[Dailyreading] книга

Выпуск 681

Ричард Вурмбрандт. Христос спускается с нами в тюремный ад.
Продолжение.

НЕРОН

Комендантом тюрьмы был неуклюжий низкорослый человек с красным лицом,
вылитый Нерон. Он мог есть, не переставая. Заключенные, которых
приводили к майору Дорабанту, бывали просто потрясены, когда во время
тирады его рука исчезала в ящике стола и появлялась с куском хлеба с
колбасой или яблоком. Примечательной была и моя первая встреча с ним.
Я стоял навытяжку и выслушивал многословные сумбурные излияния
коменданта, сотрясаемого ненавистью. Казалось, что только две вещи не
вызывали ненависти Дорабанту: еда и звучание его собственного голоса.
"Ага, Вурмбранд, вскрикнул он, поедая песочное пирожное, которое
падало у него из-за рта. Монах!" Я сказал, что был пастором.
"Пасторы, священники, монахи! Для меня это все едино. Вы обдираете
бедняков, чтобы набить собственное гнездо. Я знаю точно!" Он шарил
руками, как клоун, рассказывая мне истории из своего убогого детства.
Он пас овец своего отца вблизи одного из богатейших монастырей
Румынии. Когда несколько животных забрели на землю, принадлежавшую
церкви, монахи жестоко избили его. "Вурмбранд, каково видеть, как
однажды священник стреляет из двустволки в голодного ребенка?
Прекрасная священная картина!" Дорабанту также жаловался, что его
эксплуатировали на фабрике, где он был рабочим. Дважды или трижды он
пользовался случаем, чтобы отплатить капиталистам и священникам. В
нашей камере было несколько отъявленных убийц и воров. Кто-то из них
убил коммуниста. Довольно часто воровство квалифицировалось как
экономический саботаж. И поэтому воров зачисляли в разряд политических
преступников. Некоторые из моих сокамерников совершили военные
преступления и были приговорены к пожизненному заключению за убийство
русских и евреев. Это были злые, ожесточенные люди, и на все мои
попытки утешить их, они попросту отвечали рычанием. Особенно
недружелюбными были со мной те, кто убивал евреев. И если меня
спрашивали об этом, то я чаще всего выражал симпатию к моему народу,
утверждая при этом свое право на свободу вероисповедания. Я выбрал
иную веру, чем большинство моих соотечественников. Как-то однажды я
стал говорить в углу с одним мужчиной на эту тему, и в это время
подошли другие заключенные. "Мы говорили тебе, чтобы ты заткнул
глотку!" проворчал старший по камере. Я поднялся. Кто-то толкнул
меня, другой подставил ногу, и я упал плашмя на лицо. Я почувствовал
сильный удар в ребра, но когда вся банда навалилась на меня, раздался
предостерегающий оклик. Охранник увидел в глазок драку и вызвал на
подмогу других охранников. Толпа рассеялась. А когда отворилась дверь
камеры, каждый уже сидел на своих нарах. "Вурмбранд!" комендант
позвал меня. Пока он бредил по тюрьме, он услышал о том, что произошло
в камере. Охранник узнал меня, самого высокого в камере, но в полутьме
не мог установить, кто был нападающим. "Вурмбранд, кто это был?" Я
дотронулся до своих израненных губ и сказал, что не смогу на это
ответить. "Почему нет?" "Как христианин, я люблю своих друзей и прощаю
их. Я не донесу на них". "Тогда ты идиот", выпалил Дорабанту. "В
этом вы правы, сказал я, каждый человек, кто не является
христианином от всего сердца, идиот". "Неужели ты меня называешь
идиотом?" прогремел комендант. "Этого я не говорил. Я только выразил
мнение, что не являюсь таким хорошим христианином, каким должен бы
быть". Дорабанту ударил ладонью по лбу: "Увести его, 30 ударов!" Когда
я вернулся в камеру, охранники все еще были заняты тем, что
расспрашивали заключенных. И поскольку не последовало показаний,
никого больше не наказали. Но с этих пор у меня уже не было столько
помех, когда я пытался проповедовать.

РАССКАЗЫ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Порой споры доходили просто до смешного, хотя участникам их едва ли
было смешно. Я жил во многих камерах, в которых никогда не бывало
меньше 60 заключенных, но всегда были лишь две узких решетчатых
полоски в качестве окон. Если держать их открытыми, мы замерзали, лежа
на нарах, если закрыть их, воздух становился спертым и зловонным, и
каждое утро мы просыпались с головными болями. День за днем эта тема
обсуждалась буквально часами, словно мы находились в парламенте.
Существовало две стороны: те, которые находились далеко от окна,
говорили: "Свежий воздух не может никому повредить", а те, что
находились вблизи от окна, возражали: "Тысячи умирают ежегодно от
воспаления легких". Ленинская аксиома гласит: "Если важные
обстоятельства и интересы предписывают, чтобы дважды два было не
четыре, а совсем другое число, то так и будет". В тюрьме подтверждался
этот принцип. Охранники скучали, пока мы во дворе делали физические
упражнения. "Час истек, всем назад!" кричали они. Мы протестовали:
"Еще не прошло и пятнадцати минут!" Обе стороны считали, что они были
правы. Личные интересы оказывали влияние на чувство времени. Заурядные
преступники акклиматизировались быстро; они чувствовали себя здесь
почти как дома, также как за пределами тюрьмы. У них был свой
собственный порядок, своя субординация и свой жаргон. Они прекрасно
разбирались в том, как хитростью раздобыть дополнительное
продовольствие. Охранников они называли по кличкам пытались выклянчить
через глазок в двери сигарету. Они получали ответственные посты, а
грязную работу оставляли "политическим". Самую грязную работу получали
священники и христиане. Камера была переполнена, и я был зажат на
нарах между двумя мужчинами. Они спорили меж собой, словно хищные
птицы во время линьки, запертые в одной клетке. Высокий худой
экс-фельдфебель расстрелял сотни евреев, выполняя приказ. Его
противник Василе, "экономический саботажник", возлагал на Григоре
всю ответственность за причиненную ему несправедливость. Василе,
маленький и тощий, очень быстро нашел уязвимое место своего
противника. Его лицо искажалось, выражая торжество, когда он извергал
слово: "Убийца!" Григоре отворачивался и не мог найти ответа. Я сказал
Василе: "Зачем ты так говоришь? Он старый и больной, и мы не знаем,
где он будет проводить вечность. Если он будет у Иисуса, то ты
оскорбляешь будущего небожителя. А если ему суждено попасть в ад, то
зачем ты своими проклятиями увеличиваешь его страдания?" Вор удивленно
посмотрел на меня: "Разве вы не знаете, сколько русских евреев
застрелил этот мерзавец?" "Но это же случилось 20 лет тому назад во
время страшной войны, возразил я. За это он заплатил 15-ю годами
тюрьмы, голода и побоев. Будешь ли ты называть меня клоуном за то, что
я, будучи трехлетним ребенком, кувыркался, или неграмотным, оттого,
что в четыре года я еще не мог читать? Это дело прошлое". Василе был
рассержен. На следующий день одна группа, находившаяся неподалеку от
меня, стала рассуждать о том, чтобы они сделали с русскими, если бы
представилась такая возможность. "Повесить это слишком мягко для
них! завизжал Василе. Содрать кожу с живых вот это было бы как
раз для них". Наконец, я не смог этого выносить и сказал им, что
нельзя так обращаться ни с русскими, ни еще с кем-либо. "Но еще вчера,
протестовал Василе, вы взяли под свою защиту человека, который
убил сотни русских, а теперь утверждаете, что убивать русских это
неправильно". Воспоминание о своих преступлениях делало Григоре крайне
несчастным. "Значит это и есть искупление, если я так сильно страдаю и
буду вынужден еще здесь страдать?" "Да, Библия говорит, что тот, кто
пострадал своим телом, искупил грех". Я рассказал ему о нищем Лазаре,
который страдал и попал в рай. "Если вы верите в Христа, вы
спасетесь", сказал я потом. "Люди здесь думают иначе, сказал
Григоре. А как же с Эйхманом, которого они повесили в Израиле?" "У
нас нет доказательств, что он страдал, но, в любом случае, я
придерживаюсь мнения, что нельзя сажать человека на скамью подсудимых
из-за преступления, совершенного так давно. Он может измениться. И я
уверен, что многие евреи думают также". (Только год спустя я услышал,
что великий еврейский мыслитель Мартин Бубер заявил протест против
смертного приговора Эйхману). Григоре сказал: "Я уже больше не тот,
потому что раскаялся в своих поступках. Однако другие, пожалуй, готовы
совершить то же самое снова". "Никого нельзя наказывать за то, что он
мог бы совершить в будущем. Злость это часть нашего существа.
Некоторые из самых плохих людей обладают в то же время большими
добродетелями, и вы, Григоре, также". Эта мысль немного развеселила
его. Нередко в нашей камере звучал также и смех. Радость
свидетельствует о Божьем присутствии в человеке, радость же без веры
необъяснима. Некоторые были способны смеяться даже над своими
страданиями, как, например, майор Брайляну. Маленький живой экс-офицер
с задорным вихром, он принес с собой в нашу камеру новый слух. Весной
1959 года снова должна была состояться встреча на высшем уровне между
министром иностранных дел Громыко и делегатами Запада. Говорили, что
встреча назначена на 10-е мая. Заключенные ввели новую форму
приветствия они поднимали вверх все десять пальцев рук, как намек на
ожидаемый день освобождения. В день открытия конференции охранники,
действительно, открыли камеру и вызвали четырех мужчин. Майор Брайляну
был среди них. Должны ли были освободить их первыми? Мы с завистью
смотрели им вслед. Но скоро мы услышали крики боли, раздававшиеся из
небольшой ниши в конце коридора, где обычно секли заключенных. От
этого крика никуда нельзя было убежать. Троих мужчин уже высекли. Но
когда подошла очередь четвертого, он не издал ни единого звука под
обычными 25 ударами. Брайляну пришел в камеру последним, вслед за
остальными, бледный, он не мог говорить. Но потом взял себя в руки.
"Господа, сказал он, сейчас я покажу вам наше новое приветствие".
И он поднял вверх два пальца правой руки и пять пальцев левой, чтобы
изобразить число 25. Часами рассказывались истории или загадки. Каждый
должен был внести свой вклад. Существовал один вид бессмыслицы,
который смешил нас быстрее, чем все остальное. "Что такое:
трехцветное, висит на дереве и поет тарабумссаса?" спросил вор
Флореску, который был наполовину цыганом. Никто не знал ответа.
"Селедка!" "Но селедка же не трехцветная!" "Трехцветная, если я ее
раскрашу!" "Но селедки не висят на деревьях". "Висят, если я привяжу
ее к дереву!" "И они не поют тарабумссаса!" "Это я сказал только для
того, чтобы вы не смогли отгадать!" Гастон, униатский священник с
узким лицом и толстыми стеклами очков, загадал нам другую загадку:
"Человек едет в поезде, имеет жену по имени Ева и живет в красном
доме. Как зовут мужчину?" Удивленные лица. Как можно на основании
того, что человек едет в поезде и живет вместе со своей женой в
красном доме, узнать его имя? "Это очень просто, сказал Гастон,
его зовут Карл!" "Но откуда вы это знаете?" "Я знаю это уже много лет,
он мой лучший друг!" Архимандрит рассказал следующее о коменданте и
поклялся, что это было подлинной историей. Когда тот обходил однажды
ряд заключенных, стоявших навытяжку для проверки, он задавал каждому
один вопрос: "Что вы совершили?" Я ничего не совершал, комендант, я
осужден на 10 лет. Дорабанту шел дальше. А что сделали вы?
Совершенно ничего, а получил 20 лет. "Врет свинья, возмущенно
произнес Дорабанту. Ни один человек не получает в Народной
республике больше 10 лет, если ничего не совершил!" Мелкие воры
карманники были лучшими рассказчиками. Они "зарабатывали" себе на
содержание дерзостью и смекалкой. Флореску рассказал, что ограбил
ювелира на улице в Бухаресте. Это была улица, на которой один
ювелирный магазин примыкал к другому. Он рассказал следующую историю:
Господин Герскович, один из самых уважаемых ювелиров, приветствовал в
своем магазине элегантную молодую пару. "Доброе утро, сказал
мужчина, которым, конечно же, был Флореску. Это моя невеста, самая
восхитительная девушка во всем Бухаресте!" И также одна из самых
богатых, как можно было заключить из их разговоров. "Мы хотели бы
подыскать кольцо, конечно, с бриллиантами... О нет, эти слишком малы".
От колец они перешли к наручным часам с бриллиантами для матери
невесты и дорожному чемодану из крокодиловой кожи для отца. Потом
вдруг девушка воскликнула: "Ах, Боже правый, мы не должны забыть и про
епископа. Он мой дядя и не возьмет с нас денег за венчание. Но ты же
знаешь нашу традицию: когда богослужение не оплачено, тогда оно не
угодно на небе". "Это верно, но что дарят все-таки епископу?" В этот
момент взгляд обоих упал на стеклянную витрину. Там лежало золотое
облачение епископа со всеми принадлежностями. "Это как раз то, что мы
ищем!" воскликнул Флореску. "Но, милый, сказала девушка, мы не
знаем, подойдет ли оно ему". Флореску бросил испытующий взгляд на
ювелира. "У вас точно такая же фигура!" И, в надежде продать
драгоценную одежду, ювелир облачился в парчовое облачение. Они
завязали ему пояс вокруг бедер, а на голову нахлобучили сверкающую
митру. "Сидит, как влитое, сказал Флореску. Только возьмите еще
этот епископский жезл!" С этими словами пара побросала украшения в
дорожный чемодан выскочила из магазина. Герскович был как будто
парализован от страха. Потом он побежал за ними и закричал: "Воры!
Держите их ! На помощь!" Еврейские торговцы подбежали к своим дверям и
смотрели, как Герскович в полном облачении православного епископа
скакал галопом по пустынной улице. "Герскович сошел с ума!"
закричали они. Двое из них прижали его к земле и крепко держали, пока
он отбивался и протестовал. "Нет, нет! Что вы делаете? Воры уйдут!"
Так и случилось. Оба исчезли навсегда в переулке. После того, как смех
улегся, пастор Гастон сказал: "Однако, в конце концов вас все-таки
схватили, Флореску". Но про этот эпизод Флореску не хотел
рассказывать. "Может быть, вы расскажете нам, почему вы здесь,
пастор?" сказал он. "Ну хорошо, сказал Гастон, это тоже веселая
история. Я получил 7 лет за Рождественскую проповедь о бегстве Святого
Семейства в Египет". Один человек из его прихода донес на Гастона. На
его судебном процессе было сказано, что Гастон хулил попытку Ирода
убить младенца Иисуса во время кровавой бойни невинных детей. Этим он
как бы намекал на коммунистическую кампанию против религии. Ссылаясь
на Египет, он раскрыл свою надежду на то, чтобы Нассер перешел в
империалистический лагерь. Позднее пастор Гастон спросил человека,
который его допрашивал, чем он на самом деле рассердил партию. "Я
всегда держался вместе с рабочими. Я основал школу и артель. Моими
усилиями число членов прихода увеличилось вдвое". Партийный работник
засмеялся: "Священник, каким мы его себе представляем, есть в вашем
соседнем приходе: похотливый старый пьяница, церковь которого всегда
пуста". Иногда Гастон рассказывал мне о своем печальном детстве. Он
всегда голодал, а когда нечего было есть, он воровал. "Однажды я напал
на курятник, сказал он. Меня прогнали через всю деревню с
табличкой на шее "вор". Он вырос с желанием "перевернуть мир". Он
изучал различные политические и философские идеи и примкнул к
униатской церкви. Когда полиция делала у него дома обыск, среди сотен
его книг они нашли экземпляр книги Адлера "Индивидуальная психология".
"Ага! сказал один из полицейских, индивидуалист!" и взял с собой
книгу в качестве доказательства.

ПРОФЕССОР ПОПП


***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 681
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-08-19 и в час 06:23:10,
разошлось для 18
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения