[Dailyreading] книга

Выпуск 647

Ричард Вурмбрандт. Христос спускается с нами в тюремный ад.
Продолжение.

МУСУЛЬМАНИН ПОЧИТАЕТ ИИСУСА

Маленький ходжа часто поучал нас, говоря о необходимости подчинения
Божественной воле. Он напоминал нам о том, что каждая сура Корана
начинается с инвокации: "Во имя Аллаха, милостивого и милосердного".
Сам он старался следовать этим словам в своей повседневной жизни. Пять
раз в день Нассим становился на колени на каменный пол и склонялся по
направлению к Мекке. Мужчины посмеивались над ним. Я сказал им: "Когда
англичанин просит хлеба, он говорит "bread", немец "brot", а
итальянец "рапе", но все они просят одного. Георге католик и
крестится таким образом, Карлон православный верующий и делает это
несколько иначе, Ион баптист и складывает свои ладони; отчего же
Нассим не должен произносить свои молитвы, обращаясь к Востоку? Мы все
прибегаем к Богу различным образом, но за жестами любви и уважения Он
смотрит в сердце. И мы должны вести себя таким же образом". Нассим и я
часто сидели на верхних нарах посреди грязи. В камере царил
беспорядок. Мы много разговаривали. Он рассказывал о своей вере,
которая, по убеждению мусульман, была открыта Архангелом Гавриилом
пророку. Благодаря его пылу, наша безотрадная камера на короткое время
преображалась. К моему удивлению, он с большой любовью говорил об
Иисусе. "Для меня Иисус является пророком высочайшей святости и
мудрости. Его речь это речь Бога; но Он не может, как вы видите,
быть Сыном Божьим. Надеюсь, что я не обидел вас". "Ни в коем случае,
возразил я. Я даже согласен с вами!" "Как может христианин говорить
такое?" "Я говорю это, потому что сын это результат любовных
отношений между мужчиной и женщиной. Ни один христианин не верит в то,
что Иисус в этом смысле является Сыном Божьим. Мы называем Его "Сыном
Божьим" в другом, единственном значении слова: как эманацию Создателя.
Он Сын, потому что является совершенным подобием Бога, как мужчина
походит на своего отца. Он Сын в той степени, насколько Его
переполняют любовь и правда. В этом отношении для нас не существует
сомнения в Его сыновстве". "Это я также могу признать", сказал
Нассим и при этом улыбнулся. Иисус никого, кто любит Его, не гонит от
Себя, даже, если тот, кто ищет Его, не знает Его имени. Покаявшийся
разбойник говорил с Иисусом как с человеком, и, несмотря на это, Иисус
обещал ему: ныне же будешь со Мною в раю.

ОБРАЗЦОВАЯ ТЮРЬМА

Заключенные приходили и уходили. Но атмосфера всегда оставалась одной
и той же. Каждый раз, когда нас покидали несколько человек, их места
занимали другие, и моя "приходская деятельность" начиналась сначала.
Среди вновь прибывших находился генерал Галеску, бывший начальник
военной юстиции, который всегда охотно рассказывал о своих битвах.
Многие из них, как он признавал, происходили в "будуаре". Во время
войны он пережил свое лучшее время. "Там много было прелестных шпионок
и я всегда давал им возможность убежать, если они были любезны со
мной". Когда Галеску не говорил о женщинах, то темой его бесед была
еда. Однажды вечером он объявил: "Сегодня день моего рождения! Я
всех приглашаю на ужин". Будучи молодым человеком, он много своих дней
рождений отпраздновал в Париже, поэтому он сказал: "Мы отправляемся к
Максиму. Вы все мои гости". В течение одного или двух часов он
угощал нас всеми изысканными кушаньями, которые могли редложить в
ресторане, не взирая на цену. "Метрдотель, что вы посоветуете нам?
Boullabase1 из всех сортов рыб с острым шафрановым соусом? Но может
быть для начала это слишком много. А как насчет foe gras2 с трюфелями
из Перигора, с теплыми тостами с свежим нормандским маслом? Это все
отнюдь не проблема. А в конце canard a lorange3 вы съели бы утку,
пастор, не так ли? Или cog аи vn4. 1) Boullabase рыбная уха (прим.
пер.) 2) foe gras паштет из печени 3) canard a lorange утка с
апельсинами 4) cog au vn цыпленок в вине А для ходжи шашлык с
пылающего шампура!" Каждое блюдо сопровождалось рядом изысканных вин:
хок и бургундское, бутылка шампанского и золотой Шато Икем, ликеры и
Олд бренди; были выбраны также сигары: Генри Клей, Ромео и Джульетта.
Перечню блюд не было конца. Затем отворилась дверь и появилась
привычная бадья с грязными мясными отбросами и капустой. Подобные
разговоры о еде, так же как и сексуальные фантазии, давали волю
воображению. Такие простодушные головы, как Галеску, придумывали
необычайные блюда: цыплята, начиненные бананами; картофель со слоями
клубничного варенья и еще многое другое, что сейчас, к счастью, у меня
выпало из памяти. Что же касается реальности, то еда в Грайове была
куда хуже, чем та, которую я получал когда-либо. Только однажды было
исключение. Случилось совершенно немыслимое и поразительное: охранники
принесли котел лукового супа. Потом последовал котел с гуляшом из
настоящего мяса! Белое картофельное пюре, свежая морковь, по две булки
на каждого и большая коробка с яблоками. В конце трапезы мы были уже
почти готовы получить одну из сигар Галеску. Что же это все могло
означать? В малейшем изменении своего обычного образа жизни
заключенные всегда искали более глубокий смысл. Итак, мы надеялись на
дальнейшее чудо. Вторую половину дня генерал Галеску простоял у окна.
"Женщины! Черт возьми! И они как раз уходят", взволнованно крикнул
он. Все столпились у решеток и уставились вниз. Это была делегация
"демократических женщин" Запада, как рассказал нам потом один из
охранников. После часового осмотра они покинули нас, сделав вывод о
прекрасном питании в Грайове. На следующей неделе пища ухудшилась.
Позднее мы услышали, что об образцовых тюрьмах в Румынии, со слов
очевидцев, узнали в Англии, Франции и Соединенных Штатах...

МИРНОЕ СОСУЩЕСТВОВАНИЕ?

В то время было много подобных инспекций. При каждой смене
политического руководства в Москве обычно наступала небольшая
"оттепель". После тайной борьбы между последователями Сталина на сцене
в качестве Первого председателя появился маршал Булганин. Захват
власти бывшим военным министром, как считал Галеску, приведет к тому,
что американцы, наконец, все-таки начнут бороться. Тюремные слухи
подтвердили его мнение. Цитировалось высказывание Эйзенхауэра: "Мне
стоит застегнуть только верхнюю пуговицу мундира, и заключенные
Восточной Европы свободны". Галеску мечтал о том, что король снова
займет свой трон, как только Красная Армия окажется в поражении.
Большинство крестьян и батраков разделяли такую веру в монархию. Их
аргументы были простыми: "Когда король был здесь, у меня было мое поле
и мой скот; теперь короля нет, и у меня ничего нет". В день бывшего
национального праздника Румынии заключенные объединились на
богослужении и возносили молитвы за короля Михаила и королевскую
семью. В конце концов шпики пришли к выводу, что безопасней на все это
смотреть сквозь пальцы. Однако, наш республиканец, учитель
Константинеску, возражал против монархии и ее "бессмысленного
церемониала". Лесник Радион считал: "Для вас блеск и великолепие,
скорей всего, не имеют значения, но для короля это совершенно
нормально. Ему не надо за это бороться, он не политик, который
должен сделать себе имя на войне или во время революции, и всегда за
наш счет. Король оставит нас в покое, и поэтому я за короля". Радион
даже поставил на место генерала Галеску, когда тот позволил себе
насмешки над религией. "Если Иисус действительно мог превратить воду в
вино, сказал Галеску, почему Он тогда не основал дела и не сделал
карьеры?" Радион сказал: "Ни один живущий сегодня человек не сможет
доказать, что Спаситель на самом деле сотворил это чудо. Но я, как
свидетель, могу сказать вам, что Он может превратить вино в мебель".
"Потрясающе!" хихикнул Галеску. "Да, продолжал Радион, до моего
обращения ко Христу я каждый пфеннинг тратил на алкоголь. У моей жены
и у меня даже не было стула, на котором можно было сидеть. Когда я
бросил пить, мы сэкономили деньги и обставили квартиру". Весна
принесла новые вести, на сей раз подтвержденные официально. Они
означали конец стратегическим идеям генерала Галеску. Русские взяли на
себя обязательство вывести свои войска из Австрии. Первая встреча на
высшем уровне между Востоком и Западом состоялась в Женеве через
десять лет холодной войны. Скоро на повестке дня был поставлен вопрос
только о "мирном сосуществовании". Константинеску был захвачен этим.
"Почему Запад не может жить в согласии с коммунистическим Востоком?"
спрашивал он. Я сказал: "Я не политик, но знаю, что церковь никогда не
заключит мира с атеизмом, также, как полиция с гангстерами, а болезнь
со здоровьем". "Значит вы ненавидите атеистов?" спросил
Константинеску. "Я ненавижу атеизм как мировоззрение, но люблю
атеистов. Также как я ненавижу слепоту, но люблю слепых. А поскольку
атеизм это форма духовной слепоты, то он должен быть побежден".
Длинное лицо Константинеску выражало иронию. "Вы говорите о борьбе,
господин пастор? Я думал, что христиане предпочитают подставить другую
щеку. Разве святой Франциск не спас волка из рук тех людей, которые
хотели убить его, говоря: "Не убивайте брата волка, он тоже творение
Божие". "Я глубоко чту Франциска, ответил я, но если я не застрелю
брата волка, то он сожрет сестру овцу. Мой долг убить волка, если я не
смогу другим образом подчинить его себе. И это заповедь любви. Иисус
учил нас любить своих врагов, но Сам Он использовал силу, если не было
другого выхода. Ежедневно Бог посылает смерть и жизнь тысячам людей, и
то и другое соразмерно". Вновь прибывший из Грайова инженер Глодяну
рассказал, что услышал по радиостанции Би-Би-Си о том, что западные
страны не должны больше делать попытки вмешиваться во внутренние дела
государств Восточного блока. Я не мог не возразить: "Если я начну
пробивать отверстие в лодке, в которой мы сидим все вместе, и скажу:
не вмешивайтесь, это моя сторона лодки, вы согласитесь на это?
Отверстие с моей стороны в конце концов приведет к тому, что мы
потонем все вместе! Коммунисты захватили целые страны и пытаются
отравить ненавистью молодежь. Их план разрушить существующий порядок в
мировом масштабе. Это не внутреннее дело". "Это международный
разбой!" сказал Галеску. Константинеску присоединился к нашей
беседе: "Запад тоже не может быть всегда прав, генерал, сказал он,
и Сталин был не совсем плохим. Например, он говорил: "Человек это
наш бесценный капитал". "Поэтому нас так хорошо охраняют", проворчал
Галеску. Но Константинеску настаивал на том, что коммунистическая
система способствует промышленному и даже культурному прогрессу.
"Нельзя это отрицать", сказал он. "Если бы путешественник посетил
древний Египет, ответил я, он был бы изумлен памятниками фараона.
Но Бог не был от них в восторге, они были делом рук рабов, которых Бог
хотел освободить с помощью Моисея. В России и государствах-сателлитах
дома, фабрики и школы, о которых вы говорите, были построены
каторжными рабочими. А что изучается в этих школах? Ненависть ко
всему, что идет с Запада!" "Коммунисты говорят, что они заботятся о
будущем, считал Константинеску. Следует, наверное, пожертвовать
одним или двумя поколениями, но фундамент для будущего блага
человечества уже заложен". Я сказал: "Чтобы сделать следующие
поколения счастливыми, люди должны знать, что такое добро. Но
коммунистические руководители то и дело проявляют себя как
преступники. Крупные деятели Советского Союза были убиты своими
товарищами. Какой коммунист может быть счастлив, если знает, что при
следующей чистке партии он может стать жертвой?" "Но в них тоже есть
хорошее, возразил Константинеску. Ни один человек не является
совсем абсолютно плохим, а коммунисты люди, в которых еще что-то
осталось от образа Божия". Моим ответом было: "С этим я согласен. Даже
в Гитлере было что-то хорошее. Экономическим подъемом он помог
большинству немецких граждан сделать свою страну сильнейшей в Европе.
Его свадьбу в последние минуты и смерть в бункере вместе с Евой Браун
можно считать трогательными. Но кто может придавать значение этим
вещам после того, как Гитлер уничтожил столько миллионов людей? Для
Германии он завоевал мир, но душу Германии он разрушил еще до ее
поражения. Успехи коммунизма тоже были достигнуты за счет душ, в то
время, как уничтожалась основа человеческой жизни личность". "Нельзя
всех коммунистов стричь под одну гребенку, сказал Константинеску.
Например, Тито считается мягким диктатором". "Однако у всех у них
общая цель: распространение коммунистической революции во всем мире и
уничтожение христианской веры. "Мягкий" Тито покончил с тысячами своих
врагов, а собственных друзей бросил в тюрьмы". "Но я все же утверждаю,
что отмечается прогресс", сказал Константинеску. "Со своей стороны я
не могу восхищаться прогрессом, купленным ценою крови и слез, даже
если он внешне представляется таким впечатляющим. Ни один народ не
избирал коммунистического правительства путем свободных выборов, и еще
возможно избавиться от коммунистов тем же путем". "Мир хочет мира. Что
вы предлагаете в качестве альтернативы? Атомную войну?" Я сказал:
"Атомная война это не выход; ни один человек не хочет такого
решения. Перед миром стоит проблема наркомании, но он не думает о том,
чтобы использовать практику Гитлера и согнать наркоманов в газовые
камеры. Мы не можем "мирно сосуществовать" с наркотиками. Решение
должно быть найдено, даже если мы будем боротся с этим в течение
пятидесяти лет. Как мы можем жить в мире с людьми, которые не могут
иметь мира между собой, потому что главы государств стремятся лишь к
власти, к еще большей власти. Коммунисты пытаются избавить нас от
сомнений, в то время как они готовятся к новой битве". Я ничем не мог
поколебать решения Константинеску оценивать поведение Советов лишь по
внешнему виду. Я перегнулся со своих нар и схватил его подушку
маленький узелок с лохмотьями, которым он пользовался в качестве
подголовника. Его череп ударился о стену, и он рассвирепел. "Но почему
же все-таки вы не хотите со мной мирно сосуществовать? спросил я.
Я готов стать вашим другом, после того, как украл все, что у вас
было". И только тогда, когда я отдал ему его собственность, разговор
перешел на другую тему. Константинеску стал жертвой коммунизма, потому
что принимал желаемое за действительное. Люди, которые были обучены
при господстве ленинской и сталинской идеологии, считали
доброжелательность одной из слабостей, которой следовало пользоваться.
Ради них же самих мы должны будем добиться их поражения. Любовь не
панацея, она не может заменить мозольный пластырь. Коммунисты это
преступники международного масштаба, и только тогда, когда преступник
побежден, он сможет изменить свои взгляды. Единственный путь это
привести его ко Христу. Когда внутри римского сената затрагивалась
какая-то проблема, то Като обычно говорил: "Победите вначале нашего
врага Картаго, а дальше будет видно. Delenda est Carthago! Я был
твердо убежден, что Запад стоит перед выбором: или уничтожить
коммунизм, или быть самому уничтоженным им.

В СРЕДЕ "ДЛИННЫХ ПАЛЬЦЕВ"

Желание представить коммунизм в лучшем виде перед встречей на высшем
уровне свело до минимума число бесчинств в тюремной системе. В
Сальция, где распространенным наказанием было подвешивание заключенных
ногами вверх или погружение женщин на много часов в холодную воду,
весь тюремный персонал был арестован. Руководители специальных групп
рабочих соревновались, кто из них сможет загнать до смерти на работе
больше всего заключенных. По официальным сообщениям там умерло 58
человек. На самом же деле, доставленные из Сальция в Грайова
заключенные, оставшиеся в живых, сообщили, что там было самое меньшее
около 800 смертных случаев. Тюремный персонал Сальции, вызвав
решительное возмущение, был приговорен к длительному тюремному
заключению. Эта кампания по чистке оказала влияние и на другие тюрьмы.
Побои прекратились. Охранники стали крайне вежливыми. Когда комендант
Йлавы, полковник Георгиу, спросил о жалобах, а один заключенный при
этом бросил ему в голову тарелку с пшенной кашей, то виновник получил
в наказание лишь один день одиночного заключения. Однако все реформы
были недолговечными. Побои и оскорбления скоро вновь стали нормой. По
прошествии года за границей забыли о показательных процессах, и те,
кто убивали массы людей в Сальции, были восстановлены в должности и
повышены в звании. В тюрьмах оставались только уголовники, которых
использовали в качестве палачей. Во время этих тюремных переворотов
меня много раз переводили из одной тюрьмы в другую. Эти путешествия
слились в моих воспоминаниях в один кошмарный сон. Когда я закрываю
глаза, то вижу длинные ряды заключенных с гладко выбритыми головами и
колючими бородами, мерно покачивающихся в такт идущего поезда. На нас
всегда были одинаковые 50-фунтовые цепи, стиравшие через одежду ноги и
превращающие их в глубокие раны. Из-за истощения раны заживали только
через несколько месяцев. Во время одного из таких путешествий наш
поезд остановился ночью. Вдруг тишина была нарушена душераздирающим
криком: "Меня обокрали!" Я сел и увидел, как маленький Дан, вор
мелкого калибра из Бухареста, переходил между спящими от одного к
другому и будил их. Дан сносил тумаки и проклятия, но продолжал выть:
"У меня было 500 лей и они пропали. Это было последнее, что оставалось
у меня в этом мире". В надежде успокоить его, я сказал: "Мой друг, я
надеюсь, что ты не будешь подозревать в воровстве священника. Если же
нет, то ты можешь спокойно обыскать меня вплоть до тела". Ради мира и
спокойствия другие также позволили Дану обыскать их. Но ничего не было
найдено. Наконец, поезд двинулся дальше, и заключенные засыпали один
за другим. В предрассветных сумерках меня разбудил новый еще более
сильный вопль. Ограбили еще 18 заключенных. "Я знал, что среди нас
есть вор", закричал Дан. Через несколько дней я рассказал в нашем
следующем месте пребывания в Поарта-Альба эту историю одному человеку,
осужденному за кражу. Он рассмеялся и сказал: "Я знал Дана в течение
многих лет. Просто он хотел разнюхать, где каждый из вас прятал что-то
ценное. Поэтому он и обыскивал людей под предлогом, что его самого
обокрали". В Поарта-Альба, где "политические" и уголовники содержались
вместе, было много "данов". Однажды, когда некоторые заключенные
играли в самодельные кости, я немного задремал. Я проснулся из-за
того, что кто-то ощупывал мою ногу. Я сел, протер глаза и увидел, как
заключенный уже собрался развязать мой ботинок. Другой он уже снял с
меня. "Что ты делаешь с моими ботинками?" возмутился я. "Я их только
что выиграл в кости", ухмыльнулся он и обиделся, когда я не захотел
их отдать. Мир воров это мир особый. С пристрастием рассказывают они
о своих "геройских подвигах", которые чем рискованнее, тем
представляется им достойнее. Это приносит им почти такое же
возбуждение, как алкоголь, азартные игры или женщины. Я удивлялся
самоотверженности, с которой они были привязаны к своему ремеслу.
Однажды вечером, когда многие заключенные находились во дворе,
распахнулась дверь, и охранники швырнули в камеру карманника,
известного каждому как "длинные пальцы". Кряхтя и стеная, он ползал по
полу. Я помог ему взобраться на нары, намочил тряпку в воде и стал
вытирать кровь с его опухшего рта. Судя по всему, он пытался что-то
стянуть с кухни. "Вы неплохой пастор, сказал карманник. Когда я
снова буду на свободе и возьму хороший улов, вы получите свою долю".
"Я надеюсь, что ты найдешь более лучшие средства для жизни", сказал
я. Он засмеялся. "Они только напрасно тратят свое время, когда бьют
меня, сказал он. Я люблю свою работу и никогда ее не брошу". Я
положил ему руку на плечо и сказал: "Благодарю тебя, что ты преподал
мне важный урок". "Что вы имеете в виду? спросил карманник. "Если
даже побои не могут заставить тебя отказаться от твоего образа жизни,
почему же я должен внимать тем, кто хочет изменить мою жизнь? По
крайней мере я должен проявить столько же заботы для спасения души,
сколько проявляешь ты, изворачиваясь от удара. Чем больше я слушаю
истории, которые рассказываете ты и твои друзья, тем больше я учусь".
Он ухмыльнулся с обидой: "Вы шутите, пастор". "Совсем нет, сказал я.
Вы, например, работаете ночью. И если не удается с первого раза, то
на следующую ночь вы делаете ту же попытку. Будучи священником, я
должен проводить свои ночи в молитве, и, если я получаю желаемое не
сразу, то я не должен отступать. Вы крадете у других людей, но среди
воров существует честность. Так же и мы, христиане, должны быть едины
между собой. Для того, чтобы получить деньги, вы ставите на карту вашу
жизнь. Но когда вы их однажды получаете, то расточительно транжирите.
Мы также не переоцениваем значение денег. Наказание не удерживает вас,
воров. И мы также не должны бояться тернистого пути. Также, как каждый
раз рискуете вы, мы должны это делать, сознавая, что таким образом
можем заслужить рай". Тюрьма в Поарта-Альба была сооружена из развалин
лагеря для рабочих по строительству канала, в котором должна была
работать моя жена. Я знал, что теперь она жила в Бухаресте. Ни часа не
проходило без мысли о ней. Нас поместили в длинных голых бараках по 50
человек. Вокруг нас находились ветхие казармы и запущенные огороды,
которые Сабина должна была знать. Это печальное утешение было отнято у
меня, когда через несколько недель мне сказали, что я должен
готовиться к следующему переезду. Карманник пришел, чтобы попрощаться
со мной. Он привел с собой дружка по имени Галапод, бандита, которого
боялись во всей стране. Галапод стукнул меня по плечу и воскликнул:
"Так вот это святой пастор, который любит разбойников и воров!"
"Господин Галапод, сказал я. Иисус не стеснялся сравнивать себя с
вором. Он обещал нам: "Как тать я приду ночью". Как люди, которые не
знали, что вы придете ночью, так однажды ночью придет Иисус и
потребует от вас ваши души, а вы не готовы будете".


***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 647
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-08-12 и в час 07:18:02,
разошлось для 17
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения