[Dailyreading] книга

Выпуск 683

Ричард Вурмбрандт. Христос спускается с нами в тюремный ад.
Продолжение.

ПРОФЕССОР ПОПП

Когда прибыла новая группа заключенных, то, к своему ужасу, я узнал
среди них профессора Поппа. Он выглядел больным и еле-еле
передвигался. После амнистии 1956 года мы больше не встречались с ним,
а мои письма к нему оставались без ответа. В тот же вечер Попп
объяснил мне причину. Он, как и многие другие заключенные, выпущенные
на свободу, кинулся в погоню за удовольствиями. "Я был как
изголодавшийся! рассказывал он. Я боялся, что моя жизнь уже
прошла. Я должен был доказать самому себе, что могу еще радоваться. Я
истратил свои деньги, слишком много пил и оставил свою жену ради более
молодой. Потом я сожалел об этом; я не забыл, что было ценно для меня,
как христианина. Я хотел разыскать вас, но вы были далеко. Таким
образом я рассказал обо всем другому пастору и сказал, что коммунизм
повинен в том, что наша страна гибнет. Он выслушал меня, а потом
донес". Попп был снова приговорен к тюремному заключению на 12 лет.
Его первое пребывание в тюрьме раскрыло его внутреннюю силу и все
хорошее. Тогда он, как морская птица, поднимался ввысь против ветра, и
опускался снова, когда ветер стихал. Но теперь его воля была слабой. Я
пытался вернуть его к Богу, однако жизнь казалась ему совершенно
бессмысленной. Он рассказал, что вскоре после своего осуждения, он был
оповещен о своих "торжественных похоронах". Это было новшеством в
жизни Народной республики. Когда контрреволюционер попадал в тюрьму,
партийный работник созывал его коллег, друзей и членов семьи и
объявлял собравшимся: "Товарищи, этот человек мертв для всех и
навсегда. Мы здесь собрались для того, чтобы похоронить воспоминание о
нем". Одно за другим разоблачались его преступления против государства
перед "скорбящими". Дочь Поппа, которая была вдовой, тоже принимала в
этом участие. Если бы она отказалась, то наверняка потеряла бы свою
работу, а она была матерью троих маленьких детей. На следующий день
Поппа прикрепили ко мне на работу. Мы должны были шваброй тереть пол
большой камеры от одного конца до другого. Мы уже было почти закончили
работу, когда заключенный, назначенный охранниками старшим по комнате,
подошел к нам и ногой опрокинул ведро с грязной водой. "Теперь
начинайте еще раз сначала!" сказал он. Наконец пришел охранник
инспектировать. Он схватил старшего по комнате, наклонил его лицом
вниз, где было немного грязи, которую принес сам же своими сапогами.
"Грязь!" прорычал он. Итак мы терли пол еще в течение часа под
пинками и оскорблениями старшего по комнате. Угнетенный это худший
угнетатель. Попп дрожал от усталости. Видно, это происшествие было ему
не под силу. Чтобы отвлечь его внимание, я познакомил его за едой с
пастором Гастоном. На лице Гастона возникло выражение ужаса. Попп
отвернулся и закрыл глаза. Со временем профессор все больше уходил в
себя. Мы должны были заставлять его есть и помогать ему каждое утро
справляться со своими делами. Он не смеялся, не плакал и ни коим
образом не участвовал в жизни обитателей камеры. Но однажды утром,
раздраженный насмешливым замечанием нашего старшего по комнате, Попп
вцепился ему в горло и стал его душить, как сумасшедший, пока два
охранника не избили его дубинками. Без сознания его доставили в
отделение для больных. На следующий день мы узнали, что он умер.

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

Этот трагический случай опечалил всех нас. Пока одни молились по
православному обычаю за душу Поппа, Гастон молча лежал на своих нарах.
Когда я начал говорить о вечной жизни, он встал и отошел в другое
место. В этот вечер в камере говорили о жизни после смерти. Спросили
Гастона, что думал он по этому вопросу. "Прогрессивные униаты не верят
в жизнь после смерти", сказал он. "Но мы сейчас разговариваем не с
прогрессивными униатами, возразил я, мы разговариваем с вами. Мы
хотим иметь мужество быть самими собой. Не всегда мы католики, мы
протестанты, мы румыны!.." "Ну, хорошо, лично я в это не верю".
"Когда вы говорите о личном мнении, сказал я, то это первый шаг к
вере, потому что личность это величайший дар Божий людям; это
единственное, что останется, в то время, как тело подвержено
изменениям. Атомы кислорода и воды одинаковы в моем и вашем теле.
Мою и вашу температуру тела можно измерить одинаковым прибором. Вся
физическая энергия, химическая, как и электрическая, у одного человека
такая же, как и у другого. Но мои мысли, мои чувства, моя воля
свойственны мне одному. Физическая энергия это как бы карта покера
без тиснения. А духовная энергия похожа на монету, носящую изображение
короля. На каком основании она должна разделять судьбу тела?"
Флореску, сидевший на табуретке, изрыгнул непристойное ругательство и
сказал: "Я верю в то, что могу увидеть, попробовать и почувствовать.
Мы все лишь только материя, как этот кусок дерева, на котором я
сижу. Когда умираешь, тогда как раз и конец рабочего дня!" Я подошел к
нему и ударил ногой по табуретке, на которой он сидел. Табуретка
отлетела в другой угол, а Флореску с глухим шумом ударился о пол.
Разъяренный, он снова встал на ноги и хотел броситься на меня, но
другие заключенные удерживали его. "Что это должно значить?" свирепо
воскликнул он. "Ты же утверждал, что ты такая же материя, как
табуретка, мягко возразил я, но табуретка не пожаловалась ни
единым словом". Раздался смех, который подхватил даже Гастон. "Прости
меня, Флореску, сказал я, я только хотел доказать, что материя не
реагирует ни на любовь, ни на ненависть и этим существенно отличается
от нас". Флореску некоторое время дулся, а потом снова прервал нас:
"Возможно, я смог бы поверить, если бы умершие однажды вернулись и
поговорили со мной". "Я уверен, что люди уже имели контакты с
умершими, ответил я. Великие ученые от Ньютона до сэра Оливера
Лоджа верили в спиритизм. В Библии описывается, как царь Саул вызывал
умершего Самуила. И хотя писание это запрещает, но говорит, что такое
возможно". Шум из-за табуретки заставил прислушаться других, и я начал
серьезно проповедовать о жизни после смерти. Для нас это не было
академическим вопросом, это была тема, преисполненная жгучего,
непосредственного интереса. В Герла люди умирали каждый день. "Если бы
Бог создал нас только для этой жизни, сказал я, то тогда Он дал бы
нам вначале старость и ее мудрость, и только потом молодость с ее
жизненной силой. Кажется, бессмысленным собирать знания и опыт, чтобы
взять их с собой в могилу. Лютер сравнивает нашу жизнь на земле с
жизнью еще не родившегося ребенка. Он говорит, что, если бы эмбрион в
утробе матери мог бы размышлять, он бы удивился, почему у него растут
руки и ноги. Он, конечно, пришел бы к убеждению, что должен быть
будущий мир, в котором он будет играть, бегать, работать. Нас также,
как эмбрионов, готовят к будущему образу жизни". Я забыл про
охранников и возвысил свой голос, чтобы моя проповедь была слышна тем
заключенным, которые лежали на нарах, высившихся до потолка. В мрачной
полутьме, которую, казалось бы, еще усугубляла висящая над нами слабая
лампочка, на меня было устремлено много глаз. Я продолжал: "Положим, я
хотел бы доказать, что поллитровая бутылка может вместить пять литров
молока. Вы признали бы меня сумасшедшим. Однако, в моей голове могут
одновременно находиться мысли о таком событии, как всемирный потоп,
который произошел несколько тысячелетий тому назад. Я могу себе
представить мою жену и моего сына в комнате, в которой я их оставил; я
могу думать о Боге и о дьяволе. Как происходит, что тесное
пространство моей головы может вместить вещи повседневной жизни, и в
то же время бесконечное и вечное. Необъятное может быть измерено
только чем-то таким, что тоже является необъятным. Духом. Если твой
дух, которого ничто не может ограничить, может достичь всего во
времени и пространстве, то как можешь ты тогда верить в то, что он
может разделять судьбу этой оболочки нашего тела?" Пока я говорил об
этих вещах, царила такая тишина, которую никогда не встретишь в
церкви. Никто не зевал, никто не был беспокоен, никто не позволял
рассеиваться своим мыслям. Заключенные в грязной одежде, с впалыми
щеками и большими от голода глазами воспринимали это благовестие о
жизни после смерти так, как испытавшая жажду земля встречает дождь.

СВЯЩЕННИК БЕЗ НАДЕЖДЫ

На следующее утро я проснулся раньше общего подъема и увидел, что нары
Гастона были пустыми. Потом я узнал очертания его худой фигуры у окна.
Накинув на плечи свое одеяло, я присоединился к нему. Мы смотрели
сквозь решетки вниз. Брезжил рассвет. Двор был укрыт туманом, но мы
смогли увидеть ряд черных гробов, стоявших неподалеку от главных
ворот. В них лежали те, кто умер в течение последних 24 часов. В одном
из них должен был находиться Попп. В Герла это было привычным
зрелищем, и я удивился, что Гастон встал так рано именно в этот день,
чтобы посмотреть. Я попробовал уговорить его снова лечь в постель, но
он не двинулся с места. Перед нашим взором охранник пересек двор и
приподнял крышки гробов, чтобы были видны покойники. За ним следовала
неуклюжая фигура с пикой в руке. Она размахивала ею и по очереди
втыкала в каждый труп. "Пошли, Господи, мир их душам", сказал я.
Охранники хотели удостовериться, что никого из них не было в живых,
что ни один беглец не занял место трупа. Гастон дрожал. Я накинул на
него одеяло, но он продолжал стоять у окна и смотрел, как снова
закрыли гробы, погрузив их на грузовик, который должен был доставить
мертвых на кладбище Росса-Сандор. После этого Гастон целыми днями
размышлял. Что могло происходить в нем неизвестно, он не хотел с
нами этим делиться. Все мои попытки помочь ему, он отвергал. Вечерами
он слушал, как другие заключенные попеременно рассказывали истории и
только однажды решил прервать свое молчание. Заключенные
переглянулись. Гастон так долго был молчалив и угрюм, что они не
знали, что сейчас последует. Он рассказал: "Однажды, как раз перед
моим арестом, я сидел в ресторане. Я думал, что хорошая еда могла бы
поднять мое настроение. Я повесил свое пальто недалеко от углового
стола и позволил себе заказать все, чего мне захотелось съесть. Один
гость, обеспокоенно смотря на меня встал, решив заговорить со мной. Но
я отмахнулся. "Прошу, сказал я, у нас у всех свои заботы, и я
хотел бы спокойно пообедать". Еда была хорошей.Я закурил сигару и
подумал, что мне следовало бы извиниться за мое недружелюбное
поведение. Я попросил у того человека, которого обидел, прощения и
сказал, что теперь он может рассказать мне о своих проблемах. "Слишком
поздно, сказал тот, печь уже выжгла дыру на вашем пальто!" Рассказ
Гастона вызвал дружный смех, но сам он вернулся к своим нарам и в
темноте лег на них. Раньше Гастон мог часами рассказывать нам, что он
почитал Христа как величайшего учителя, но не Бога. Он называл нам
места из Библии, которые униаты считали истинными, а какие ложными.
В этой переоценке было слишком мало того, что могло бы придать
человеку душевное равновесие. В свое время он сказал, что они не
предавались чрезмерно мыслям о вечной жизни. А сейчас он снова начал
говорить о профессоре Поппе. Какое существовало доказательство того,
что после ужасной сцены, которую мы вместе с ним наблюдали в
предрассветных сумерках, там еще было что-то? Он считал, что мужскому
существу, чтобы жить, требуется четыре вещи: пища, тепло, сон и
спутница. "Ну, от последнего можно отказаться, добавил Гастон. Моя
жена оставила меня и живет с другим мужчиной. Оба наших ребенка
находятся в приюте". "Но вы же сами в это не верите, сказал я.
Здесь мы имеем минимум этих вещей и, тем не менее, вы можете каждый
день слышать, как смеются и поют мужчины. Ваше тело не имеет ничего,
что побуждало бы его к пению. В вас поет нечто другое. Вы все-таки
верите в душу, не так ли? Это то, что древние египтяне называют "каа",
греки "психо", а евреи "нешама". Но зачем тогда вам надо
беспокоиться о воспитании ваших детей? Если для вас через несколько
десятков лет все кончится, то какой смысл имеют для вас религия,
мораль или приличие?" Гастон молчал. "Слишком поздно, сказал он,
для меня уже больше невозможно изменение курса. Моя жизнь сгорела, как
тогда мое пальто в ресторане. Люди пытались своевременно меня
предупредить, но ради чего стоило бы жить. Единственное, что еще
удерживает меня от самоубийства это страх смерти. Некоторые время
тому назад у меня был осколок стекла, и я хотел перерезать им вены. Но
для этого я слишком труслив". Я сказал: "Самоубийство не доказывает
ничего другого, кроме того, что душа сильна и достаточно независима,
чтобы убить тело, следуя своему замыслу. Вы, наверное, почувствовали
бы то же самое, если бы были свободны и имели все, чего пожелали. И
хотя вам очень тяжело с вашей женой и вашими детьми, но у меня такое
чувство, что есть еще что-то другое, что доставляет вам мучения,
что-то, о чем вы еще не рассказали ни одному человеку". Я продолжал:
"Я знал одного заключенного, который сознательно голодал, чтобы
отдавать свой хлеб сыну, который сидел вместе с ним в тюрьме. В конце
концов он умер от истощения. Это показывает, как сильна душа. Такой
человек, как Крейгер, шведский спичечный миллионер, имел все, в чем
только может нуждаться тело Он покончил жизнь самоубийством и оставил
несколько строк, которые свидетельствовали о "меланхолии". Но он
обладал еще чем-то кроме своего тела: душой, о которой он никогда не
беспокоился. Но вы имеете внутренние источники силы. Вы имеете
христианскую веру, которая может помочь вам. Поговорите с Иисусом, и
Он даст вам силу и утешение". Гастон вздохнул в темноте. "Когда вы так
говорите, то можно почувствовать, будто Он существует и совсем рядом с
нами". "Ну конечно же, Он существует, сказал я. Разве вы не верите
в Воскресение? Завтра я хочу вам доказать это". "Вы, однако,
настойчивы, сказал он, даже более, чем коммунист".

ВОСКРЕСЕНИЕ ИИСУСА


***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 683
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-08-20 и в час 06:20:49,
разошлось для 18
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения