость, страх, вопросы, на
которые я должен буду искать лживые ответы. Я начал собирать свои
вещи, когда охранник рявкнул: "Давай, давай, машина ждет!" Я поспешил
за ним по коридору и по двору. Пока мы поднимались с ним по лестнице,
железные двери открывались одни за другими. Потом я оказался на улице.
Нигде не было видно никакого автомобиля. Только был чиновник, который
вручил мне бумажку. Я взял ее. Это было решение суда,
свидетельствовавшего, что я попадал под амнистию и был освобожден. Я
уставился на бумажку, ничего не понимая. Я выяснил все, что
требовалось: "Я же отсидел только восемь с половиной лет, а был
приговорен к двадцати". "Вы должны немедленно покинуть тюрьму. Это
исходит от Верховного суда". "Но я же должен отбыть еще двенадцать
лет". "Прекратите ваши аргументы! Убирайтесь отсюда!" "Но вы только
взгляните на меня". Моя рваная рубашка была серой от грязи. Брюки в
сплошных заплатах выглядели как пестрая карта. Мои сапоги могли быть
взяты напрокат у Чарли Чаплина. "Первый встречный полицейский задержит
меня!" "Здесь у нас нет одежды для вас. Проваливайте!" Чиновник
вернулся в тюрьму. Ворота за ним закрылись и задвинулся засов. За
стенами тюрьмы не было видно ни души. Я стоял один посреди тихого
летнего ландшафта. Теплый июньский день был таким тихим, что я мог
слышать хлопотливое жужжание насекомых. Светлая проселочная дорога
простиралась вдаль между деревьями, которые были удивительно густого
зеленого цвета. В тени нескольких каштанов паслись коровы. Как было
тихо! Я громко воскликнул, чтобы меня могли услышать часовые на
стенах: "О Господи, помоги мне радоваться своей свободе не больше, чем
тому, что Ты был со мной в тюрьме!" От Йлавы до Бухареста было пять
километров. Я перекинул свой узел через плечо и пересек поле. Мое
имущество состояло из коллекции лохмотьев с затхлым запахом. Но в
тюрьме они были для меня настолько ценными, что я даже подумать не
мог, чтобы оставить их. Скоро я оставил улицу и пошел по высокой
траве. Время от времени я гладил шершавую кору деревьев и
останавливался, чтобы полюбоваться на цветок или молодой листочек.
Навстречу мне шли двое людей. Это была старая крестьянская супружеская
чета. Они остановили меня любопытством спросили: "Ты идешь оттуда?"
Мужчина вынул один лей, монету, величиной в 10 пфеннингов, и протянул
ее мне. Я смотрел на лей в моей ладони и чуть было не рассмеялся.
Никогда раньше никто не дарил мне лея. "Дайте мне ваш адрес, чтобы я
смог вам его вернуть", сказал я. "Нет, нет, оставь его себе",
обратился он ко мне, говоря мне "ты", как это делают румыны, обращаясь
к детям и нищим. Я двинулся дальше с узлом на плечах. Еще одна женщина
спросила меня: "Ты идешь оттуда?" Она хотела что-нибудь узнать о
деревенском священнике из Илавы, которого арестовали несколько месяцев
назад. И хотя я не встречал его, но объяснил ей, что сам был пастором.
Мы присели на обочину улицы. Я был счастлив найти кого-нибудь, кто бы
хотел говорить про Иисуса, так как не спешил идти домой. Когда же я,
наконец, снова собрался в путь, то она достала один лей, протянула его
мне и сказала: "Возьми на трамвай". "Но у меня уже есть один лей".
"Тогда возьми его ради Христа". Я пошел дальше, пока не дошел до
трамвайной остановки на краю города. Люди сразу узнавали, откуда я
шел, и окружали меня со всех сторон. Они спрашивали об отцах, братьях,
двоюродных братьях у каждого был какой-нибудь родственник в тюрьме.
Когда я сел в трамвай, то они не разрешили мне оплатить проезд. Многие
встали и предлагали мне свое место. К освобожденным из заключения в
Румынии издавна относятся с величайшим уважением. Итак, я сидел с моим
узлом на коленях. Но когда вагон тронулся, я услышал на улице возглас:
"Стой, стой!" У меня чуть не остановилось сердце. Трамвайный вагон
рывком остановился, когда полицейский на своем мотоцикле вдруг
завернул в сторону. Произошла ошибка он ехал, чтобы вернуть меня
назад! Однако нет, водитель повернулся к нам и крикнул: "Он говорит,
что сзади кто-то висит на подножке". Рядом со мной сидела женщина с
корзиной, полной спелой клубники. Я смотрел на нее, не веря своим
глазам. "Ты не ел еще клубнику в этом году?" спросила она. "Не ел
уже восемь лет", ответил я. Она сказала: "Пожалуйста, возьми". И
насыпала в мои руки нежных, спелых ягод. Я ел, как голодный ребенок,
набив полный рот. Наконец, я остановился перед дверью своего дома.
Некоторое время я медлил. Они были не готовы к моему приходу. Грязный
и оборванный я являл собой ужасающую картину. Потом я открыл дверь. В
подъезде стояло несколько молодых людей, среди которых был долговязый
юноша. Он уставился на меня. "Отец!" вырвалось у него. Это был мой
сын Михай. В последний раз я видел его, когда ему было девять лет.
Теперь ему было восемнадцать. Потом навстречу вышла моя жена. Ее тонко
очерченное лицо стало еще тоньше, но волосы все еще были черными. Я
нашел ее прекраснее, чем когда-либо. Перед моими глазами все поплыло.
Когда она обняла меня, я с величайшим трудом смог произнести: "Прежде,
чем мы поцелуемся, я должен тебе что-то сказать: не думай, что я
просто пришел из беды в радость. Я перехожу из радости со Христом в
тюрьме в радость с Ним домой. Я не возвращаюсь домой с чужбины, а
возвращаюсь из отчего дома в тюрьме в отчий дом к тебе". Она
всхлипнула. Я сказал: "Теперь можешь поцеловать меня, если хочешь".
Потом я тихо пропел ей короткую песню. Я сочинил ее для нее уже
несколько лет тому назад, чтобы пропеть ей, когда мы снова увидимся.
Пришел Михай и объявил, что квартира полна народа, и что они не хотят
уходить, не поздоровавшись со мной. Члены нашей общины обзвонили весь
Бухарест. Непрерывно раздавались звонки в дверь. Старые друзья
приводили с собой новых. Люди должны были уйти, чтобы уступить место
другим. Всякий раз, когда меня представляли женщине, то я должен был
делать вежливый поклон в своих смешных брюках, державшихся на бинте.
Когда, наконец, все ушли, была почти полночь. Сабина настаивала, чтобы
я поел. Но я не испытывал голода. "Сегодня у нас было радости через
край, сказал я. Давай завтра устроим постный и благодарственный
день, а перед ужином прославим Святое причастие". Я повернулся к
Михаю. Трое гостей, среди которых был университетский профессор
философии и которых я пока не знал, рассказали мне сегодня вечером,
что мой сын привел их к вере в Иисуса. А боялся, что один, без отца и
матери, он погибнет! Я не мог выразить свою радость словами. Михай
сказал: "Отец, ты так много пережил. Я хотел бы знать, чему научился
ты, пережив эти страдания?" Я обнял его и сказал: "Михай, за все это
время я почти забыл Библию. Но четыре вещи всегда были очевидными для
меня: Есть Бог, Христос это Наш Спаситель, есть вечная жизнь, а
самое высшее это любовь". "Это все, что я хотел знать", сказал мой
сын. Позднее он рассказал мне, что решил изучать богословие. В эту
ночь я не мог заснуть в своей мягкой чистой постели. Я сел и раскрыл
Библию. Я искал книгу пророка Даниила, которая всегда была моей
любимой книгой. Но я не мог найти ее. Вместо этого, мой взгляд
остановился на строке из 3-го Послания Иоанна: "Для меня нет большей
радости, как слышать, что дети мои ходят в истине". Я также разделял
эту радость. Я пошел в комнату моего сына, чтобы удостовериться, что
он, действительно, был там. В тюрьме я часто мечтал об этом моменте, а
потом просыпался в своей камере. Прошло две недели, прежде чем я снова
смог регулярно спать. Между тем меня лечили в самой лучшей больнице, и
у меня была лучшая постель в солнечной больничной палате. Поскольку я
был бывшим заключенным, то каждый старался мне быть полезным: на
улице, в магазинах, везде. Поток посетителей продолжался.

ОГРАНИЧЕННАЯ СВОБОДА

Теперь, когда я наконец был свободен, я от всего сердца жаждал покоя и
отдыха. Однако, коммунизм везде непрестанно работал над тем, чтобы
полностью разрушить церковь. Мир, к которому я стремился, означал бы
для меня бегство от действительности и причинил бы вред моей душе. Я
обрел лишь убогое жилище, но находился в более благоприятных условиях,
чем многие другие. У нас была крохотная квартирка в мансарде, которая
состояла из двух комнат и была почти немеблирована. Я спал на старой
деревянной кровати с мягким матрацем, который нам одолжил сосед. С
помощью подушки мы удлинили кровать. Воду надо было приносить из
подвала, спустившись на три лестничных пролета вниз, а ближайший
туалет, которым мы могли пользоваться, находился в другом доме. Ничего
лучшего я и не ждал. В тюрьме мы все знали о нехватке жилья и
продовольствия и о том, что церкви были закрыты или использовались для
других целей. Комфортабельная квартира, в которой мы жили раньше, была
конфискована после ареста моей жены. После своего освобождения она
отказалась развестись со мной и поэтому не могла получить работу.
Когда Михаю исполнилось 13 лет, он получил разрешение навестить свою
мать, которая находилась в течение трех лет на каторжных работах на
канале. Ему было довольно горько. Он был лишен обоих родителей и был
зависим от милосердия других. "Я одолжил деньги, чтобы поехать в
трудовой лагерь, рассказывал он. В комнате, где мы встретились,
нас отделяли друг от друга два ряда железных решеток. На маме была
арестантская одежда. Худая и грязная, она уже была готова
расплакаться. Ей пришлось громко кричать, чтобы я смог понять ее
слова: "Михай! Верь в Иисуса и будь верным", сказала она. "Мама,
ответил я, если ты все еще можешь верить даже в таком месте, как
это, то я смогу тоже". Когда Сабина вернулась в Бухарест, она узнала,
что Михай стал настройщиком роялей. Его взял в обучение настройщик из
оперного театра. У Михая был хороший слух, и он мог самостоятельно
заниматься этим ремеслом уже с одиннадцати лет. Скоро он уже смог
зарабатывать столько, чтобы быть в состоянии помогать своей матери и
продолжить обучение в школе. Это было нищенское существование, но хлеб
у них был. С партией у Михая возникли трудности раньше, чем это могло
случиться. В то время Михаю, как примерному ученику, было присвоено
право носить красный галстук. Но он отказался, поскольку это было
знаком "угнетателей". Его официально исключили из школы, но когда буря
улеглась, тайно приняли обратно. Учителя только делали вид, что
служили советской власти. В четырнадцать лет Михаю пришлось снова
оставить школу, поскольку он утверждал, что сам читал Библию, и
нападки на религию в школьных учебниках основывались на ложных
высказываниях. С того времени он попытался продолжить свое образование
на вечерних курсах. Михай был христианином и не был сторонником
коммунизма. Но когда певчая птица вырастает вблизи вороньего гнезда,
она неизбежно научится каркать, и Михай мало слушал из того, чтобы
могло помочь ему вынести ясное суждение. Однажды, после моего
возвращения, я должен был сказать ему, что он заблуждался, когда
считал, что рабочие в капиталистических странах умирают от голода. Для
его сокурсников это представление было само собой разумеющимся. Одна
девушка рассказывала мне, что в школе она проливала слезы о сотнях
голодающих детей Америки. Даже наиболее порядочные молодые люди были
сбиты с толку и введены в заблуждение. Им следовало бы пользоваться
любым случаем, чтобы знакомиться с трудами великих христианских
писателей. Однако, эти труды, так же как и произведения Платона,
Канта, Шопенгауэра и Эйнштейна нельзя было нигде купить. Друзья Михая
рассказывали, что их родители и профессора часто выражали совершенно
противоположные мнения. Нередко эти молодые люди просили меня
высказать свою точку зрения. Один молодой студент богословия из
университета в Клуже попросил меня помочь ему в работе над докторской1
диссертацией. 1) доктор ученая степень, которой в России
соответствует "кандидат наук" (прим пер). "А какая у вас тема?"
спросил я. "История литургического пения в лютеранской церкви". Я
сказал: "В предисловии к вашей диссертации вы должны написать, что
разум молодых людей не должен насыщаться незначительными историческими
событиями, так как возможно им уже завтра предстоит умереть за веру".
"А что же тогда я должен изучать?" спросил он. "Как готовиться к
жертвенности и мученичеству", ответил я. И рассказал ему немногое из
того, что пережил в тюрьме. Скоро он привел своих друзей. У них
возникали те же проблемы, когда речь заходила о том, как быть верным
тем принципам внутренней жизни, которые были избраны. Я спросил об их
занятиях. Один из них сказал: "Наш профессор богословия утверждает,
что Бог являлся трижды: в первый раз это был Моисей, во второй
Иисус, а в третий Карл Маркс". "А что думает об этом ваш пастор?"
"Кажется, что чем больше он говорит слов, тем меньше в них смысла".
Конечным результатом этого разговора явилось мое согласие поехать в
Клуж проповедовать там в соборе. Студенты хотели получить мои книги.
Но все, что я написал, было запрещено. Перед моим отъездом я должен
был нанести еще один визит. Я хотел исполнить свое обещание, данное
мною в тюрьме членам "Армии Господней" религиозной организации,
похожей на "Армию спасения", которая безжалостно преследовалась тайной
полицией. Прошло много лет с тех пор, как я разговаривал с патриархом
Юстинианом, и я подумал, что он смог бы помочь. Ущерб, причиненный им
церкви, был огромен. Однако он мог сделать также и что-то хорошее, это
было вполне в его власти. Я встретил его, когда он гулял по саду
находившемуся за дворцом. Вероятно, он предпочел принять меня в саду,
где не было микрофонов и подслушивающих секретарей. Я сказал: "Вы
патриарх, и люди приходят к вам, чтобы попросить место или пенсию. Вам
также надо повсюду проповедовать и петь. И вот мне пришла в голову
мысль, навестить вас однажды и кое-что спеть вам. Это песнь "Армии
Господней", и я выучил ее в тюрьме". Я спел ему песню и попросил его
сделать все-таки что-нибудь для этих хороших, простых людей. "Вас не
посадят навечно в тюрьму, только из-за того, что вы выслушаете
определенную религиозную группу". Он сказал, что постарается это
сделать, и у нас состоялся длинный разговор. Я попробовал вернуть его
к Богу. "В Гефсиманском саду, сказал я, Иисус обратился даже к
Иуде со словом "друг" и таким образом открыл ему путь ко спасению". Я
хотел посеять семя, из которого могло бы вырасти нечто такое, что
могло бы повлиять на изменение его ума. Он слушал молча и даже
смиренно, он считал, что мог сделать лишь немногое. Его помощником
назначили митрополита Юстина Моисеску из города Яссы. Если бы он
чересчур далеко зашел или бы отказался от должности, то его место, как
патриарха, занял бы тогда Моисеску, и положение стало бы еще хуже.
Юстиниан испытывал ко мне определенное уважение. Но, поскольку он
из-за раздвоенности своего сердца не мог ни на что решиться, колебания
его заканчивались лишь тем, что он послушно выполнял требования
партии. Позднее я узнал, что дело "Армии" слушалось в священном
синоде. Митрополит отнесся к нему враждебно. (И именно этот человек
был принят во Всемирный совет церквей в качестве представителя
православной церкви!). После этого Юстиниан получил выговор от
министерства по делам религии за то, что принял меня. Секретарь,
естественно, написал рапорт о моем посещении. Впрочем, патриарх и сам
постоянно докладывал о своем секретаре. Юстиниан заявил о своей
готовности принять несколько представителей "Армии Господней". Но
когда они приехали, он прогнал их. "Итак, Вурмбранд сказал вам, что вы
должны прийти, не так ли? Пройдет немного времени, и он снова попадет
в тюрьму".

ПОДПОЛЬНАЯ РАБОТА ПРОДОЛЖАЕТСЯ


***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 666
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-08-16 и в час 07:35:41,
разошлось для 17
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения