[Dailyreading] книга

Выпуск 620

СОБАКИ

Скоро я тоже смог радоваться, по крайней мере, от сознания, что мое
самое страстное желание исполнилось: я был теперь "тюремным пастором".
В обычных условиях у священника звонят колокола, а он ждет, чтобы люди
пришли в церковь. Но члены моей общины были здесь со мной "в церкви",
и не одно утро в неделю, а ежедневно и в течение целого дня. И они
должны были меня слушать, хотели они того или нет. Умный Лазарь Станку
был языковедом, преступление его состояло в работе на иностранное
телеграфное агентство. Однажды он прервал нашу беседу: "Пожалуйста,
ничего больше о христианстве. Существуют и другие интересные религии".
"Хорошо, сказал я, я знаю о Конфуции и буддизме". И я рассказал
одну из малоизвестных притчей Нового завета. "Захватывающе",
воскликнул Станку и стал восхищаться прекрасными и оригинальными
мыслями рассказанной мной истории. "Я радуюсь, что вы так думаете",
сказал я и объяснил, что это в действительности относилось к
христианскому учению. "Почему вы охотитесь за другими религиями?
спросил я. При этом получается, как в старой румынской пословице,
что курица твоего соседа всегда индюк. Или вы стремитесь к
непрестанному исследованию духа, пытаясь проникнуть в область
неизведанного?" Станку сказал: "Бернард Шоу однажды высказал
утверждение, что если бы люди в детстве еще, принимая небольшие дозы
христианства выработали иммунитет, они тогда бы редко заражались
настоящим христианством". Однажды вечером один из наших молодых
сокамерников вскочил с места и закричал: "Прекратите! Прекратите!
Прекратите!" Стало тихо. Этот юноша недавно поступил к нам, и другие
узники с удивлением рассматривали его. Он помчался к своей койке и
бросился в нее. Я подошел к нему. У него было приятное лицо тактичного
человека. Он посмотрел на меня глазами, полными слез и отвернулся. Его
нижняя челюсть и шея были закрыты повязками. Я почувствовал, что
попытка вступить с ним в разговор может подействовать на него плохо и
оставил его в покое. Доктор Алдеа сообщил мне, что его звали Иосифом.
"Славный парень, сказал он, но от нарывов у него на всю жизнь на
лице останутся шрамы. Еще у него туберкулез костей". От доктора Алдеа
я узнал следующее: Иосиф был схвачен четыре года назад, когда пытался
убежать в Германию, где жила его сестра. Тогда ему было всего
четырнадцать лет. Тайная полиция со стаей выдрессированных собак
преградила ему путь. Только он тронулся с места, собаки набросились на
него и схватили за горло. Он был исполнен страха и ужаса. Снова и
снова рассказывал он о том, как отданный на растерзание собакам, он
провел несколько часов на границе. У пограничников возникло
подозрение, что Иосиф был шахматной фигурой в политической интриге.
Его доставили в Бухарест. С помощью пыток мучители старались выжать из
него информацию, которой он не располагал. Потом направили с группой
каторжных рабочих на канал, где ему пришлось голодать и, наконец,
стать жертвой туберкулеза. Я наблюдал за Иосифом, когда он уже
акклиматизировался. Он обладал врожденными и еще не растраченными
честностью и искренностью. Иногда он забывал о своих бедах. Если
рассказывали какой-нибудь старый тюремный анекдот, он откидывал назад
свой черный вихор и хохотал во все горло. Он часто хватался рукой за
изуродованное лицо. Иосиф испытывал и боли, но самой тягостной для
него была мысль, что жизнь его надолго останется ужасной. Я был
уверен, что однажды смогу ему помочь и ждал своего часа.

АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК ПРОТИВ ЗУБНОЙ БОЛИ

Через несколько месяцев после смерти Сталина было получено разрешение
получать из дома одну посылку ежемесячно. Нам были розданы почтовые
открытки, и я написал домой, чтобы с другими продуктами мне прислали
сигарет и "старую одежду доктора Филона". Сам я не выношу курения, но
поскольку другие так страстно жаждали сигарет, я попросил постоянно
присылать мне положенное количество. В результате же те, кому я ничего
не мог дать, обижались, а те, которые что-то получали, подозревали,
что другим я дал больше. Моя просьба о старой одежде доктора Филона
привела мою семью в замешательство. Доктор был маленьким человеком, а
я очень высоким. Я надеялся, что они поймут, что на самом деле я
просил о стрептомицине. Алдеа сообщил мне, что представители
социалистической медицины теперь признавали эффективность лекарства,
открытого десять лет назад в Америке. Если бы я смог получить его, я
был бы в состоянии себя лечить. Но нам не разрешалось просить об этом
письменно. Помимо туберкулеза меня постоянно мучили непрекращающиеся
зубные боли. Все мы страдали из-за них. Недостаток в полноценном
питании и невозможность ухода за зубами способствовали тому, что в
короткий срок мы заболевали кариесом. К тому же у некоторых зубы были
выбиты. Иногда на меня надевали тяжелые цепи весом в пятьдесят фунтов
вокруг щиколоток, и я не мог даже сделать нескольких шагов, чтобы
приглушить зубную боль. Более всего я страдал от этого в Тыргул-Окна.
Страшные боли доставлял мне в течение дня коренной зуб. Вечером боль
смещалась в нижнюю челюсть. Зубного врача не было, поэтому не
существовало никакой надежды на облегчение. Паскаль рассказывал, что
он побеждал зубную боль решением математических задач. А я пытался
составлять проповеди. Но, видно, боль больше покорялась математическим
расчетам, чем умственной работе. Да и проповеди получались жалкими. Я
решил сочинять стихи, но это были стихи отчаяния. Когда я начал с
Иосифом разговор, я тоже старался забыть о зубной боли. Я подсел к
нему и спросил, почему он так рассердился на меня. Он сказал: "Я
ненавижу Бога, и, если вы будете это делать дальше, я скажу
охранникам!" Его глаза стали наполняться слезами: "Оставьте меня в
покое!" И все же добро, заложенное в душу юноши всегда одерживало
верх. Через день или два он поделился со мной своей надеждой снова
увидеть свою сестру в Германии. Они хотели вместе эмигрировать к
родственникам в Америку. "Тогда тебе надо начинать изучать
английский", сказал я. Я бы страшно этого хотел, но кто же сможет
меня научить ему здесь? Я сказал, что готов ему преподавать.
Действительно? Это правда? Он был вне себя от счастья. У нас не было
ни книг, ни письменных принадлежностей, но он оказался блестящим
учеником. Я рассказывал ему об английских книгах, которые прочитал и
заставлял его повторять отрывки из Библии, которые знал наизусть.

шпион

Иосиф был не единственным, кто угрожал донести на меня. Большую
опасность для нас представляли тайные шпики. Такие люди часто
притворялись патриотами. И они достигали своих целей, особенно среди
молодых людей. Партизаны, годами скрывавшиеся в горах Румынии,
поощряли молодежь создавать свои антикоммунистические отряды. Это
имело свои последствия: восемнадцати и девятнадцатилетних юношей и
девушек арестовывали и заключали в тюрьмы. Такие молодые люди охотно
слушали истории о короле Стефане Великом и других героях отечества,
которые обычно рассказывал бывший полковник тайной службы Армеану.
Генерал Ставрат, знавший Армеану уже давно, сказал: "Я не доверяю
этому человеку. Его надо остерегаться". В тот же день проходя мимо, я
услышал, как Армеану разговаривал с одним молодым партизаном по имени
Тибериу. "Меня они поймали, сказал Тибериу, но другие продолжают
борьбу." Когда я позже опять проходил мимо, я услышал, что среди них
была молодая девушка. Армеану, увидев меня, сжал ему плечо и вышел. Я
попросил Джозефа послушать; Армеану не должен был заметить его.
Естественно, несколькими вечерами позже он услышал кусок разговора.
"Неужели такой симпатичный парень, как ты, не имел девушки?"
спрашивал Армеану Тибериу. "Думаю, наверное, симпатичная? Как ее
зовут?... Мария?... Откуда родом?... Ну, я знаю откуда. Между прочим,
я дружил с семейством по фамилии Целинеску, у которых дочь звали так
же... А твоя Мария мисс Гуца. А ее отец? Армейский капитан, да? А
случайно не из 22-го полка?... А, с 15-го. Да, да". После этого
сообщения я пришел к выводу, что Армеану был, скорее всего,
провокатором, и что девушка по имени Мария будет арестована через
несколько дней. Генерал Ставрат хотел сразу же с ним разобраться, но я
знал, что мы ни чем не можем обвинить этого человека. Когда позднее я
встретил Армеану одного, я заговорил с ним. Он спросил меня: "Как ты
оказался в тюрьме?" И я решил рискнуть. "За шпионаж", ответил я,
добавив, что с ним как с националистом я могу разговаривать без
опаски. "Мой арест не имеет значения: я только мелкая пешка в
организации". Я продолжал свои намеки и позволил ему хитростью
выманить у меня имена и адреса моих "контактов". Я увидел выражение
коварного триумфа на его лице: он думал, что раздобыл информацию,
которая обеспечит ему освобождение. Как только на следующее утро
охранник открыл нашу камеру, Ставрат увидел, что Армеану что-то шепнул
охраннику. Вскоре полковника вызвали на "медицинское обследование".
Этот прием для интервьюирования шпиков использовался довольно часто.
Потом вызвали и меня к политработнику. Вероятно, этот человек уже
мысленно видел еще одну звезду на своих погонах. Не делая ни малейшей
попытки скрыть, что его сведения получены от Армеану, он тут же
потребовал рассказать о крупной международной шпионской сети, о
которой я упомянул в разговоре с полковником. "Если вы передадите
дальше ту информацию, которую я вчера предоставил Армеану, вы вызовете
гнев в Бухаресте, господин лейтенант. Поэтому я хотел бы посоветовать
вам, не делать этого. Вы только навредите себе". "Что вы имеете в
виду?" спросил он. Я сказал: "Все это выдумано! Я хотел лишь
проверить, имеет ли под собой почву подозрение, возникшее у меня по
отношению к Армеану. Теперь я в курсе дела". Офицер недоверчиво
посмотрел на меня. Потом рассмеялся. Я вернулся назад и все рассказал
Ставрату. Тот прочитал Армеану нотацию. "Храбрые люди шли на смерть
под вашим командованием, сказал он, а вы стали предателем!"
Армеану рассвирепел. Но с этого дня он стал отверженным. Через
несколько лет я узнал, что он умер в тюрьме. Его измены навлекли на
него позор.

ЛЮБОВЬ И ЛОЖЬ ВО СПАСЕНИЕ

В моей следующей посылке было 100 граммов стрептомицина. Намек был
понят. Я подумал о людях, которых оставил в комнате номер 4 и попросил
Ставрата отдать лекарство самому больному из них. "Это Султанюк,
сказал он с отвращением. Нацист из Железной Гвардии, тертый калач.
Он близок к смерти, хотя и не хочет это признать. Вы должны лучше сами
принимать это лекарство! Но, если вы непременно хотите..." Ставрат
очень быстро вернулся. "Он хочет знать, от кого это лекарство. И когда
я сказал, что от вас, он ответил, что ничего не хочет брать от еврея.
Этот фанатик неисправим". Я надеялся найти другой путь. Когда Ставрат
ушел, я попросил Иосифа взять на себя роль посредника. Никто бы не
смог считать его обманщиком. "Скажи Султанюку, что генерал ошибся.
Скажи ему, что это подарок от Граникеру. Он тоже был воином Железной
Гвардии, и я слышал, что он недавно также получил лекарство". Попытки
Иосифа остались безуспешными. "Султанюк не верит, что Граникеру что-то
хочет подарить ему. Он не возьмет, если вы не поклянетесь, что это не
от вас!" "Почему бы нет? спросил я, Я дал ему лекарство, и он
может получить от меня и клятву также. В действительности,
стрептомицин не моя собственность. Я передал его Богу в тот момент,
когда получил его". Доктор Алдеа был занят, когда поступил
стрептомицин. Когда он услышал, что произошло, онемел. Даже Ставрат
был смущен моей "ложной клятвой". Он сказал: "Я думаю, что Ваш
духовный сан обязывает вас говорить только правду и ничего более кроме
правды". Скоро Ставрат должен был узнать, сколько может стоить "только
правда". К нам в камеру поместили двух новых заключенных, из которых
каждый давал показания против другого. Один из них был католическим
епископом, который хотел сообщить в Рим о том, как жестоко
преследовалась его община. Другим был адвокат, передавший жалобу
епископа папскому нунцию когда в Бухаресте еще имелся таковой для
дальнейшей отправки в Ватикан. Когда адвокат покинул дворец нунция,
его схватили. Он отрицал, что передал письмо, но ему была устроена
очная ставка с епископом. Епископ сказал: "Я не могу лгать. Да, я дал
ему письмо". Обоих пытали, но в Тыргул-Окна они пришли в себя и начали
спорить о том, что было более правильным. Епископ надеялся на мою
поддержку, но я не мог ему ее оказать. "Это хорошо и прекрасно, когда
человек отказывается лгать. Но тогда он должен один справляться с той
опасностью, которой его подвергают. Если же он взваливает эту
опасность на других, он должен защищать их, чего бы это не стоило".
"История эта принесла мне много горя, протестовал епископ, но как
я мог солгать?" Я возразил, что, конечно, наш долг помогать друзьям,
даже своим врагам мы должны делать добро. "Если моя хозяйка провела
весь день, готовя ужин, то я чувствую себя обязанным сделать ей
комплимент, даже если ее еда не удалась. Это не ложь, а обычная
вежливость. Когда люди спрашивают здесь: "Когда придут американцы?",
я отвечаю им: "Это не может продлиться слишком долго!" К сожалению,
это неправда, но это и не ложь. Это слово надежды!" Епископ не дал
себя убедить. Я продолжал: "Если вы возьмете за критерий точку зрения
пуристов, то все искусство ложь. Ведь Фауст никогда не подписывал
договора с дьяволом это дело рук лжеца Гете. Гамлет также никогда не
существовал. Это ложь Шекспира. Самые простейшие анекдоты (я
надеюсь, вы смеетесь над анекдотами) тоже вымысел". "Может быть,
возразил епископ, но здесь речь идет о личном деле. Когда вас,
господин Вурмбранд, допрашивают коммунисты, нет ли у вас ощущения, что
вы должны говорить правду?" "Конечно нет! Я нисколько не сомневаюсь,
когда говорю первое, что приходит в голову, и делаю это до тех пор,
пока это наводит на ложный след тех, кто хочет поймать моих друзей.
Неужели я должен дать этим людям информацию, которую они смогут
использовать для посягательств на мой приход? Я слуга Божий! Этот
мир использует красивые слова для отвратительных вещей: обман
называется благоразумием, подлость совершается ради пользы народа,
похотливость украшается словом "любовь". Вот здесь и должно быть
употреблено это скверное слово "ложь". Тогда, когда нам это
подсказывает наше чутье. Я уважаю правду, но "солгал" бы, чтобы спасти
друга". Когда мы остались одни, Иосиф спросил меня: "А что вы тогда
называете ложью?" "Почему ты ждешь от меня определения? Если твоею
совестью руководит Святой Дух, то в соответствующих жизненных
ситуациях тебе откроется, что ты должен сказать и о чем умолчать. Не
думаешь ли ты, что клятва, принесенная тобою Султанюку, была ложью?"
"О, нет, сказал Иосиф со своей милой улыбкой, это было делом
любви".


***
Это сообщение от автора Michael Burchak
за номером 620
на тему [Dailyreading] книга,
опубликованое в день 2006-08-07 и в час 07:30:48,
разошлось для 16
участников телеконференции Ежедневные духовные чтения